РефератыОстальные рефератыЕ.Е. М. Скитер Александр I: личность и политика

Е. М. Скитер Александр I: личность и политика

Библиотека “Халкидон”



На главную страницу >> История >> Александр I: личность и политика


___________________



Е. М. Скитер



Александр I: личность и политика


Содержание






























































Введение


Глава 1. Великий князь Александр Павлович: формирование личности и общественно-политических взглядов


Глава 2. Внутренняя политика Александра I в 1801-1812 годах


§ 1. «Негласный комитет»


§ 2. Проекты М. М. Сперанского


Глава 3. Внешняя политика Александра I в 1801-1811 годах


§ 1. Европейское направление


§ 2. Восточный вопрос


Глава 4. Внешняя политика Александра I в 1812-1825 годах


§ 1. Отечественная война 1812 года и заграничный поход 1813-1814 годов


§ 2. Священный союз


§ 3. Восточный вопрос


Глава 5. Внутренняя политика Александра I в 1815-1825 годах


§ 1. Проекты реформ и создание военных поселений


§ 2. Консервативный курс


Заключение


Примечания


Литература



Введение


Император Александр I продолжает оставаться одним из тех исторических деятелей, личность и политика которых вызывают интерес историков, публицистов, писателей. Чем же сегодня, спустя двести лет, привлекает нас и личность, и эпоха Александра I?


Внутри- и внешнеполитическая деятельность этого государя представляет собой важную страницу в истории России и Европы. Но особый интерес вызывают реформаторские планы и начинания Александра I.


Либеральные нововведения в сфере образования, цензуры, всеохватывающие реформаторские замыслы М. М. Сперанского, одного из крупнейших государственных деятелей России XIX века, затем конкретные проекты русской конституции («Уставная грамота Российской империи») и освобождения крепостных крестьян демонстрировали серьезность намерений правительства. Александр I понимал, что спасение от насилия и разрушений революции – в своевременных преобразованиях. Но «дней Александровых прекрасное начало», по выражению А. С. Пушкина, не дало ожидаемых плодов. Почему же, всю жизнь намечая серьезные реформы, Александр I не осуществил их – на этот вопрос у историков и биографов императора до сих пор нет однозначного ответа. Довольно часто его ищут в противоречиях личности самого императора.


Проблемы целесообразности проводимых властью реформ, причины их неудач или неосуществленности, проблема роли личности в политике и истории делают данную тему не только предметом академического интереса; она привлекает внимание и просто мыслящих людей, наших современников.


Литература, посвященная этой теме или затрагивающая ее в той или иной степени, очень велика. Полную, масштабную характеристику императора Александра I в связи с его деятельностью и политическими взглядами первым дал историк-либерал А. Н. Пыпин в работе «Общественное движение в России при Александре I» (первое издание СПб., 1871). Пыпин отметил не только то, что «в обществах, где власть правителя не имеет никаких границ, его личные взгляды и даже капризы становятся могущественным фактором всей жизни общественной и государственной», но и то, что сама личность правителя связана с характером времени. В деятельности Александра I «отражались очень различные, даже несовместимые… стремления времени». «В Европе это время было наполнено борьбой начал, выставленных революцией, с обратным движением консерватизма». В русской общественной жизни начиналась также борьба двух направлений: стремления усво­ить европейские общественно-политические идеи и учреждения и консерватив­ного застоя. Александр I «представлял собой и либеральные стремления к просвещению и освобождению общественной жизни, и он же представлял самую упрямую реакцию». Причем Александр подчинялся этим различным направлени­ям не только в разные периоды своей жизни, но нередко в одно и то же вре­мя «он колебался между двумя совершенно различными настроениями». Колеба­ния и противоречия Александра, его лицемерие, о которых говорят его сов­ременники, объясняются, по мнению Пыпина, не столько его характером, сколько теми обстоятельствами, в которых монарху приходилось действовать. «Одушевленный в начале наилучшими намерениями, он не в состоянии был со­владать с обстоятельствами, которые увлекали его на другую дорогу; он не отказывался от своих планов, но ни в самом себе, ни в жизни не находил средств для их совершения и поддавался заблуждениями, которые приводили его к самому печальному употреблению своей власти». Александр был исполнен лучшими намерениями, имел конституционные симпатии, но его «идеальное свободолюбие» оставалось «на степени сентиментальных мечтаний» и никогда не достигало широты планов [1]. Неудача реформ объяснялась, таким образом, особенностями личности императора, а последняя была продуктом тех исторических условий, в которых она действовала.


Точка зрения А. Н. Пыпина оказала большое влияние на последующих ис­ториков и биографов Александра I. Так, А. А. Корнилов в «Курсе истории России XIX века» (первое издание СПб., 1912-1914) объяснял те «противоречия, которые мы наблюдаем во мно­гих его действиях на протяжении всего его царствования» склонностью импе­ратора «носиться с возвышенными планами, не давая себе отчета о способах их осуществления». В конце царствования император стал «на сторону европейской реакции», что сделало невозможными и преобразования внутри России [2]. А. Е. Пресняков в глубокой и содержательной книге «Александр I» (первое издание Пг., I924) писал: «Александр I – подлинно историческая личность, то есть типичная для своего времени, чутко и нервно отразившая… борьбу разнородных тенденций» и идеологических течений эпохи, отразившая их, как любая личность, по-своему, и при этом «в сложнейших условиях деятельности носителя верховной власти» в эпоху перехода от старого, еще крепкого самодержавно-крепостнического уклада общественной и государственной жизни к назревавшему новому. Кроме того, Пресняков указал на зависимость Александра «от окружающей престол среды», тревожившую его во всех важнейших вопросах внешней и внутренней полити­ки. Александр имел свою политическую концепцию, основы которой он пы­тался отстаивать почти до конца своей жизни и во внутренней, и во внеш­ней политике, - концепцию «законно-свободных» учреждений, организован­ных и руководимых монархической властью, то есть такого политического строя, который обеспечивает мирное развитие страны, защищая и от рево­люционных потрясений, и от деспотизма верховной власти. Крушение этой утопичной концепции под напором революционной волны в Европе при­вело к отречению Александра I от роли преобразователя России и Ев­ропы [3].


Почти на всем протяжении советского периода исследователи, следуя марксистско-ленинским постулатам, старались как можно меньше выделять в историческом процессе роль личности. Монархи изображались как выра­зители интересов господствующего класса. Александра I характеризовали как «властолюбивого и мстительного самодержца» [4]. Все его конституционные декларации расценивались, вслед за В. И. Лениным, как «заигрывание с либерализмом». Александр, «хотя и любил поговорить о необходимости законности, свобод, даже представительного правления.., на практике проводил ту же линию укрепления феодально-абсолютистских порядков, что и его предшественники», - писал В. А. Федоров. Но в то же время, царь «не мог не считаться с новым «духом времени»… В новых условиях он стремился, не меняя основного направления крепостнической полити­ки.., найти такие способы решения назревших политических проблем, ко­торые соответствовали бы духу времени» [5]. По словам С. Б. Окуня, Алек­сандр I напряженно искал концепцию феодального абсолютизма, которую можно было бы с успехом противопоставить идеям буржуазной революции. Стремясь оставить в неприкосновенности абсолютизм и предупредить на­зревающий революционный взрыв, царизм шел на уступки, «хотя и мелкие, но властно диктуемые не только политическими соображениями, но и всем ходом экономического развития России» [6].


Н. М. Дружинин писал: «В 1801-1820 годах российское самодержавие пыта­лось создать новую форму монархии, юридически ограничивающую абсолютизм, но фактически сохраняющую единоличную власть государя» [7].


