работа

Курсовая работа:


Употребление тропов в текстах немецкоязычных проповедей.


От автора:


Данная работа на защите была признана полной лажей, поэтому рекомендую использовать лишь как вспомогательный материал.


Если нужен ещё какой-либо материал по лингвистике, пишите мне на monster.vic@rambler.ru
. Буду рад помочь по мере возможностей.


Виктор.

















Введение


Нет бытия вне сравнения, ибо само бытие есть сравнение
.


О. Мандельштам


Одна и та же мысль в языке выражается множеством способов, из которых может быть выбран наиболее эффективный в конкретной речевой ситуации. Кроме психологического и логического аспектов, понятие эффективности передачи информации имеет и чисто лингвистический аспект. Он связан с выбором стиля и жанра речи и с применением приемов выразительности, усиливающих восприятие текста.


С коммуникативной точки зрения под стилем понимается общепринятая манера, обычный способ исполнения какого-либо конкретного типа речевых актов: ораторская речь, передовая статья в газете, научная (не узкоспециальная) лекция, судебная речь, бытовой диалог, дружеское письмо и т.д. Стиль в этом смысле характеризуется не только набором (параметрами) языковых средств, но и композицией акта. В данной работе нас, прежде всего, будет интересовать стиль ораторской речи.


Целью нашей работы является показать на примере одного из видов ораторской речи, а именно проповеди, насколько важны в стилистике и риторике все те оформления языкового материала, преднамеренные и непреднамеренные, отклоняющиеся от нормального употребления языка или созвучные с ним, однако подчеркивающие его с особенными целями, которые направлены на повышение речи, акцентирование отдельных частей или украшение высказывания. Всю важность такого стилистического приёма как образность речи можно увидеть в следующем примере.


В средние века в Европе было распространено следующее действие: проповедник вставал на вершину холма, а вся его паства, состоявшая из жителей многих деревень и даже городков, собиралась на склонах этого холма, чтобы его послушать. Оратор говорил, конечно, о пробле­мах важных и волнующих публику: о войнах, урожае, эпидемиях, вос­питании детей, о нравственных проблемах, о толковании Слова Божье­го и о многом другом. Слушателей бывало много, некоторые мешали слушать другим, отвлекаясь и начиная шуметь. Он обращался с речью только посредством собственного голоса (без микрофона!) к многоты­сячной иногда толпе, и надо было построить свою речь так, чтобы в течение нескольких часов его слушали. Понятно, насколько эта задача сложна, и каким блистательным оратором надо быть, чтобы долго дер­жать в подобных условиях внимание публики. Одним из приемов, ко­торый обязательно использовался в такого типа речах (и используется сейчас в публичных выступлениях), является, например, риторический вопрос как средство повышения эффективности восприятия текста. Сама вопросительная интонация будоражит человеческое внимание — она нетипична. Все нетипичное активизирует коммуникативную функцию. "Приятно испытывать переме­ну, потому что перемены согласны с природою вещей", — писал Арис­тотель. Нетипичность поведения особенно важна, если речь продолжа­ется долго, так как порог человеческого внимания невелик.


Поэтому так важно в речи стимулировать у слушателей непроизвольное внимание, возникающее как бы само собой вне волевой уста­новки самого человека. Непроизвольное внимание вызывается действием сильного, контрастного или нового, неожиданного раздражителя, значимого или вызывающего эмоциональный отклик. Именно таким «раздражителем» и будет объект нашей работы – тропы, то есть слова, употреблённые в образном (переносном) смысле, для достижения большей наглядности и выразительности речи.


Первая часть нашей работы посвящена теоретическому рассмотрению основных видов тропов, их употребление в речи на материале русского и немецкого языка; во второй части мы непосредственно уделим внимание нашей основной проблеме, а именно, использованию тропов в текстах немецкоязычных проповедей.



Глава 1



Прежде чем перейти к рассмотрению тропов, кратко остановимся на том, что же представляет собой ораторская речь и конкретно проповедь.



1.1 Искусство ораторской речи


Оратор создает свой образ посредством речи. Образ оратора, как и всякий авторский об­раз, зависит от: 1) аудитории, 2) предмета речи, 3) типа речи.


Речь должна быть построена таким образом, чтобы в ней чувство­вался высокий уровень компетентности. "Невозможно быть во всех от­ношениях достохвальным оратором, не изучив всех важнейших пред­метов и наук. Речь должна расцветать и разворачиваться только на ос­нове полного знания предмета; если же за ней не стоит содержание, ус­военное и познанное оратором, то словесное ее выражение представля­ется пустой и даже ребяческой болтовней" (Цицерон). (Апресян 1978, 20)


Какими средствами передается то, что мы хотим донести до слуша­теля или читателя? Эти средства делятся на две группы: лингвистичес­кие (т.е. средства естественного языка) и паралингвистические (мими­ка, жесты т.д.). Основную нагрузку несут лингвистические средства: фонетические, морфологические, лексические, синтаксические. Эти средства за некоторыми исключениями уникальны для каждого естественного языка. Излишне говорить о степени стилистической безграмотности наших людей, об их поразительном косноязычии. При этом печально, что под гласностью отечественные средства массовой информации, которые должны точно реализовывать речевую норму, видимо, понимают, кроме всего прочего, возможность говорить в эфире "кто что хочет" и "кто как умеет".


Для выражения мысли язык использует все уровни своей структу­ры. Поэтому, для того чтобы правильно говорить, надо знать:


а) как произнести слово (фонетико-стилистический уровень);


б) в какую грамматическую форму его поставить (грамматико-стилистический уровень);


в) какое слово или словосочетание выбрать (лексико-стилистический уровень);


г) как расположить слова в предложении (синтаксико-стилистический уровень);


д) как сконструировать связный текст из определенного набора предложений (стилистический уровень сверхфразового единства);


е) как средствами голоса передать нужную интонацию (стилистический уровень интонационного контура).


Один и тот же текст реально является результатом целой серии внутренних психологических целевых установок, а не одной какой-то цели. Людям дано умение поставить перед собой множество задач и одним действием (т.е. одновременно) все их решить, что является замечательной способностью человеческого интеллекта. (Зарецкая 2002, 72 – 73)


Для примера лучше всего выбрать речь профессиональную. Какие профессии впрямую связаны с речевой деятельностью и ораторским мастерством? Таких профессий довольно много. Скажем, адвокат или прокурор. Безусловно, они достигают своих профессиональных целей че­рез речь (все прочее есть лишь подготовка к ней), которую выигрывают или не выигрывают на процессе. Это профессиональная ораторская де­ятельность. В суде, претендующем на объек­тивность, прокурору приходится доказывать обоснованность обви­нения, а у адвоката есть реальная возможность убедить судей в спра­ведливости своих доводов. В речах как обвинения, так и защиты дол­жно быть нравственное обоснование своей позиции, демонстрация способов анализа и оценки доказательств, а сама речь должна быть об­разной и волнующей, прямой и достаточно лаконичной и одновре­менно благоразумной и осторожной. Это требует мастерства, ведь в судах решаются судьбы людей, а потому общий уровень судебного красноречия есть показатель степени уважения к человеческой лич­ности в обществе в целом.