Значительный вклад советские исследователи внесли в изучение социально-экономического развития, в том числе и в период правления Александра I. Были опубликованы также работы по истории внешней политики, исследования движения декабристов и так далее [8]. Характерной чертой советской исторической науки было, по замечанию Н. А. Троицкого, то, что «внут­ренняя политика царизма изображалась как сплошь реакционная, а внешняя, наплотив, лакировалась» [9].


В период «перестройки» появляются работы, в той или иной степени отходящие от устоявшихся взглядов. В это время характерно внимание историков преимущественно к внутренней политике Александра I (при отходе от акцента на экономический фактор) и стремление на примере неудач преобразовательных планов императора обосновать необходимость привлечения общества к решению наболевших вопросов.


М. М. Сафонов в книге «Проблема реформ в правительственной политике России на рубеже ХVIII и ХIХ вв.» на основе обширного архивного материала показал формирование политических взглядов Александра I, в том числе складывание у него программы постепенного решения крестьянского вопроса. К моменту его воцарения «пе­ред правительством стояла труднейшая задача – организовать свою работу таким образом, чтобы оно могло... эффективно решать насущные пробле­мы, но для этого надо было ослабить влияние консерватизма дворянства на государственное управление... Эта задача была очень сложна, так как верхи бюрократии принадлежали к дворянству» и тоже дорожили основ­ными привилегиями этого сословия (монопольным владением землей, неог­раниченными правами по отношению к крепостным, свободой от обязатель­ной службы) [10]. М. М. Сафонов всесторонне рассмотрел проекты реформ, раз­рабатывавшиеся по инициативе Александра I в 1801-1802 годах и попыт­ки претворить их в жизнь.


Н. Я. Эйдельман в книге «Революция сверху» в России», рассмат­ривая историю попыток «переменить российскую жизнь сверху», также не ставил под сомнение серьезность намерения Александра I – «последнего представителя просвещенного абсолютизма» - к реформам: постепен­ной отмене крепостного права, конституционному ограничению (в определенной степени) самодержавия. Однако отсутствие основы таких реформ «сверху» - «систем обратной связи, позволяющих эффективно координиро­вать политику и жизнь» (то есть рыночной экономики, «демократических противовесов» и традиций) и нежелание царя создавать эти основы при­вело к тому, что сопротивление бюрократии и большинства помещиков было настолько могущественным, что император должен был отступить [11].


В статье «Перекличка судеб - Александр I и Павел Пестель» С. Экштут писал об «искрен­нем желании» Александра I дать России конституцию. Однако, желая со­хранить власть, которую он получил в результате переворота, император «был постоянно готов к осуществлению любых, иногда... противоположных преобразований», всегда был склонен к «резкой смене правительственно­го курса в сторону реакции» [12].


Книга С. А. Чибиряева «Великий русский реформатор: жизнь, деятельность, политические взгляды М. М. Сперанского» (М., 1989) тесно связана с темой «Александр I. Личность и политика». Рассматривая реформаторские планы Сперанского и Александра I, автор отмечает, что импера­тор «в своих либеральных начинаниях практически не встречая ни сочувст­вия, ни понимания у опоры трона – дворянства» [13]. С. В. Мироненко полагал, что причиной неудач реформаторских проектов было как сопротив­ление дворянства, так и стремление власти решать все проблемы без привлечения общества, привычным секретно-бюрократическим путем. С. В. Мироненко осветил историю проекта «Государственной уставной грамоты Российской империи» и проектов освобождения крестьян, разрабатывавшихся российс­ким правительством в 1818-1820 годах [14].


В литературе, появившейся после 1991 года, точка зрения, что поли­тика Александра I является «заигрыванием с либерализмом», в основном отвергается. Отказ императора от реформ объясняется сопротивлением большинства дворянства, влиянием революционных потрясений в Западной Европе [15], опасениями вызвать крестьянский бунт «прикосновением к основам существующего строя» [16].


Особняком стоит курс лекций Н. А. Троицкого «Россия в XIX веке» (М., 1999), написанный в духе обличения «царизма». Автор полагает, что «по уму и таланту Александр I как государь превосходит любого из русских парей, кроме Петра Великого». Но, с другой стороны, по мне­нию Н. А. Троицкого, реформы 1801-1804 годов и проекты Сперанского, скорее всего, были задуманы «как маскировочные декорации для деспотического режима, либеральный иллюзион, пока... нельзя было действовать круто, по-павловски». В то же время автор пишет, что Александр I дей­ствительно «хотел частично, поверхностно либерализовать Россию. Но самодержавие Александр I ставил выше любой конституции и готов был допустить кон­ституционные свободы не в ущерб, а во благо своей личной власти, как ее прикрытие и опору». Но к 1812 году позиции самодержавия упрочились, и царь «не имел больше нужды заниматься реформами». Послевоенные планы преобразований Александр отверг из-за оппозиции большинства российских дворян и революционного подъема 1820-1821 годов в Европе. С 1820 года Александр I, пишет Троицкий, оставался «главным блюстителем реакции», насаждавшейся как в Европе, так и в России [17].


В последние годы появляются все новые работы, в той или иной степе­ни относящиеся к политике Александра I и его личности. Это книга В. А. Томсинова «Временщик (А. А. Аракчеев)» (М., 1996) и статья Т. Кандауровой «Гений зла и блага» (Родина.-2000.-№3), являющиеся попытками объективно взглянуть на личность ближайшего помощника Александра I и феномен «аракчеевщины». Представляет интерес статья В. Безотосного «Два императора» (Родина.-2002.-№8), в которой автор дает «сравнительный портрет» Александра I и Наполеона.


Впервые за несколько десятилетий вышли новые биографии Александра I. Одна из них принадлежит С. Э. Цветкову и в целом носит компилятивный характер [18]. Автор не ставил своей задачей серьезный анализ личности и эпохи Александра I. Другая биографическая работа, написанная А. Н.Архангельским, дает цельную картину личности и политический деятельности Александра I, она отличается широким охватом материала и оригинальными оценками ряда проблем рассматриваемой темы [19]. На русский язык переведена книга А. Труайя «Александр I. Северный сфинкс» (М., 2003), но ее недостат­ком является некоторая поверхностность и легковесность суждений.


Опубликовано большое количество источников по рассматриваемой теме. В основном они касаются вопросов внешней политики, Отечест­венной войны 1812 года, движения декабристов [20]. Что касается воспоминаний современников, то немногие из них уделяли достаточно много внимания императору Александру I. К ним относится Н. И. Греч. В личности императора, во всем характере его царствования Греч видел признаки двуличия и противоречивости. Греч положительно оценивал внутреннюю политику Александра в первые годы царствования, его рефор­маторские начинания, и отрицательно – последние годы, время «изуве­ров и лицемеров» [21]. Ценность мемуаров Греча снижается из-за его пристрастности и склонности к необоснованным опенкам.


Осуждение внутренней политики Александра в последние годы его правления часто встречается у мемуаристов, например, у М. А. Дмитриева, который, как и Греч, в общем был консерватором. Дмитриев видел причины неудач во внутренней политике Александра I в недостатке у не­го способностей к управлению, а шире – в отсутствии в стране государственности европейского типа, основанной на праве [22].


Черты личности и эпохи Александра I отражены также в многочислен­ных воспоминаниях современников об А. А. Аракчееве. (Подборка таких воспоминаний опубликована в книге «Аракчеев: свидетельства современни­ков» (М., 2000)). Мемуаристов интересовало, как такой человек, как Аракчеев, сумел «приобрести неограниченное доверие такого государя, который имел ум образованнейший… и которого свойства состояли преимущественно в скрытности и проницательности» [23]. Особую ценность имеет статья П. А. Вяземского «По поводу записок графа Зенфта», отличающаяся взвешенностью и сдержанностью характеристик. Александра I и Аракчеева.


Хронологически данная работа охватывает все царствование Алек­сандра I. Также рассматривается формирование личности и взглядов Алек­сандра I до его вступления на престол. Это необходимо для того, чтобы проследить эволюции идей и политики Александра I в течение всей его жизни.


Цель данной работы – рассмотреть важнейшие составляющие внутренней и внешней политики императора Александра I на всем протяжении его царствования, а также дать характеристику личности этого государя, личности, в которой, как писал А. Е. Пресняков, должно видеть «индивидуальную призму, сквозь которую можно рассмотреть скрещение, в оп­ределенном, конечно, преломлении, тех или иных основных жизненных тенденций данной эпохи» [23].


Глава 1. Великий князь Александр Павлович: формирование личности и общественно-политических взглядов


12 декабря 1777 года в семье наследника российского престола ве­ликого князя Павла Петровича и великой княгини Марии Федоровны поя­вился первенец, названный Александром.


Еще в младенчестве Александр (как впоследствии и его брат Констан­тин, родившийся в 1779 году), был отнят Екатериной II у родителей. С самого начала она решила воспитать себе преемника в старшем внуке. Его родители были объявлены ею неспособными дать воспитание сыну. Ро­дительские заботы Екатерина взяла на себя. Теоретической основой воспитания Александра стали педагогические идеи философских авторите­тов Екатерины – Дж. Локка и Ж. Ж. Руссо.


В феврале 1779 года императрица приступила к составлению для Александра «азбуки изречений». Как писала Екатерина Гримму, «все видев­шие ее отзываются о ней очень хорошо и прибавляют, что это полезно не для одних детей, но и для взрослых. Сначала ему говорится без оби­няков, что он, малютка, родился на свет голый, как ладонь, что все так родятся, что по рождению все люди равны, и только познания про­изводят между ними бесконечное различие, и потом, нанизывая одно из­речение за другим, как бисер, переходим от предмета к предмету. У меня только две цели в виду: одна - раскрыть ум для внешних впечатле­ний, другая - возвысить душу, образуя сердце».


Ребенком Александр рос отзывчивым. «У него слезы на глазах, – писала императрица, - когда он думает или видит, что у него ближний в беде». Нравственные качества Александра сочетались с обаятельной внешностью: он рос, по общему мнению, очень привлекательным ребен­ком и юношей. Екатерина позаботилась о том, чтобы тщательно подобрать штат воспитателей и учителей. Главным воспитателем был выбран граф Н. И. Салтыков: ему был поручен общий надзор за поведением и здоровьем ве­ликих князей. Он «весьма твердо знал придворную науку,.. раболепствовал случайным и чуждался впадшим в немилость». Саксонский посланник при петербургском дворе считал Салтыкова самым неподходящим воспитате­лем царственных детей. Но, как считал А. А. Корнилов, Салтыков дол­жен был служить «ширмой» для императрицы, которая сама хотела быть главной воспитательницей. Она могла ценить и то, что Салтыков, бывший ранее гофмейстером двора Павла Петровича, искусно выступал в роли посредни­ка между императрицей и наследником, улаживая их отношения. Вероятно, Екатерина надеялась, что «он будет в состоянии оказать ценные услуги по этой части, когда отношения между ее внуком и его родителями сделаются щекотливыми впоследствии», чего можно было ожидать [1] .


Значительное влияние имел на Александра, пока он не вышел из отроческого возраста, генерал А. Я. Протасов, состоявший при нем в зва­нии придворного кавалера, то есть воспитателя. Он был человеком доб­росовестным, честным, «верным сыном Православной Церкви и хранителем… русских традиций» [2]. Задачей Протасова был постоянный надзор за поведением Александра.


Законоучителем великих князей был назначен протоиерей Андрей Самборский, проживший 14 лет в Англии. «Будучи сам лишен духа Православия, - пишет С. Э. Цветков,- он не сумел привить его и своему воспи­таннику... Его наставления носили характер довольно плоского морали­заторства» [3]. Александр впоследствии вспоминал: «Я был, как и все мои современники, не набожен». Библию он не читал до 1812 года.


Преподавателем русской словесности, русской истории и нравствен­ной философии у великих князей был М. Н. Муравьев (отец будущих дека­бристов Никиты и Александра Муравьевых), человек «с убеждениями в духе французской философии». Естественные науки преподавали видные ученые того времени: Паллас, Крафт, Масон.


Важнейшее значение придавалось то­му, чтобы уделять несколько часов в день на «спознание России во всех ее частях». Для этого использовались карты российских губерний с описанием растений, животных, торговли и промыслов, населяющих Россию народов, их обычаев, веры и т. д. Необходимо было прилежное изучение русского языка и российских законов. Екатерина написала «За­писки касательно Российской истории», предназначенные для великих князей. Но роль собственно научного знания в воспитании Александра была невелика, оно рассматривалось в духе того времени лишь как средство «отвращения от праздности». Екатерина стремилась дать внуку в первую очередь «идеологическое воспитание». Эта задача была возложена ею на Ф. С. Лагарпа.


Лагарп, уроженец Швейцарии, получил образование на философском и юридическом факультетах университетов Женевы и Тюбингена. В сентябре 1784 года Лагарпу было поручено главное руководство обучением вели­ких князей. Императрица, по словам А. А. Корнилова, «одобрила и взгля­ды, и воспитательный план Лагарпа, и предоставила ему полную волю вкладывать в душу Александра те идеи, которыми он сам был воодушевлен» [4], то есть идеи просвещения. Взгляды Лагарпа отнюдь не были радикальными: впоследствии, накануне коронации Александра, Лагарп будет заклинать его беречь как зеницу ока свою самодержавную власть, и не согласиться с необходимо­стью освобождения крестьян. Лагарп, как и Екатерина, разделял концеп­цию «истинной монархии», заимствованную из конституционной теории Ш. Монтескье. Суть ее заключалась в том, что в «правильной» монархии верховная власть всецело принадлежит монарху, но в то же время суще­ствуют фундаментальные законы, не изменяемые никакой властью, и учреж­дения, гарантирующие их неизменность.


Лагарп стремился исполнять свою задачу, как он писал, «как чело­век, сознававший свои обязательства перед великим народом»: ведь судь­ба предоставила ему уникальную возможность воспитать «просвещенного монарха». Лекции Лагарпа представляли собой «курс во славу разума, блага человечества и природного равенства людей и в посрамление де­спотизма и рабства» [5]. Он стремился привить великому князю политичес­кий идеал «истинной монархии». «Сила основала троны, – говорил Ла­гарп 8-летнему Александру, - но чтобы упрочить их, чтобы примирить сильного и слабого, необходимо прибегнуть к фундаментальным законам, пригодным к тому, чтобы установить порядок и господство правосудия».


Строжайшее соблюдение законов, сохранение в силе установленного государственного устройства, внимание к подданным – таковы «наиболее верные гарантии власти монарха». Если же народ угнетаем, он имеет право на восстание ради восстановления своих прав. Лагарп не был сторонником правления народа, которое, как он считал, является худшим из типов государственного устройства. Только ограниченная фундаментальными законами монархия уравновешивает требования свободы и законности.


Лагарп практически единодушно признается человеком, который ока­зал наибольшее влияние на умственное развитие Александра. Впоследст­вии последний говорил, что обязан Лагарпу всем, что в нем есть хорошего, «всем, кроме рождения».