Деятельность политика также является профессиональной оратор­ской деятельностью, связанной с приобщением людей к определенной идеологии и социальным концепциям, которые политик излагает. К ог­ромному сожалению, многие современные отечественные политики не владеют ораторским искусством и поэтому свои непосредственные за­дачи как политиков решают малоэффективно. Редкий политический де­ятель способен сегодня в письменной или устной форме обратиться к своим согражданам и в чем-нибудь их убедить или к чему-то призвать. А ведь еще Платон писал: "Я утверждаю, что если бы в какой угодно город прибыли оратор и врач и если бы в Народном собрании или в любом ином собрании зашел спор, кого из двоих выбрать врачом, то на врача никто бы и смотреть не стал, а выбрали бы того, кто владеет сло­вом, — стоило бы ему только пожелать... Оратор способен выступать против любого противника и по любому поводу так, что убедит толпу скорее всякого другого..."


Священник — тоже профессиональный оратор, его задача — че­рез речь нести Слово Божье своей пастве и добиваться нравственного совершенствования людей, которые его слушают. Главное искусство его состоит в том, чтоб словом своим действовать на разум, сердце и воображение человека, гражданина и христианина. (Аннушкин 2003, 357- 358)



1.2 Определение проповеди


Проповедь — христианское церковное наставление, преподаваемое в храме за литургией, имеющее своей задачей поведать и разъяснить слушающим учение И. Христа. Учение о проповеди составляет предмет особой богословской науки — гомилетики. Главный вопрос в этом учении — о существе в природе проповеди – доселе представляется еще нерешенным и спорным. Рейхлин и Эразм, как гуманисты, исследуя и проповеднические произведения древних отцов церкви, трактуют о них наряду с произведениями языческой, греческой и латинской литературы, как о произведениях ораторского искусства, а в своей гомилетике мало обращают внимания на учение о проповеди, содержащемся в Св. Писании. Отсюда ведет свое начало взгляд многих гомилетов последующего времени, по которому при определении проповеди принимается во внимание одна внешняя ее сторона — словесная форма, и самая природа проповеди определяется как исключительно риторическая, т. е. проповедь представляется как бы не имеющей своих особых законов продукции, относится к той литературной области, которая называлась красноречием или искусством ораторским, и подлежит единственно правилам, который были созданы еще в древности для ораторства вообще. В новейшее время учение о природе проповеди стало обосновываться на началах или рационалистических, или натуралистически-эстетических. По Шлейермахеру, проповедь — «акт художественного словесного представления или воспроизведения содержания личного миросозерцания проповедника пред слушателями, обладающими тем же содержанием». Т. Гарнак («Praktische Theologie», 1875) определяет проповедь как «акт слова в культе» или акт культа в слове, который в своей продукции подчиняется общим логическим и эстетическим законам слова и в частности законам ораторского искусства. (Энциклопедический словарь юного филолога (Языкознание): Для среднего и старшего возраста. 1998, 298)



1.3 Приёмы стилистической выразительности


Приёмы стилистической выразительности возникли на основе вторичной номинации, осуществляемой по традиционным риторическим моделям создания языковых средств выразительности. Существует две системы организации метафорической речи – тропы и фигуры. В риторике с античных времен приняты два подхода к тропам: один – рассматривает топы и фигуры как единое образование, другой – отделяет тропы от фигур (Брандес 1983, 139).


“Начиная от древних греков и римлян и с немногими исключениями до нашего времени определение словесной фигуры вообще (без различия тропа от фигуры) не обходится без противопоставления речи простой, употребленной в собственном, естественном, первоначальном значении, и речи украшенной, переносной. <...> Все значения в языке по происхождению образны, каждое может стать безoбразным. Оба состояния слова, образность и безoбразность, равно естественны. Если же безoбразность слова сочтена была за нечто первоначальное (тогда как она всегда производна), то это произошло от того, что она есть временный покой мысли (тогда как образность — новый ее шаг) <...>. Останавливая свое внимание на первообразных поэтических формах (образности языка), древнегреческие, а за ними римские ораторы установили два разряда поэтических и риторических выражений: figurae и tropi”. (Потебня 1980, 163)


Фигура риторическая
(вид речи). Одно из типовых средств языковой экспрессии, использующих звуковые, смысловые и эмоциональные качества выражений и их сочетаний с целью достижения желаемого впечатления. Из неограниченного количества способов выражения в рамках классической риторики и поэтики отмечены и повторяются в выступлениях и литературных произведениях те, которые признаны более действенными и рекомендуемыми, проведено их разделение на группы в зависимости от механизма образования и применения, а также им даны названия. Выделяются обычно фигуры мысли, заключающиеся в изменении значений и переносном употреблении выражений (тропы); словесные, в которых эффект достигается благодаря соответствующим звуковым сопоставлениям выражений; фигуры страстности, которые передают и вызывают эмоции; грамматические, вводящие изменения в обычные синтаксические конструкции и так называемые риторические обороты. Эти различения не являются слишком точными, и разделы пересекаются, поскольку та же самая фигура может выполнять одновременно разные функции. Введение фигур связывается также с нормативными рекомендациями по обработке ораторской речи и так называемыми общими местами, т. е. повторяющимся в ее схемах украшениями и поочередно используемыми способами оживить стиль и убедить, растрогать читателя. Хотя фигуры выступают во всех разновидностях языка и в обиходной речи, но имеют особую важность в поэтическом стиле, сформированном специально для художественных целей (Sierotwinski S.
). (Словарь литературоведческих терминов. Dictionary of Literary Terms / By H. Shaw. 1980, 89-90)


Синтаксические фигуры, (
или стилистические)
В античной риторике термин « фигура», перенесенный из искусства танца, обозначал необычные синтаксические обороты речи, служащие ее украшению. Реальное значение Стилистических фигур в том, что они индивидуализируют речь, придают ей повышенную эмоциональную окраску, получая вместе с тем конкретно-выразительное значение лишь в контексте, в зависимости от общего синтаксического строя речи <...> Многие стилистические приемы и в античности вызывали сомнение — относить ли их к фигурам или к тропам
. Если пользоваться термином “Стилистическая фигура”, безусловно, за его пределами остается многое, зачислявшееся раньше в фигуры, — ирония, гипербола, литота
и пр.” Словарь литературоведческих терминов. (
Панов 1995, 53)