В 1790 году, когда будущему наследнику престола было 13 лет, он дал своему наставнику обет «утвердить благо России на основаниях непоколебимых». В 1791 году Александр выражал сочувствие введению во Франции веротер­пимости, «объявлению равенства людей» (то есть «декларации прав че­ловека и гражданина»). В июне 1792 года Александр при дворе «начал спор о правах человека» и на вопросы придворных, кто мог столь хоро­шо осведомить его об этом, отвечал, что Екатерина «заставила его прочесть французскую конституцию» (ту же «Декларацию»), растолковала ему все ее статьи, объяснила причины революции 1789 года и дала несколь­ко советов с тем, чтобы он запомнил их, «но никому не сообщал». Таким образом, писал А. А. Корнилов, «что касается внушения Александру либеральных идей, то в этом отношении и сама Екатерина, хотя и охвачен­ная в конце своего царствования уже вполне реакционным настроением, продолжала, тем не менее, в воспитании внука оставаться сторонницей тех идей эпохи Просвещения, которыми она увлекалась в начале своего цар­ствования» [6].


События революционной Франции вызывали оживленные споры при дворе. Но потрясшее Екатерину «умерщвление короля христианнейшего, Людовика ХVI», сделало неуместными дискуссии о правах человека и равенстве людей.


В мае 1793 года состоялось обручение, а 28 сентября - бракосоче­тание Александра с принцессой Баден-Дурлахской Луизой. В Православии принцесса была наречена Елизаветой Алексеев­ной. Стремление императрицы быстрее женить любимого внука было связа­но с желанием передать престол именно ему, а не Павлу Петровичу. Ста­новясь главой семьи, Александр должен был приобрести больший вес в глазах общества.


Таким образом, писал А. А. Корнилов, первоначальные «широкие образовательные и воспитательные планы Екатерины и Лагарпа не были доведены до конца и были скомканы, когда у Екатерины возникли новые государственные планы» [7]. Формально великий князь должен был и после свадьбы продолжать учение. Но, естественно, уже после обручения Александр, как отмечал А. Я. Протасов, «отстал нечувствительно» от «всякого прочного умствова­ния».


Планам Екатерины по отстранению Павла Петровича от престола благоприятствовало то обстоятельство, что закон Петра I о престолонаследии разрешал монарху самому назначать себе преемника. Свой замысел она оправдывала государственной необходимостью. После одной беседы с сыном она сказала: «Вижу, в какие руки попадет империя после моей смер­ти! Из нас сделают провинцию, зависящую от воли Пруссии». Но необходимо было заручиться согласием самого Александра на передачу ему пре­стола. В посредники в этом деле Екатерина наметила Лагарпа, зная его влияние на великого князя. Она рассчитывала, что Лагарп будет сочувст­вовать «избавлению России от нового Тиберия». В октябре 1793 года, призвав к себе Лагарпа, императрица дала ему понять, что он должен подготовить своего воспитанника к мысли о «будущем возвышении». Но Ла­гарп категорически отка­зался способствовать проведению в жизнь плана Екатерины. Более того, он добился затем аудиенции у Павла Петровича, который не разговаривал с ним как с «якобинцем» уже три года, и убедил его, что Александр и Константин любят и уважают его, и что Александр не собирается посягать на его права на престол.


В 1794 году Екатерина попыталась подойти к вопросу об отстранении Павла Петровича с другой стороны. Она объявила Императорскому совету, что намерена «устранить сына своего Павла от престола» по причине его «нрава и неспособности» в пользу внука Александра. Но члены Сове­та, к удивлению императрицы, воспротивились. Екатерине пришлось приостановить дело.


В октябре I794 года Лагарпу было объявлено об отставке. Прекраще­ние занятий мотивировалось тем, что Александр вступил в брак, а Кон­стантин определен в военную службу в Гатчину. Александр писал своему наставнику об огорчении, которое он испытывает, «оставаясь один при этом дворе, который я ненавижу, и предназначенный к положению, одна мысль о коем заставляет меня содрогаться». В мае 1795 года Лагарп покинул Петербург.


Так Александр лишился «главного своего руководителя». Как писал А. Н. Пыпин, «воспитание Александра кончилось в такую пору, когда обыкновенно оно только начинает свои первые серьезные заботы, когда наступают первые серьезные занятия юноши и знакомство с жизнью». В то же время к самой педагогике Лагарпа большинство исследователей и биографов Александра относятся отрицательно. Недостаток реальных знаний, отвлеченность преподаваемых идей, «недостаток воспитания воли» были, по А. Н. Пыпину, во многом причиной того, что полученный Александром «запас нравственного идеального богатства» не принес тех результатов, которых можно было ожидать. Это не было виной только Лагарпа, который воспитывал великого князя при полном одобрении императрицы; для нее же идеи эпохи Просвещения «оста­вались чистой теорией, принимались как модная философия… и не счита­лись обязательными на практике» [8].


Либерализм, внушенный Александру Лагарпом, как пишет А. Н. Архангельский, «был напылен лишь на поверхность александровского сознания… идея свободы не сомкнулась в его сердце с образом традиционной России, не соотнеслась с ее судьбой» [9].


С раннего детства Александр был поставлен, по словам А. Н. Пыпина, в «странные и фальшивые отношения» в семье, в трудное положение меж­ду двумя дворами, разделенными недоверием и враждебностью. Чем взро­слее становился Александр, тем яснее должны были стать для него про­тиворечия между внушаемыми ему с детства идеями и окружающей действи­тельностью. Внешний блеск «большого двора» не мог заслонить от него «крайнюю распущенность нравов и быта, разгул мелких интриг.., низость характеров и отношений, цинизм хищений и произвола» [10]. Лагарп и Прота­сов считали своим долгом поддерживать и развивать в Александре добрые чувства к отцу, тяжелое положение которого Александр не мог не понять, как и то, что причиной этого была Екатерина. Лишь некоторым людям, которым он доверял, высказывал Александр свое отношение к императрице и окружавшим ее порядкам. «Я всякий раз страдаю, - писал он в письме к В. П. Кочубею (10 мая 1796 года), - когда должен являться на придвор­ную сцену, и кровь портится во мне при виде низостей, совершаемых на каждом шагу для получения внешних отличий… Я чувствую себя несчаст­ным в обществе таких людей, которых не желал бы иметь у себя и лакея­ми, а между тем они занимают здесь высшие места». И далее: «В делах господствует неимоверный беспорядок; грабят со всех сторон; все части управляются дурно; порядок, кажется, изгнан отовсюду, а империя стре­мится лишь к расширению своих пределов».


После упомянутого выше разговора Лагарпа с Павлом Петровичем Александр стал чаще видеться с отцом. Если раньше он ездил в Гатчину раз в неделю, то теперь он проводил там большую часть времени. Родители великого князя сумели в определенной степени вернуть свое влияние на сына, хотя искренние, доверительные отношения между ними не могли установиться: планы Екатерины ставили Павла Петровича и Александра в положение соперников. В Гатчине Александр попадал в обстановку, проти­воположную петербургской. Для «малого» двора была характерна строжайшая дисциплина во всем, порядок даже в мелочах; сама семейная жизнь резко отличалась от распущенности «большого» двора. Жизнь последнего, как и весь ход управления страной здесь сурово осуждались. Павел Пет­рович называл правление матери узурпацией. Идеям эпохи Просвещения с их рационализмом противопоставлялись моральные и ре­лигиозные ценности, «революционным» традициям ХVIII века – приверженность порядку, дисциплина, верность традициям монархического и военно­го абсолютизма.


Таким образом, Петербург и Гатчина, были совершенно разными мирами. «Страдательное», по выражению А. Н. Пыпина, положение, в которое Александр был поставлен между ними, оказало, как считают многие его биографы, значительнее влияние на формирование таких свойств его характера, как гибкость, скрытность, крайне важные для выжи­вания в атмосфере постоянных интриг [11]. «Ни там, ни здесь он не мог быть вполне искренен; ему, вероятно, трудно было и вообще с кем-нибудь делиться своими впечатлениями и размышлениями, и это рано сообщило ему… сдержанность и скрытность»,- считал А. Н. Пыпин, приводя в доказа­тельство слова современника Александра, относящиеся к 1796 году: «Он наследовал от Екатерины возвышенность чувств, верный и проницательный ум..., но его сдержанность, его осторожность таковы, каких не бывает в его возрасте, и они были бы притворством, если бы не следовало при­писать их скорее тому натянутому положению, в каком он находился между своим отцом и своей бабушкой, чем его сердцу, от природы искренне­му и открытому» [12].


Важнейшую роль в жизни Александра сыграло его сближение с А. А. Аракчеевым, служившим в Гатчине с 1792 года. К 1796 году Арак­чеев был уже полковником и инспектором пехоты, начальником артиллерии, гатчинским комендантом и управляющим военным департаментом войск Па­вла Петровича. В Гатчине Александр прошел «глубоко на него подейство­вавшую… школу Аракчеева, надежного и заботливого экзерцирмейстера, преданного дядьки-слуги, который ввел питомца во всю премудрость армей­ской техники, облегчая трудности выполнения отцовских требований», - писал А. Е. Пресняков [13].


Очевидно, что Александру, воспитанному на идеях Просвещения, очень многое должно было быть чуждо в Гатчине. Но из того, что известно об Александре в зрелом возрасте, его характере, взглядах, явствует зна­чительное влияние «гатчинской школы» на формирование его личности. Это не только «увлечение марсоманией». Большое влияние на Александра оказало часто высказывавшееся его отцом недоверие и презрение к лю­дям, тем более что такое отношение не противоречило его личным впе­чатлениям от окружающей жизни.


Постепенно в сознании Александра вырисовывалось желание ухода от того положения, которое ожидало его в будущем. Эта идея переплеталась с идеалом спо­койной и мирной жизни частного человека вдали от людской суеты. Оба этих сюжета были популярны в литературе того времени; известно, что Александр охотно читал модные сочинения в идиллическом духе. 10 мая 1796 года великий князь писал В. П. Кочубею: «Да, ми­лый друг, повторю снова: мое положение меня вовсе не удовлетворяет. Оно слишком блистательно для моего характера, которому нравится исключительно тишина и спокойствие… Я сознаю, что не рожден для то­го сана, который ношу теперь; и еще менее для предназначенного мне в будущем, от которого я дал себе клятву отказаться тем или другим способом». Далее Александр говорил о «неимоверном беспорядке» и злоупотреблениях, царивших в России. «При таком ходе вещей возмож­но ли одному человеку управлять государством, а тем более исправлять укоренившиеся в нем злоупотребления; это выше сил не только человека, одаренного, подобно мне, обыкновенными способностями, но даже и гения… Мой план состоит в том, чтобы по отречении от этого неприятного поприща (я не могу еще положительно назначить время се­го отречения) поселиться с женою на беретах Рейна, где буду жить спокойно частным человеком».


Как подчеркивает А. Н. Архангельский, мечтания об отречении, указывавшие «путь в обход Голгофы», глубоко укоренились в сознании Александра.


С адресатом цитированного выше письма, В. П. Кочубеем, Александр познакомился летом 1792 года. Кочубею было тогда 2З года. Он прихо­дился племянником А. А. Безбородко, одному из наиболее видных государственных деятелей екатерининской эпохи. Кочубей предпринял для завершения образования длительное заг­раничное путешествие. Зиму 1791-1792 годов Кочубей провел в Париже. Весной 1792 года Безбородко вызвал его в Петербург, где Кочубей и сблизился с Александром. Вернувшемуся из революционной Франции Ко­чубею было что рассказать великому князю. Из всего увиденного Кочу­бей вынес впечатление необратимости произошедших во Франции перемен. Но уже в конце года Кочубей был назначен послом в Турцию. Друзья оказались надолго разлученными.


В начале 1795 года при дворе появился 22-летний П. А. Строганов, сын знатнейшего вельможи, графа А. С. Строганова, много лет прожившего в Париже и представлявшего собой «странную смесь энциклопедиста и рус­ского старого барина». Наставником П. Строганова был французский математик Ж. Ромм, поклонник Руссо. Строганову еще не было 15 лет, когда началась французская революция, заставшая его с гувернером в Париже. Они оказались в водовороте событий. Строганов посещал заседа­ния Национального собрания, а затем под именем Поля Очера стал членом клуба якобинцев. Его политическая деятельность вызвала возмущение Ека­терины, и отец поспешил отправить в Париж за сыном своего родственни­ка Н. Н. Новосильцева. Появившись при дворе, Строганов посетил один из великокняжеских балов, и Александр сразу открылся ему. Он сообщил Строганову, что «восторгался французской революцией, теми усилиями, которые сделал народ, чтобы завоевать сбою свободу». «Мы говорили всякий вздор, да и ничего другого нельзя было сказать в подобной ситуации», - вспоминал Строганов. Тем не менее эта беседа произвела силь­нейшее впечатление на него. Придя, домой, он рассказал о происшедшем Н. Н. Новосильцеву (они подружились на пути в Россию). Новосильцеву в тот момент было уже 35 лет, и своей опытностью он намного превосхо­дил Строганова, хотя тот и сам теперь не без иронии относился к «па­рижскому периоду» своей жизни. Новосильцев «был умен, проницателен,.. много читал, изучал состояние русской и европейской промышленности… Ко всему этому добавлялось еще поверхностное философствование, чтобы показать, что он свободен от всяких предрассудков» [14]. Откровения 16-летнего великого князя не столько обрадовали Строганова и Новосильцева, сколько насторожили. Они заговорили об опасностях, которые могут произойти, если великий князь останется без руководства.


В октябре 1796 года Александр сообщил Лагарпу, что «имел счастье найти одного или двух просвещенных людей». Он имел в виду Строганова и А. Чарторыйского. 25-летний князь Адам Чарторыйский принадлежал к древнему польскому роду. Ко времени знакомства с Александром он ус­пел побывать маршалом Подольского сеймика, выбиравшего депутатов на великий сейм Речи Посполитой, на котором разрабатывалась новая поль­ская конституция, посетить Англию и изучить конституционные учрежде­ния этой страны, сражаться против России в ходе второго раздела Поль­ши. Вскоре после того, как князь Адам был принят в русскую службу, между ним и Александром завязались тесные дружеские отношения. Александр говорил Чарторыйскому, что «его симпатии были на стороне Польши», что он «ненавидит деспотизм», что любит свободу, которая «равно должна принадлежать всем людям». В словах и поведении Александра, вспоминал А. Чарторыйский, «было столько чистоты,.. решимости», воз­вышенности души, что Александр показался ему «высшим существом, посланным на землю Провидением для счастья человечества и моей родины». На тот момент единственной силой, которая могла восстановить незави­симость Польши, была Россия. Конфиденциальность с наследником русско­го престола сулила Чарторыйскому в этом отношении многообещающую пер­спективу.