Т
роп
— в стилистике и поэтике «необычное» (с точки зрения античных теоретиков) семасиологически двупланное употребление слова, при котором его звучание реализует одновременно два значения — иносказательное и буквальное, связанные друг с другом либо по принципу смежности (Синекдоха, Метонимия
), либо сходства (Метафора
), либо противоположности (Ирония
). В смысловой структуре тропа сосуществуют два плана: 1) переносное значение, которое соответствует предмету — объекту характеристики, выступает лишенным собственного звучания (написания), образует скрытый, внутренний, иносказательный план тропа, являясь, однако, частью контекста, и 2) прямое значение, которое соответствует реалии — средству характеристики, представляет собой обычный смысл тропированного слова, реализуемый посредством собственного звучания (написания); это значение дано совершенно явно, но по отношению к контексту оказывается инородным телом. При объединении лексических единиц в тропе происходит «обогащение значения» (Квинтилиан); в каждом конкретном случае одни элементы используемого « материала» остаются нейтральными, тогда как другие, подвергаясь усилению, создают экспрессивный эффект. Нередко один и тот же факт тропеичного словоупотребления может толковаться по-разному. Так, слово «парус» в стихотворении Лермонтова может быть понято одновременно и как синекдоха (« лодка» — « парус»), и как метонимия (« некто в лодке» — «парус»), и как метафора (« некто в море житейском» — « парус»). Словарь литературоведческих терминов. (
Панов 1995, 67)


Тропы – это не только образная сетка, через которую воспринимается мир, но и определенное отношение к миру, которое обуславливает не только характер видения мира, но и его ощущение. Тропы двусторонни: выражая денотативное содержание, они формируют его смысл и оценку, выражая субъективное отношение, они придают смыслу чувственный облик, в том числе и тональный.


Определение фигуры в свое время сформулировал Квинтилиан: «фигура определяется двояко: во-первых, как всякая форма, в которой выражена мысль, во-вторых, фигура в точном смысле слова определяется как сознательное отклонение в мысли или выражение от обыденной и простой формы». Тропы он относил к морфологии, а фигуры к синтаксису переносной речи. (Головин 1986, 147)



1.4 Характеристика основных тропов


Классификация тропов, усвоенная лексической стилистикой, восходит к античным риторикам, как и соответствующая терминология.


Одним из самых распространенных приемов выразительности является сравнение

(лат. comparatio) — троп, категория стилистики и поэтики, образное словесное выражение, в котором изображаемое явление уподобляется другому по какому-либо общему для них признаку с целью выявить в объекте сравнения новые важные свойства. Например, уподобление (сопоставление) Безумье вечное поэта — как свежий ключ среди руин...
(Вл.С. Соловьев) косвенно вызывает представление о незатухающем биении
и "бесконечной" живительности поэтического слова на фоне "конечной" эмпирической реальности. Сравнение включает в себя сравниваемый предмет (объект сравнения), предмет, с которым происходит сопоставление (средство сравнения), и их общий признак (основание сравнения): Du hast ja Nerven wie Stricke
. Ценность сравнения как акта художественного познания в том, что сближение разных предметов помогает раскрыть в объекте сравнения, кроме основного признака, ряд дополнительных, что значительно обогащает художественное впечатление. Сравнение может выполнять изобразительную (И кудри их белы, как утренний снег над славной главою кургана —
А.С. Пушкин), выразительную (Прекрасна, как ангел небесный —
М.Ю. Лермонтов) функции или совмещать их обе. Обычной формой сравнения служит соединение двух его членов с помощью союзов как, словно, подобно, будто
и т.д.; нередко встречается и бессоюзное сравнение (В железных латах самовар шумит домашним генералом —
Н.А. Заболоцкий).


Сравнительный оборот очень распространен в речи. Анализируя спонтанную речь, можно обратить внимание на то, что сравнительных оборотов в ней очень много. Важно помнить: то, что частотно, всегда неглубоко — максимальная глубина соотносима с нестандартным и необычным. (Кожевникова 1979, 189)


Метафора

(греч. metaphora — перенос) — вид тропа, перенесение свойств одного предмета (явления или аспекта бытия) на другой по принципу их сходства в каком-либо отношении или по контрасту. В отличие от сравнения, где присутствуют оба члена сопоставления (Как крылья, отрастали беды и отделяли от земли
— Б.Л. Пастернак), метафора — это скрытое сравнение, в котором слова как, как будто, словно
опущены, но подразумеваются. Очарованный поток
(В.А. Жуковский), живая колесница мирозданья
(Ф.И. Тютчев), жизни гибельный пожар
(А.А. Блок), И Гамлет, мысливший пугливыми шагами
(О.Э. Мандельштам), Ich bin ein Wolf geblieben, mein Herz
und
meine
Z
ä
hne
sind
w
ö
lfisch
.
(Deutschland. Ein Wintermärchen), Schwarze
Milch
der
Fr
ü
he
(P. Celans) — во всех перечисленных метафорах различные признаки (то, чему уподобляется предмет и свойства самого предмета) представлены не в их качественной раздельности, как в сравнении, а в новом нерасчлененном единстве художественного образа.


Из всех тропов метафора отличается особой экспрессивностью. Обладая неограниченными возможностями в сближении (нередко — неожиданном употреблении) самых различных предметов и явлений, по существу по-новому осмысливая предмет, метафора способна вскрыть, обнажить его внутреннюю природу; нередко метафора как своего рода микромодель является выражением индивидуально-авторского видения мира: Стихи мои! Свидетели живые за мир пролитых слез
(Н.А. Некрасов); Мирозданье — лишь страсти разряды
(Б.Л. Пастернак). В отличие от распространенной, "бытовой" метафоры (сошел с ума)
индивидуальная метафора содержит высокую степень художественной информативности, так как выводит предмет (и слово) из автоматизма восприятия.