Постепенно «молодые друзья» Александра – Чарторыйский, Строганов и Новосильцев – стали устанавливать связи между собой. Перед ними ве­ликий князь, по выражению М. М. Сафонова, «щеголял радикализмом сво­их политических суждений» [15]. Это смущало «молодых друзей». Они счита­ли своим долгом подвергнуть эти идеи критике. Например, на излюблен­ную идею Александра о несправедливости передачи престола по наследст­ву и о необходимости избрания правителя народным голосованием Чарто­рыйский возражал, указывая на «трудность и случайности избирательства», на то, сколь пагубные последствия «потерпела от этого Польша». Россия же «мало приготовлена к такому учреждению», и не получила бы от него, по крайней мере на данный момент, никакой пользы. «Молодые друзья» пользовались любой возможностью, чтобы отвратить Александра от намерения избавиться от бремени власти, указывали, что неограни­ченная воля просвещенного монарха открывает в России возможность та­ких широких либеральных реформ, которые невозможны ни в одной респуб­ликанской стране, где правительство должно считаться с мнением необразованной толпы…


11 сентября 1796 года с императрицей случился удар. 16 сентября, придя в себя, но опасаясь близкой кончины, Екатерина вызвала Александра к себе и от­кровенно сказала ему, что считает необходимым переход к нему престо­ла. Что же ответил великий князь? Об этом можно судить по последующим событиям. 24 сентября Александр направил императрице письмо. «Ва­ше императорское величество! – писал он. – Я никогда не буду в состоя­нии достойно выразить свою благодарность за то доверие, которым Ва­ше величество соблаговолили почтить меня… Я вполне чувствую все значение оказанной милости… Все соображения, которые Вашему величеству благоугодно было сообщить мне,.. как нельзя более справедливы». Екатерина могла понять слова внука как ей хотелось. Очевидно, и в беседе с императрицей Александр отвечал подобным образом, потому что после нее окружение Екатерины слышало от нее слова: «Я оставляю России дар бесценный – Россия будет счастлива под Александром». Одна­ко одновременно Александр сближается и с отцом, и в письме Аракчееву, отправленном 23 сентября, называет Павла Петровича «Его императорским величеством». По словам современника, Александр говорил: «Если верно то, что хотят посягнуть на права отца моего, то я сумею уклониться от такой несправедливости. Мы с женой спасемся в Америку, будем там сво­бодны и счастливы». Но Екатерина была уверена в согласии внука и гото­вилась публично объявить свое решение.


События нарушили ее планы. Утром 5 ноября с ней случился удар; она впала в бессознательное состояние. Вечером в Зимний дворец прибыл Павел Петрович. После разговора с врачами он удалился вместе с Алек­сандром в кабинет и вызвал Аракчеева, Отдав ему распоряжения, он подозвал Александра и соединил их руки со словами: «Будьте друзьями и помогайте мне».


Вечером 6 ноября императрица скончалась. Основой политики нового монарха стали самодержавность, максимальная централизация, строжайшая регламентация во всем, железная дисциплина. Император требовал стро­гого исполнения законов, однако они сводились к «высочайшим повелениям» и часто зависели от его изменчивого настроения. Жестокие формы гатчин­ской дисциплины он стремился распространить на всю страну. В широких дворянских кругах быстро сформировалось отношение к правлению покой­ной Екатерины как к своего рода идеальному царствованию, времени ста­бильности, и желание возврата к прошлому. Дворянство было недовольно «неразумной... требовательностью беспрекословного повиновения» [16].


Большое негодование вызывало стремление Павла I реформировать армию на прусский манер. Преобразования относились, прежде всего, к внеш­ней стороне воинской жизни: введению новой формы, копирующей прусскую, нового устава (заимствованного из старого прусского), ужесточению дисциплины, пресечению злоупотреблений. Но эти меры проводились чрезвычайно жесткими и порой грубыми методами.


В начале царствования Павла I Александр получил должность 2-го военного губернатора столицы, был назначен шефом лейб-гвардии Семеновского полка, исполнял обязанности инспектора по кавалерии и пехоте Санкт-Петербургской и Финляндской дивизий. С 1 января 1798 года вели­кий князь председательствовал в военном департаменте. Неукоснительное соблюдение Александром его многочисленных служебных обязанностей было в глазах подозрительного императора показателем его лояльности, и в первую очередь это относилось к военной службе. Наследник не жалел сил для превращения семеновцев в образцовую часть. В этом ему огромную помощь оказывал один из любимцев Павла I Аракчеев. Переписка Александра с Аракчеевым свидетельствует об их тесном общении. «Я получил бездну дел, - писал Александр, - из которых те, на которые я не знаю, какие делать решения, к тебе посылаю». В другой раз великий князь просил: «Прости мне, друг мой, что я тебя беспокою, но я молод, и мне нужны весьма еще советы...»


Другая сторона жизни Александра в этот период была связана с его отношениями с «молодыми друзьями». Последние, как указы­валось, стремились отвратить Александра от намерения отказаться от бремени власти. Это не было такой уж трудной задачей. После того, как Павел I вступил на престол, Александр стал быстро склоняться к мысли о роли царя-реформатора. «После принятия павловского закона о престолонаследии Александр стал официальным преемником – обязан был понять, что никто никуда его не отпус­тит… Единственно возможный путь к отречению лежал теперь че­рез принятие царства»,- пишет А. К. Архангельский [17]. Александр переосмыслил свою излюбленную мечту, остановившись на роли за­конодателя, который, по словам А. Е. Преснякова, «выполнив свою задачу всеобщего благоустройства, сможет потом почить на лав­рах». Такие мечты Александра «удовлетворяли разом и тягу к кра­сивой роли, к благородному выполнению долга в духе усвоенной с детства.., идеологии, и личную склонность избегать напряжения» [18]. (Несколько позже по просьбе Александра Чарторыйский со­ставит проект манифеста, который должен быть опубликован при его воцарении. Здесь излагались неудобства существовавшего го­сударственного порядка и преимущества того устройства, которое хотел дать Александр. Затем провозглашалось решение царя после выполнения этой задачи сложить с себя власть и призвать того, кто будет признан более достойным).


«Молодые друзья», претендуя на роль политических руководи­телей Александра, сами не имели никакой конкретной политичес­кой программы. Между тем «необходимость успокоить ум великого князя… и направить к добру его благоприятные умонастроения», по словам Строганова, заставила «молодых друзей» подумать о средствах для этого. Так появилась идея воспользоваться помощью Лагарпа, мнение которого высоко ценил Александр. Лагарп жил тогда в Париже, но отношения с Францией были разорваны. Поэтому было решено отправить Новосильцева в Англию, откуда он должен был свя­заться с Лагарпом, обсудить положение дел и, как писал Строга­нов, «постараться извлечь из этого пользу, чтобы руководить умом великого князя».


В ноябре 1797 года Новосильцев выехал в Англию. Ему было вру­чено тайное письмо Александра к своему наставнику. «Он едет… с целью… спросить Ваших советов и Ваших указаний в деле вели­чайшей важности, а именно: обеспечить благо России, утвердив в ней свободную конституцию», - писал Александр. «Вам известны раз­личные злоупотребления, царившие при покойной императрице… Мой отец, вступив на престол, захотел все реформировать… Все сра­зу же было перевернуто с ног на голову, это только увеличило беспорядок… Мое несчастное отечество находится в положении, не поддающемся описанию». Александр уведомил Лагарпа о ближайших планах своего кружка. Они состояли в том, чтобы «перевести на русский язык столько полезных книг; сколько окажется возможным». Те из них, которые удастся напечатать при Павле I, увидят свет, а остальные будут опубликованы уже после воцарения Александра. Эти книги должны будут подготовить умы к предстоящим преобразо­ваниям. «Когда же придет и мой черед, - писал он, - тогда нужно будет трудиться над тем, постепенно, разумеется, чтобы создать народное представительство, которое, будучи направляемо, соста­вило бы свободную конституцию, после чего моя власть совершенно прекратилась бы и я… удалился бы в какой-нибудь уголок, и жил бы там счастливый и довольный, видя процветание своего отечест­ва». Новосильцев должен был получить от Лагарпа одобрение этих планов и конкретное указание относительно образа действий «мо­лодых друзей». Однако Новосильцеву не удалось попасть во Фран­цию, и их встреча с Лагарпом не состоялась. Но он переправил письмо в Париж, а сам до воцарения Александра оставался в Англии.


Александр предоставил средства на издание «Санкт-Петербур­гского журнала», официальным редактором которого был К. П. Пнин, один из виднейших русских просветителей, а в число сотрудников вошли известные литераторы конца XVIII - начала XIX в. Всего выш­ли 4 части журнала за 1796 год. Центральное место в публикаци­ях отводилось философским трактатам и социально-экономическим и политическим исследованиям. Монтескье, Вольтера и Руссо издатели называли лампадами, которые светят человечеству.


В июне 1798 года в Петербург возвратился В. П. Кочубей. В те­чение пяти лет, которые он провел в Константинополе, Александр постоянно обменивался с ним письмами. Теперь они смогли обсуждать то, что не доверяли переписке.


Около этого времени великий князь разработал программу реше­ния крестьянского вопроса. Он завел особую тетрадь, озаглавленную так: «Мысли в разные времена на всевозможные предметы, до блага общего касающиеся». Между 12 июня 1798 года и 1 ноября 1800 года он сделал в ней следующую запись: «Ничего не может быть унизитель­нее и бесчеловечнее, как продажа людей, и для того… нужен указ, который бы оную навсегда запретил.


К стыду России рабство в ней еще существует. Не нужно… опи­сывать, сколь желательно, чтобы оное прекратилось. Но… сие ве­сьма трудно и опасно исполнить… Часто я размышлял, какими бы способами можно до оного достигнуть, и иных способов я не нашел, как следующий:


Первое. Издание вышесказанного указа.


Второе. Издание указа, которым бы позволено было всякого ро­да людям покупать земли даже и с деревнями, но с таким установ­лением, чтобы мужики тех деревень были обязаны только платить повинность за землю, не которой они живут, и в случае их неудовольствия могли перейти куда хотят. Нужно будет… положить, из чего будет состоять вышеупомянутая повинность…


Сии постановления уже заведут род мужиков вольных. И как сначала весьма мало оных будет, то и легко заметить можно, какие нужны будут предосторожности для отвращения беспорядков, кото­рые они могли бы предпринять от непривычки к своему состоянию.


3-е, по прошествии времени… издать и 3-й указ, которым бы повелено было все покупки земель и деревень между дворянами не иметь иначе, как на вышереченном основании, чем и умножится гораздо род вольных крестьян. От правительства же будет зависеть подать поощрительный пример над казенными крестьянами, которых… надобно поставить на ногу вольных мужиков. Без всякого сомнения, окажутся в российских дворянах великодушные примеры… сему по­дражания. Стыд, великое сие орудие, везде, где честь существует, поможет весьма для наклонения многих к тому же. И так, мало-по­малу, Россия сбросит с себя сие постыдное рубище неволи… Впоследствии уже сего можно будет позволить всякому крепостному крестьянину, заплатившему за себя некоторое положенное число де­нег, пользоваться правами вольного. Все сие будет иметь двойную выгоду: во-первых, из рабов сделаемся вольными, а во-вторых, ис­подволь состояния сравняются и классы уничтожатся».


Таким образом, Александр надеялся путем медленных и осторож­ных шагов прийти к намеченной цели. Он стремился использовать уже происходившие процессы – переход земли путем фиктивных сде­лок из рук дворянства в руки купцов, казенных и помещичьих крес­тьян, приобретение купцами, мещанами, наиболее зажиточными поме­щичьими крестьянами в обход законов крепостных с землей и без нее, то есть процессы, подрывавшие монопольный характер дворян­ского землевладения. Легализация их, то есть в определенной сте­пени расширение сферы крепостного права, но с введением его в определенные государством рамки, - все это должно было, по мыс­ли Александра, способствовать постепенной ликвидации феодально-крепостнической системы. Кроме того, Александр надеялся встретить понимание в среде дворян-землевладельцев и думал, что дво­рянская честь и стыд станут мощным рычагом освобождения крестьян. Впоследствии Александру предстояло пережить крах этой иллюзии.


Видимо, «молодые, друзья» Александра не знали о наличии у него собственного плана решения крестьянского вопроса и замысла уничтожить крепостное право. Тем временем произошли события, ди­скредитировавшие «молодых друзей» и Александра в глазах государя: к концу 1798 года правительство получило сведения о сформи­ровавшейся в армии оппозиции. Это был так называемый кружок Дехтерева-Каховского. Образованная в июле 1798 года следственная комиссия во главе с. Ф. И. Линденером выяснила, что в Смоленской губернии больше двух лет действовал антиправительственный кружок, состоявший из офицеров, чиновников, отставных военных и гражданских лиц, - всего около 30 человек. Заговорщики имели связи в столице. На собраниях кружка читались книги, восхвалявшие «права и вольности» французской республики. Целью заговорщиков было убийство императора. Несмотря на их интерес к французской революции, идеалом их было возвращение к екатеринин­скому политическому режиму, но при реальном проведении в жизнь просветительских идей. Этого результата можно было, по их мнению, достигнуть и в результате возведения на престол Александра. Видимо, либерально настроенный наследник был центром притяжения оппозиционных элементов и с его именем связывались надежды на обнов­ление страны в духе времени.


Нельзя полностью исключить возможность того, что между смолен­скими заговорщиками и Александром существовала прямая связь. Но М. М. Сафонову представляется более вероятным, что наследник имел сведения о заговорщиках как 2-й петербургский губернатор, осуществлявший полицейские функции, видел в нем потенциальную си­лу в борьбе за власть и пытался через генерал-прокурора по возмож­ности «прикрыть» его. Линденеру оказывалось противодействие из столицы. То ли потому, что петербургские «протекторы» смоленских заговорщиков сумели убедить императора во вздорности обвинений, то ли сам Павел I не пожелал проводить новые расследования, которые могли бы окончательно скомпрометировать наследника, но дальнейшего хода дело не получило.


Все же «молодые друзья» в этой ситуации сочли невозможным продолжать выпуск «Санкт-Петербургского журнала», и его издание было прекращено. А в конце лета 1799 года кружок великого князя был вынужден прекратить свою деятельность.


О существовании кружка знал подполковник П. Е. Батурин, зна­комый Строганова. По утверждению Строганова, Батурин разделял их мнения, резко порицал нововведения императора. В первой половине 1799 года Батурин написал донос, в котором среди лиц, вынашиваю­щих революционные идеи, назвал Новосильцева. Этого было достаточ­но, чтобы дискредитировать все ближайшее окружение Александра. 12 августа Чарторыйский был назначен посланником при дворе коро­ля Сардинии, изгнанного из своей страны, и выехал из Петербурга. 6 августа Кочубей получил отставку с поста вице-канцлера. В конце 1799 года он уехал в свое поместье Диканьку, а в мае 1800 го­да – за границу. До воцарения Александра в Петербурге оставался только Строганов. Великокняжеский кружок прекратил свое существование.


Что же можно сказать о влиянии на личность и характер Алек­сандра периода правления его отца? Это время, как считал А. Н. Пыпин, «наложило на его характер новый слой». Павел I, отличав­шийся неуравновешенностью, подозрительностью, чрезмерной требовательностью, наводил «страх на все окружающее и на самое семейство вспышками раздражительности». Александр не мог чувствовать себя свободно. Император ненавидел все, что имело отношение к «якобинству», и Александр был вы­нужден «еще больше уходить в самого себя, скрывать свои мысли и играть роль». Если потом Александр нередко неприятно поражал своей подозрительностью, недоверчивостью, то этому было… много причин в его прошлом» [19].