В тех случаях, когда метафорический образ охватывает несколько фраз или абзацев (образы "до времени созрелого плода" в "Думе" М.Ю. Лермонтова, "тройки" в "Мертвых душах" Н.В. Гоголя) или даже распространяется на все произведение (чаще стихотворное: "Телега жизни" А.С. Пушкина), метафора называется развернутой и становится фигурой. По отношению к метафоре такие приемы выразительности, как аллегория, олицетворение, синестезия, могут рассматриваться как ее разновидности или модификации. (Арутюнова 1979, 130)


Особым видом метафоры является олицетворение

(прозопопея от греч. prosopon — лицо и poieo — делаю), которое основано на перенесении человеческих черт (шире — черт живого существа) на неодушевленные предметы и явления: Hinter
alledem
aber
stand
New
York
und
sah
Karl
mit
den
hunderttausend
Fenstern
seiner
Wolkenkratzer
an
(F Kafka). Можно наметить градации олицетворения в зависимости от функции в художественной речи и литературном творчестве. 1. Олицетворение как стилистическая фигура, связанная с "инстинктом" персонификации в живых языках и с риторической традицией, присущей любой выразительной речи: сердце говорит, река играет.
2. Олицетворение в народной поэзии и индивидуальной лирике (например, у Г. Гейне, у С. Есенина) как метафора, близкая по своей роли к психологическому параллелизму: жизнь окружающего мира, преимущественно природы, привлеченная к соучастию в душевной жизни героя, наделяется признаками человекоподобия. Лежащие в основе таких олицетворений уподобления природного человеческому восходит к мифологическому и сказочному мышлению с той существенной разницей, что в мифологии через родство с человеческим миром раскрывается "лицо" стихии (например, отношения между Ураном-Небом и Геей-Землей уясняются через уподобление бракосочетанию), а в фольклорном и поэтическом творчестве позднейших эпох, напротив, через олицетворенные проявления стихийно-естественной жизни раскрываются "лицо" и душевные движения человека. 3. Олицетворение как символ, непосредственно связанный с центральной художественной идеей и вырастающий из системы частных олицетворений. Так, поэтическая проза повести А.П. Чехова "Степь" пронизана олицетворениями-метафорами: красавец тополь тяготится своим одиночеством, полумертвая трава поет заунывную песню и т.п. Из их совокупности возникает верховное олицетворение: "лицо" степи, сознающей напрасную гибель своих богатств, богатырства и вдохновения, — многозначный символ, связанный с мыслями художника о родине, о смысле жизни, беге времени. Олицетворение такого рода нередко близко к мифологическому олицетворению по своей общезначимости, "объективности", относительной несвязности с психологическим состоянием повествующего, но, тем не менее, не переходит черту условности, всегда отделяющую искусство от мифологии. (Арутюнова Н.Д. 1990, 134)


Олицетворение — самый выразительный из всех существующих тропов. Он выразителен настолько, что даже опасно его иногда употреблять. Почему олицетворение такой сильный прием? Существует природа и существует человек, который, с одной стороны, есть часть природы, а с другой — функционирует изолированно, как наблюдатель. Сознание человека устроено таким образом, что все, касающееся лично его, всегда выше, чем все, что касается чего-нибудь другого (например, камней или деревьев). Это стойкая общечеловеческая универсалия является генеральной в человеческом миропонимании: самое главное — то, что связано с людьми, значительно — то, что связано с животными, и только потом по значимости идет все остальное. Поэтому самые главные для человека эпитеты — это такие, которые характеризуют именно человека, а самые главные действия — это те, которые осуществляет человек. Если перенести свойства и типовые поступки человека на неодушевленные объекты, то значимость последних предельно повышается. Это максимальное выражение эффективности передачи смысла. Таким образом, олицетворение есть "идеальный" прием выразительности. Я свистну, и ко мне послушно, робко вползет окровавленное злодейство. И руку будет мне лизать, и в очи смотреть, в них знак моей читая воли
(А.С. Пушкин). Может ли мысль быть выражена сильнее? (Голуб И.Б., Розенталь Д.Э. 1993, 102)


Аллегория

(греч. allos — иной и agoreuo — говорю) — конкретное изображение предмета или явления действительности, заменяющее абстрактное понятие или мысль. Зеленая ветка в руках человека издавна являлась аллегорическим изображением мира, молот являлся аллегорией труда и т. д.


Происхождение многих аллегорических образов следует искать в культурных традициях племен, народов, наций: они встречаются на знаменах, гербах, эмблемах и приобретают устойчивый характер.


Многие аллегорические образы восходят к греческой и римской мифологии. Так, образ женщины с завязанными глазами и с весами в руках— богини Фемиды — аллегория правосудия, изображение змеи и чаши — аллегория медицины. (Лингвистический энциклопедический словарь 1990, 35)


Аллегория как средство усиления поэтической выразительности широко используется в художественной литературе: Der Regen geht als eine alte Frau
mit
stiller
Trauer
durch
das
Land
...
(W. Borchert). Она основана на сближении явлений по соотнесенности их существенных сторон, качеств или функций и относится к группе метафорических тропов. (Riesel, Schendels 1975, 220)


Синестезия

(греч. synaisthesis — соощущение) – разновидность метафоры, под которой понимается связь различных по значению слов, одно из которых употреблено в переносном значении: seidene
Stimme
,
gl
ä
serner
Blick
,
helle
und
dunkle
T
ö
ne
. (Riesel 1963, 174)


Метонимия

(греч. metonymia, буквально переименование) — троп, в основе которого лежит принцип смежности. Метонимия вытекает из способности слова к своеобразному удвоению (умножению) в речи номинативной (обозначающей) функции; она представляет собой наложение

на нетипичное значение слова его основного значения. Так, во фразе Я три тарелки съел
(И.А. Крылов) слово тарелка
обозначает одновременно кушанье и тарелку.


Метонимия возникает на основе внешней или внутренней связи между предметами и явлениями (т.е. денотатами). Эта связь проецируется в план содержания языковых знаков. Вещь получает название другой, связанной с ней вещи. Явления, приводимые в связь посредством метонимии и образующие "предметную пару", могут относиться друг к другу самым разным способом: вещь и материал ( Не то на серебре, — на золоте едал —
А.С. Грибоедов); (Вся в тюле и в панбархате в зал Леночка вошла
— А.А. Галич.); содержимое и содержащее (Трещит затопленная печь
— А.С. Пушкин); носитель свойства и свойство (Смелость города берет)
; творение и творец ( Мужик... Белинского и Гоголя с базара понесет —
Н.А. Некрасов); действие и орудие этого действия (Их села и нивы за буйный набег обрек он мечам и пожарам
); место и люди, находящиеся на этом месте ( Вся Москва об этом говорит
). (Голуб 2001, 136)


Особым видом метонимии является синекдоха

. Синекдоха (греч. synekdoche, буквально — соотнесение) — словесный прием, посредством которого целое (вообще нечто большее) выявляется через свою часть (нечто меньшее, входящее в большее). Например: "Эй, борода! А как проехать отсюда к Плюшкину?
.." (Н.В. Гоголь), где совмещены значения "человек с бородой" и "борода"; "И вы, мундиры голубые, и ты, послушный им народ
" (М.Ю. Лермонтов) — о жандармах, Mein
Fu
ß
(ich) betritt
nicht
mehr
diese
Schwelle
.


Синекдоха отличается от метонимии тем, что оба предмета составляют некоторое единство, соотносясь как часть с целым, а не существуют совершенно автономно.


Синекдоха реализуется несколькими разными способами:


1. Единственное число употребляется вместо множественного: Все спит: и человек, и зверь, и птица
(Гоголь). Выразительность в русском языке достигается здесь за счет того, что категория числа является обязательной, т.е. не может не быть выражена. Сознательное изменение грамматического числа при сохранении смыслового воспринимается как риторический прием.


2. Множественное число употребляется вместо единственного: Мы все глядим в Наполеоны
(Пушкин).


3. Употребление части вместо целого: Имеете ли вы в чем-нибудь нужду? Да, в крыше для моего семейства
(Герцен).


4. Употребление родового понятия вместо видового (обобщающая синекдоха): Ну что ж, садись, светило
(Маяковский).


5. Употребление видового понятия вместо родового (сужающая синекдоха): Пуще всего береги копейку
(Гоголь).


Тут имеется в виду не копейка, а деньги, т.е. это, во-первых, видовое понятие вместо родового, а во-вторых, единственное число вместо множественного, т.е. здесь синекдоха применена дважды. (Голуб И.Б., Розенталь Д.Э. 1993, 105)


Особый интерес вызывает разновидность синекдохи, в которой осуществляется переход от частного к общему, от части к целому, от меньшего к большему, от вида к роду. Отметим сразу же расплывчатость всех этих понятий, которые в науке принято изображать в виде "дерева" или "пирамиды", однако "деревья" и "пирамиды" необязательно отражают научное представление о мире. Нас часто устраивает и таксономия на уровне первобытного сознания. Мы можем ограничиться критерием античных риторов: большее вместо меньшего. В произвольно выбранном литературном тексте вряд ли найдется много явных примеров обобщающей синекдохи: Людей называют "простые смертные", но это слово с таким же успехом применимо и к животным, которые — как и мы — смертны.
Вот более яркий пример, заимствованный у Р. Кено: Он продолжил свой путь: голова была занята мыслями, ноги четко вышагивали по дороге, и свой маршрут он закончил без происшествий. Дома его ожидал редис, и кот, который мяукнул в надежде получить сардину, и Амели, испытывающая законное чувство беспокойства по поводу подгоревшего рагу. Хозяин дома с хрустом жует овощ, гладит животное и на вопрос представителя человеческого рода о том, как нынче обстоят дела, отвечает: "Так себе".
Этого примера достаточно для иллюстрации частичного сокращения сем, приводящего к расширению значения слова. Легко увидеть, что обобщающая синекдоха придает речи более абстрактный, "философский" характер, который в этой натуралистической пародии очевидным образом выделяется на фоне конкретики контекста. (Арутюнова Н.Д. 1990, 155)


Антономазия

(греч. antonomasia – переименование) – вид метонимии – троп, состоящий в употреблении собственного имени в значении нарицательного. Например, фамилия гоголевского персонажа Хлестаков
получила нарицательное значение – «лгун, хвастун»; Геркулесом
иногда образно называют сильного мужчину; der
Stagirite
вместо Aristitel; die
Weimarer
Dioskuren
– Goethe und Schiller. В языке закрепилось использование в переносном значении слов донкихот, донжуан, ловелас
и др. Нарицательное значение получают также имена известных общественных и политических деятелей, учёных, писателей: Мы все глядим в Наполеоны… (А.С. Пушкин) (Голуб 2001, 137).


Гипербола

(от греч. hyperbole — преувеличение) — чрезмерное преувеличение тех или иных свойств изображаемого предмета или явления: Die
Sonne
saugt
das
Blut
aus
seinen
Adern
,
das
Mark
aus
seinen
Knochen
...
(Wieland). Средствами гиперболы автор усиливает нужное впечатление или подчеркивает, что он прославляет, а что высмеивает. Гипербола встречается уже в древнем эпосе у разных народов, в частности в русских былинах.


В русской литературе к гиперболе охотно прибегали Н. В. Гоголь, М. Е. Салтыков-Щедрин и особенно А. К. Толстой: «Мою любовь, широкую, как море, вместить не могут жизни берега
». В поэтической речи гипербола часто переплетается с другими художественными средствами (метафоры, олицетворения, сравнения и др.). Обратная гипербола — художественное преуменьшение («мальчик с пальчик») — литота.


Литота

(от греч. litotes — простота, малость, умеренность) — троп, противоположный гиперболе. Литота — это образное выражение, оборот, в котором содержится художественное преуменьшение величины, силы, значения изображаемого предмета пли явления. Л. есть в народных сказках: «мальчик с пальчик», «избушка на курьих ножках», «мужичок с ноготок».


К литоте часто обращался Н. Гоголь:


«Такой маленький рот, что больше двух кусочков никак не может пропустить» (Н. Гоголь).


(Томашевский Б. 1959, 121)


Эпитет

(от греч. epitheton — приложение) — слово, определяющее предмет или явление и подчеркивающее его свойства, качества или признаки.


Свойства эпитета проявляются в слове лишь тогда, когда оно сочетается с другим словом, обозначающим предмет или явление. Возможны эпитеты, которые не только определяют предмет или подчеркивают его свойства, но и переносят на него с другого предмета или явления (не выраженного непосредственно) новое, дополнительное качество:


И мы тебя, поэт, не разгадали,


Не поняли младенческой печали


В твоих как будто кованых стихах.


(В. Брюсов, К портрету М. Ю, Лермонтова)


Такие эпитеты называют метафорическими. Как видим, эпитет подчеркивает в предмете не только присущие ему, но и возможные, мыслимые, перенесенные черты и признаки. Это дает основание причислить эпитет к группе тропов. В качестве эпитетов могут быть использованы различные (значащие) части речи (существительное, прилагательное, глагол).


К особой группе эпитетов относятся постоянные эпитеты, которые употребляются только в сочетании с одним определенным словом: «живая вода» или «мертвая вода», «добрый молодец», «борзый конь» и Оксимороны

(греч. oxymoron, букв. — остроумно-глупое) – сочетания противоположных по значению слов («живой труп» — Л. Н. Толстой; «жар холодных числ» — А. А. Блок; «радостная печаль» — В. Г. Короленко). (Голуб И.Б. 2001, 138 – 141)


Перифраза

(греч. periphrasis, от peri — вокруг, около и phradzo — говорю) — один из тропов, в котором название предмета, человека, явления заменяется указанием на его признаки, как правило, наиболее характерные, усиливающие изобразительность речи. Перифразой называется описательный оборот, употребляемый вместо какого-либо слова или словосочетания. Например: Москва – сердце русской национальности, сокровищница русского языка и искусства, источник просвещения и свободомыслия…
(А.Н. Толстой), «царь птиц
» вместо «орёл», K
ö
nig
der
L
ü
fte
– Adler. (Павлова Л.Г. 1991, 100)


Итак, как мы видим, с помощью тропов достигается эстетический эффект выразительности в речи. Далее мы проследим на материале немецкоязычных церковных текстов, какова же частотность употребления тропов в текстах духовной тематики.


Глава 2


2.1 Использование тропов в немецкоязычных церковных текстах


При анализе проповеди, можно почти сразу установить те признаки, по которым ораторские тексты духовного жанра отличаются от текстов других функциональных стилей, а именно наличием в большей степени приемов выразительности. Нас, прежде всего, интересуют тропы – так называемые лексические средства выразительности (образности) речи. Неудивительно, что духовные речи (молитвы и проповеди) изобилуют тропами, ведь задачей оратора-проповедника является, как уже упоминалось выше, своей речью воздействовать на разум слушающего, возбудить его внимание, поэтому он так часто прибегает к образности высказывания.


Для примера возьмём маленький отрывок из проповеди Томаса фон Кемпена (Thomas von Kempen), где он в завершении своей речи обращается к богу: “Gib mir, Herr, himmlische Weisheit, dich vor allem andern zu suchen und zu finden, dich über alles zu lieben und in allem zu genießen, und die übrigen Dinge an jene Stelle zu setzen, die ihnen deine Weisheit angewiesen hat. Lehre mich glatten Schmeicheleien klug auszuweichen und meinen Gegner geduldig zu tragen. Denn es ist eine große Weisheit, weder lauten Tadel noch leises Lob auf sein Herz wirken zu lassen. Und nur diese Weisheit führt auf dem begonnenen Wege sicher fort“.


(Aus: Thomas von Kempen. Das Buch von der Nachfolge Christi, S. 130)


Во-первых, мы видим большое количество эпитетов: himmlische
Weisheit, glatte
Schmeicheleien, große
Weisheit, lauter
Tadel, leises
Lob, которые придают абстрактным понятиям больше красочной образности, усиливая тот признак, который содержится в определяемом слове. Также эпитеты задействованы при образовании другого вида тропа – перифразы: „Gib mir himmlische Weisheit“
что иначе можно выразить как „lehre mich“ или „belehre mich“. Здесь мы имеем дело с так называемой метонимической перифразой, которая основана на символической связи, т. е. «himmlische Weisheit
(Gottes Weisheit
)» не что иное как «große Weisheit». Перифразу можно найти также и в устойчивом словосочетании «auf sein Herz wirken
», что можно заменить на «ihn beeinflussen». Внутри этой перифразы можно заметить один из видов метонимии – синекдоху, основанную на замене названия целого его частью: Herz –
Mensch, что позволяет нам назвать и эту перифразу метонимической.


Далее, проанализировав предложение Und nur diese Weisheit führt auf dem begonnenen Wege sicher fort,
мы встречаем уже один из видов метафоры – олицетворение: «Weisheit führt… fort»
. Переводя всё предложение дословно, мы получаем следующее: «И сейчас эта мудрость продолжает вести по выбранному пути», т. е. мудрость (Weisheit) наделяется признаками и свойствами человека - «мудрость продолжает вести». Олицетворение можно найти и во фразе glatten Schmeicheleien klug auszuweichen
(умело ускользнуть от хитрой лести), где «лесть» также сравнивается с живым существом, которое может тебя настичь.


Если вернуться к эпитетам то можно установить, что эти средства образности речи легко могут сами перенимать функцию любого из тропов, т. е. по сути ими являться. Например, эпитет himmlische
(Weisheit) может выступать одновременно как в роли сравнения, так и гиперболы: himmlisch – sehr groß. Эпитет glatte
(Schmeicheleien) по сути является метафорой, в основе которой лежит внутреннее сходство прилагательных скользкий
и хитрый
(„glatt
“ и „listig
“), т. е. прилагательное „glatt“ употреблено в переносном значении. Эпитеты в словосочетаниях lauter Tadel
и leises Lob
могут являться гиперболой (lauter Tadel) и литотой (leises Lob), но, скорее всего оба случая являются синестезией (вид метафоры), так как компоненты в этих словосочетаниях не имеют прямой смысловой связи, поскольку оба прилагательных употреблены в переносном значении.


Итак, как мы заметили, даже такой небольшой отрывок текста церковного жанра содержит большое количество средств речевой выразительности, притом, что мы рассматривали только тропы, т. е. лексические средства, хотя этот отрывок изобилует и стилистическими и синтаксическими фигурами.


В том, что такое наличие тропов в текстах духовных речей не является отдельным случаем, мы можем проследить на дальнейших примерах.


Мы возьмём проповедь Отшельника Теофана (Theophan der Klausner) и проанализируем её по ходу чтения, чтобы показать, насколько часто встречаются тропы во всём тексте проповеди, а не в какой-то отдельной её части.


Theophan der Klausner


WAS FINDET IHR, WENN IHR NACH INNEN SCHAUT?


In diesem Augenblick schaut der eifrige Mensch in sich hinein. (Уже в первом предложении наше внимание привлекает оборот in sich hinein schauen
, который можно перефразировать как: über sich nachdenken
. В данном случае мы имеем дело с так называемой логической перифразой, которая выполняет в речи не эстетическую, а смысловую функцию, помогая автору точнее выразить свою мысль, ведь заглянуть в себя
означает не просто задуматься о себе
, это значит проследить за ходом своих мыслей, разобраться в своих чувствах
, что также будет пояснено далее по тексту.)


Was entdeckt er dort? Das unablässige Umherschweifen der Gedanken, Leidenschaften, die unentwegt in Bewegung sind, ein kaltes und hartes Herz, Verhärtung und Ungehorsam, das Begehren, alles nach eigenem Willen zu tun. Mit einem Wort: er entdeckt, daß er innerlich in sehr schlechter Verfassung ist. Da flammt sein Eifer auf, und er unternimmt ganz gehamischte Bemühungen, sein inneres Leben zu entwickeln, seine Gedanken und die Pläne seines Herzens zu kontrollieren. (В этом отрывке следует упомянуть олицетворение: Umherschweifen der Gedanken, Leidenschaften (
брожение
мыслей
,
навязчивых
идей
)
; синестезию: ein kaltes und hartes Herz
; сравнение: Da flammt sein Eifer auf
, где энтузиазм сравнивается с огнём или с легковоспламеняющимся веществом; эпитет, усиливающий негативный оттенок определяемого слова: ganz gehamischte Bemühungen
(коварные
старания
); синекдоху: die Pläne seines Herzens
– seine Pläne.) Ratschläge, die man ihm gibt, belehren ihn über die Notwendigkeit, sich selbst zu bewachen und die inneren Bewegungen des Herzens zu beobachten. (Очень интересная фраза die
inneren
Bewegungen
des
Herzens
zu
beobachten
, смысл которой, конечно же, не заключается в наблюдении за частотой сердцебиения на экране осциллографа, скорее всего это логическая индивидуально-авторская перифраза, смысл которой исходит из того, что внутреннее состояние души напрямую связано с сердечной активностью. По-немецки нейтрально это будет звучать так: sicher und ruhig zu sein
, т. е. держать под контролем своё моральное состояние (состояние сердца, как в данном примере).)


Um nicht zum Bösen abzugleiten (метонимическая перифраза на основе количественного отношения – синекдохи, т. е. «Böse» является общим, собирательным понятием любого зла.), muß er die Erinnerung an Gott festhalten. Darum fangt er an, etwas zu unternehmen, um dieses Sich-Erinnem zu erreichen; aber leichter kann man den Wind
anhalten als die Flut der eigenen Gedanken
. Seine schlechten Gefühle, seine bösen Impulse
lassen sich ebenso wenig abstellen wie der üble Geruch eines Kadavers
. Sein Intellekt
kann sich - ähnlich wie ein durchnäßter und vor Kälte erstarrter Vogel
- nicht aufschwingen bis zum Sich-Erinnem an Gott. (В этом отрывке в основном преобладают сравнения, вокруг которых сформирован основной негативный смысл предложений – показать всю беспомощность человеческих устремлений быть ближе к богу.)


Was soll er also tun? Hab Geduld, rät man ihm, und fahre in deinen Bemühungen fort! So bemüht er sich denn weiter, aber in seinem Herzen bleibt alles beim alten. Endlich begegnet ihm ein Erfahrener; der erklärt ihm, daß diese ganze Unordnung daher kommt, daß seine inneren Kräfte sich zersplittern. Der Intellekt und das Herz müssen eins sein. Dann hört das Herumschweifen der Gedanken auf, und man hat ein Steuer gefunden, um seine Barke zu lenken, einen Hebel, mit dessen Hilfe sich die ganze innere Welt in Bewegung bringen läßt. (Описательный оборот Steuer finden, um seine Barke zu lenken
имеет внутреннюю (функциональную) схожесть со своей нейтральной интерпретацией: wissen, wie sich richtig zu benehmen
, т. е. является метафорической перифразой. Перифраза sich die ganze innere Welt in Bewegung bringen lassen
является метонимической, переносное значение в которой связано с прямым по свойству содержимое и содержащее: sich
die ganz inner
e
Welt in Bewegung bringen lassen
можно заменить на sich selbst anspornen
, т. е. под внутренним миром подразумевается сам человек.)


Wie aber kann man den Intellekt und das Herz vereinen? Macht es euch zur Gewohnheit, folgende Bitte zu sprechen: «Herr Jesus Christus, Sohn Gottes, hab Erbarmen mit mir!» Dabei bemühe dich, immer die Aufmerksamkeit des Intellekts im Herzen zu bewahren. Wenn du dieses Gebet gut zu beten lernst, oder vielmehr, wenn es sich in deinem Herzen eingewurzelt hat, wird es dich zu dem Ziel führen, das du ersehnst. Es wird den Intellekt mit deinem Herzen vereinen, deine Gedanken aus dem gewohnheitsmäßigen Umherschweifen herausreißen und dir die Kraft geben, die Bewegungen deiner Seele zu lenken. (Выражение die Aufmerksamkeit des Intellekts im Herzen zu bewahren
является развёрнутой перифразой („erweiterte Periphrase“, Elise Riesel), которая состоит из нескольких (в данном случае из двух) отдельных перифраз: die Aufmerksamkeit des Intellekts
означает «die Vernunft» или «der Verstand», а оборот im Herzen zu bewahren
можно просто заменить на «erhalten», и общее значение развёрнутой перифразы будет: die Vernunft erhalten
; оборот im Herzen einwurzeln
можно рассматривать как перифразу с прямым значением «behalten», как синестезию, так как один из компонентов этого словосочетания (einwurzeln
) употреблён в переносном значении слова «festmachen», слово Herz
в этом же обороте имеет прямое значение «Verstand», т. е. по сути, является гиперболой, преувеличивающей значение понятия «разум», сравнивая его с сердцем, с наиболее важным органом человека.)


(Aus: Die Weisheit des Starez Theophan, Otto Müller Verlag Salzburg, 2. Auflage, 1989, S. 100)



2.2 «Чрезмерная образность»


Проанализировав приведённые выше примеры, можно заметить следующие особенности употребления тропов в текстах церковных проповедей: во-первых, это наибольшая частотность использования средств стилистической выразительности в текстах такого типа, чем, например, в произведениях художественной литературы или в разговорной речи, то есть с полным правом можно утверждать, что образность речи является так называемой стилевой чертой церковной ораторской речи; вторая особенность такой речи состоит в преобладании перифразы над другими видами тропов, что очень осложняет и без того нелёгкое понимание речи, насыщенной таким множеством средств образности и описания.


Употребление тропов может стать причиной неясности высказывания или исказить мысль автора. Ещё М. В. Ломоносов предупреждал, что «загромождение речи переносными словами даёт больше оной тёмности нежели ясности» (Ломоносов М.В. 1952, 51). Об этом следовало бы помнить тем, кто, например, пишет заголовки для газетных статей: В гости к жителям микрорайона придут народные мстители
(готовится встреча с бывшими партизанами); или: Завод куёт ключи к подземным кладовым
(имеются в виду буровые установки для добычи нефти). Наибольшую угрозу точности, ясности речи представляют перифразы, к которым особое пристрастие имеют не только журналисты, но и другие создатели текстов (речи) – в большей степени ораторы-проповедники.


Чтобы показать это на примере немецкоязычных церковных текстов, возьмём отрывок из проповеди Майстера Экхарта (Meister Eckhart):


Ich sagte einst, daß Gott die Welt JETZT erschafft
, und alle Dinge sind gleich edel in diesem Tage
. ... Gott schafft die Welt und die Dinge in einem gegenwärtigen Nun
, und die Zeit, die da vergangen ist vor tausend Jahren, die ist Gott jetzt ebenso gegenwärtig und ebenso nahe wie die Zeit, die jetzt ist. Die Seele, die da steht in einem gegenwärtigen Nun, in die gebiert der Vater seinen eingeborenen Sohn, und in derselben Geburt wird die Seele wieder in Gott geboren
. Das ist eine Geburt: So oft sie wiedergeboren wird in Gott, so oft gebiert der Vater seinen eingeborenen Sohn in sie
. ... (Смысл в подчёркнутых частях понять практически невозможно, причем далее автор также не объясняет, что он имел в виду под своими образно-завуалированными фразами.)


Wenn der Seele ein Kuß widerfährt von der Gottheit, so steht sie in ganzer Vollkommenheit und Seligkeit; da wird sie umfangen von der Einheit. Im ersten Berühren, in dem Gott die Seele als ungeschaffen und unerschaffbar
berührt hat und berührt, da ist die Seele der Berührung Gottes nach ebenso edel wie Gott selbst. Gott berührt sie nach sich selbst. .... (К образным определениям (эпитетам) ungeschaffen
и unerschaffbar
также трудно найти нейтральный эквивалент и понять их значение, здесь речь, скорее всего, идёт о первоначальном несовершенстве души.
)


(Aus: Meister Eckhart. Deutsche Predigten und Traktate, Hrg. J. Quint, München: Carl Hanser, 1969)


Пример подобной «чрезмерной образности» можно найти также и в уже проанализированной проповеди Отшельника Теофана: …, muß er die Erinnerung an Gott festhalten.
Darum fangt er an, etwas zu unternehmen, um dieses Sich-Erinnem
zu erreichen
; aber leichter kann man den Wind anhalten als die Flut der eigenen Gedanken
. Sein Intellekt kann sich - ähnlich wie ein durchnäßter und vor Kälte erstarrter Vogel - nicht aufschwingen bis zum Sich-Erinnem an Gott
. (По контексту с трудом можно бы понять, что образное понятие «

Sich

-

Erinnem

»

означает веру в бога, познание духовных ценностей, но особой уверенности всё же нет.)


Какой же вывод следует из проведённого анализа? Конечно, употребление тропов в духовных речах придаёт им особую выразительность, можно сказать даже «красивость», с помощью которой оратор (проповедник) пытается своей речью с наибольшей убедительностью воздействовать на слушателя, однако с другой стороны, «засоряя» свою речь чрезмерной выразительностью, приводя слушающих к её полному непониманию, он уже не выполняет свою первоначальную задачу, а именно донести до простого верующего свои знания о духовной жизни человека; если же речь проповедника в силу своей выразительности становится трудной для восприятия, то это свидетельствует либо о его недостаточной степени мастерства как оратора, либо о его конкретной цели запутать слушающего, особенно если он слаб в вере, в основном с целью приобщения его к определённой конфессии.


Заключение


Итак, тропы играют большую роль при создании текстов церковного жанра, неважно о каком языке идёт речь; по крайней мере, и в русском и в немецком, существуют одни и те же лексические средства речевой выразительности, созвучна даже терминология: die
Metapher
– метафора
, die
Allegorie
– аллегория
и т. д. И переводятся такие тексты чаще всего дословно, то есть троп заменяется тропом-эквивалентом. Для примера можно взять несколько строк из «Отче наш/Paternoster» (молитва) на немецком языке: Vater
unser
im
Himmel
,
geheiligt
werde
dein
Name
.
Dein Reich komme. Dein Wille geschehe, wie im Himmel so auf Erden
... По-русски это звучит почти также: Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да придёт Царствие Твоё; да будет воля Твоя и на земле как на небе...


Что же касается качества образной речи проповедника, безусловно она изобилует тропами, что в общем то является положительным фактором, поскольку именно такая речь в наибольшей степени привлекает внимание слушателя, но с другой стороны чрезмерное употребление тропов может стать причиной не только непонимания со стороны слушателя, но и разнообразных речевых ошибок, ведь обращение к тропам должно быть стилистически мотивированно. Если содержание высказывания не допускает эмоциональности речи, что в частности относится к проповеди, метафоризация не может быть оправдана. Необоснованное увлечение тропами в погоне за «красивостью» речи приводит к нагромождению метафор, перифраз, эпитетов, сравнений, выполняющих лишь орнаментальную функцию, что создаёт иногда многословие, тавтологию или, что ещё хуже – комическую окраску. Объективное сходство сближаемых в тропе предметов – необходимое условие изобразительной силы переносного словоупотребления. Однако в речевой практике проповедника это условие нередко нарушается.


Список литературы


1. Арутюнова Н.Д. Лингвистика и поэтика. М. Просвещение. 1979


2. Арутюнова Н.Д. Теория метафоры. М. Владос. 1990


3. Кожевникова Н.А. Об обратимости тропов М. Наука. 1979.


4. Якобсон Р. Избранные работы. М. Наука. 1985.


5. Панов М.И. Антология русской риторики. М. Рольф. 1995.


6. Апресян Г.З. Ораторское искусство. М. Высшая школа. 1978.


7. Головин Б.Н. Основы культуры речи. М. Высшая школа. 1986.


8. Голуб И.Б., Розенталь Д.Э. Секреты хорошей речи. М. Рольф. 1993.


9. Голуб И.Б. Стилистика русского языка М. Рольф. 2001


10. Павлова Л.Г. Спор, дискуссия, полемика. М. Просвещение. 1991.


11. Зарецкая Е.Н. Теория и практика речевой коммуникации М. Дело. 2002


12. Томашевский Б. Стилистика и стихосложение. Л. Феникс. 1959.


13. Riesel E., Schendels E. Moskau. Hochschule. 1975
14. Riesel E. Moskau. Hochschule. 1963
15. Энциклопедический словарь юного филолога (Языкознание): Для среднего и старшего возраста. М. Слово. 1998,

16. Лингвистический энциклопедический словарь. М. Русский язык. 1990


17. Словарь литературоведческих терминов. Dictionary of Literary Terms / By H. Shaw. 1980

Сохранить в соц. сетях:
Обсуждение:
comments powered by Disqus

Название реферата: работа

Слов:7325
Символов:57540
Размер:112.38 Кб.