Как считал А. Е. Пресняков, годы правления отца были для Александра продолжением «гатчинской школы», имевшей огромное значение для подготовки Александра к будущей деятельности, для формирования его характера, взгля­дов (в первую очередь на государственное управление, военное дело), укрепления недоверчивости к людям [20].


А. Н. Пыпин считал особенно характерными для Александра такие свойства, как отсутствие твердой воли, недостаток яснос­ти взглядов, склонность к «сантиментальным мечтаниям». Эти свойства Александра отмечались его современниками. Один из них писал: «Он отличается… пассивным характером… Слишком подда­ваясь чужим внушениям, он недостаточно отдается внушениям со­бственного ума и… сердца». По мнению Н. И. Греча, природа одарила Александра «добрым сердцем, светлым умом, но не дала ему самостоятельности характера, и слабость эта, по странно­му противоречию, превращалась в упрямство». Но, как представ­ляется, «пассивность», «безволие», подверженность чужому вли­янию были только кажущимися: Александр создавал видимость их как раз с целью избежать давления окружающих. А. Н. Архангель­ский считает, что изменчивость характера Александра на самом деле была своего рода средством «скрыть истинное лицо, воле­вое и жесткое».


Тем временем, в столице назревал заговор против Павла I. Осенью 1799 года, после череды итальянских побед A. В. Суво­рова, самовластное положение императора в государстве укрепилось. «Долговременная тактическая борьба царя с дворян­ской олигархией близилась к счастливому для него завершению», и, соответственно, к краху оппозиции [21]. С другой стороны, конфискация в августе 1799 года имений В. Зубова говорила о том, что император имел неосторожность покуситься не просто на придвор­ную роль, но и на имущественные привилегии семейства Зубовых. Кроме того, стало нарастать сближение России с Францией, имевшее антианглийскую направленность, Этот крутой поворот во внеш­ней политике сильно ударял по интересам русской торговли и рус­ской правящей знати. Противником внешнеполитической переориента­ции был вице-канцлер граф Н. П. Панин. Он не питал к императо­ру личной вражды. Он стремился «спасти государство» путем устранения от престола государя, который, по его мнению, действовал вразрез с истинными интересами России. По плану Панина, Алек­сандр должен был стать регентом при своем отце. Этот вопрос об­суждался в конце 1799 года Паниным, адмиралом О. М. де Рибасом и английским послом Уитвортом. Вскоре центром заговора стала гостиная О. А. Жеребцовой (урожденной Зубовой), а на роль ис­тинного его главы выдвинулся П. А. Пален, считавший необходи­мым физически устранить императора.


Прежде всего, заговорщикам нужно было добиться согласия Александра на переворот. Они убеждали его в том, что «революция, вызванная всеобщим недовольством, должна вспыхнуть не сегодня-завтра», что необходимость отстранения императора будто бы налагается на великого князя «долгом по отношению к народу», что «пламенное желание всего народа и его благосостояние требуют настоятельно, чтобы он был возведен на прес­тол рядом со своим отцом в качестве соправителя, и что Сенат сумеет склонить к этому императора без всякого со стороны вели­кого князя участия в этом деле».


Наконец, согласие Александра было полу­чено, хотя он и уклонился от личного участия в исполнении за­говора. По словам Палена, «Александр не соглашался ни на что, не потребовав от меня предварительно клятвенного обещания, что не стану покушаться на жизнь его отца.., и я обнадежил его намерения, хотя был убежден, что они не исполнятся». Как пишет С. Э. Цветков, Александр «хотел быть успокоенным и дал себя успокоить», он обманывал самого себя [22]. Александр, по свидетель­ству А. Чарторыйского, предпочел бы, чтобы заговор был осущест­влен втайне от него. «Но такой образ действий был почти немыслим, и требовал от заговорщиков или безответной отваги, или античной доблести», - отмечал князь Чарторыйский.


А. Н. Архангельский задается вопросом: «Каким образом всего за четыре года из принца крови, готового ввести республику, лишь бы не царствовать, получается заговорщик, готовый к неволь­ному пролитию крови, лишь бы поскорее воцариться?» Дело в том, что и «более сильные люди,.. более опытные, менее замкнутые в микрокосме дворцовой жизни, не могли устоять перед властью власти» [23]. Отношения Александра с отцом становились все более неприяз­ненными. Зимой 1800-1801 годов Павел I вызвал из-за границы 13-летнего племянника Марии Федоровны принца Евгения Вюртембергского, а затем объявил о своем намерении усыновить его и, более того, возвести на такую высокую ступень, которая приведет всех в изумление. Пален (назначенный к этому времени петербургским генерал-губернатором) ежедневно торопил наследника, указывая, что в заговор вовлечено слишком много лиц и следует опасаться доноса. Но Александр медлил.


9 марта, когда Пален прибыл к государю с рапортом о состоя­нии, дел в столице, Павел I спросил его, известно ли ему о готовя­щемся заговоре. Пален сразу нашелся. Он отвечал, что не только знает о заговоре, но и сам в нем участвует, чтобы выведать на­мерения заговорщиков, и держит в руках все нити заговора, в котором, по его словам, участвуют императрица, великие князья и их жены. Император поверил Палену и вручил ему указ, предписывающий отослать Марию Федоровну и невесток в монастырь, а великих князей заключить в крепость. Пален обещал исполнить указ, когда будут получены явные доказательства вины. С этим указом Пален пошел к Александру...


В ночь с 11 на 12 марта 1801 года группа заговорщиков проникла в Михайловский дворец. Все кончилось, говоря словами А. Е. Преснякова, «безобразной расправой» над императором.


Таким образом, можно отметить, что важную роль в складывании личности и взглядов Александра сыграло воздействие идей эпохи Просвещения – о человеческом благе, гражданской свободе и др. Комплекс этих идей отличался абстрактностью и утопичностью, что сказыва­лось, например, когда Александр разрабатывал свою программу решения крестьянского вопроса. Что же касается таких черт характера Александра, как скрытность, многоликость, гибкость, то они были во многом сформированы необходимостью выживания в атмосфере интриг.


К престолу Александр прошел через труп отца. По словам А. Н. Архангельского, «воля к власти… оказалась… в Александре сильнее воли к чести и долгу» [24]. По мнению многих ме­муаристов и биографов Александра I, цареубийство 11 марта оста­вило неизгладимый след в его душе. Петербуржцы передавали друг другу слова, сказанные Александром после погребения отца: «Все неприятности и огорчения, какие случатся в моей жизни, я буду носить как крест…»


Но главное, как считал А. Е. Пресняков, состо­яло в том, что переворот 11 марта стал грозным напоминанием о зависимости монарха от его окружения. Сознание этой зависимости преследовало Александра «в течение всей его деятельности» [25].


Глава 2. Внутренняя политика Александра I в 1801-1812 гг.


§ 1. «Негласный комитет»


В манифесте, возвещавшем о восшествии на престол великого князя Александра Павловича, от имени последнего торжественно объявлялось: «Мы, приемля наследственно Импе­раторский Всероссийский Престол, восприемлем купно и обязанностей управлять Богом нам врученный народ по законам и по сердцу в Бозе почивающей Августейшей бабки Нашей… Екатерины Второй». Новый император, таким образом, подчеркивал свою приверженность политическому курсу Екатерины II, много сделавшей для расширения дворянских привилегий. Манифест был составлен одним из екатерининских вельмож, Д. П. Трощинским, и, по словам А. Е. Преснякова, «хорошо выразил, чего ждали от Александра, чем можно было оправдать переворот» [1].


Дружный хор торжественных од приветствовал восшествие Александра на престол. Несмотря на объявленный траур, на улицах Петербурга и Москвы царило праздничное ликование. Новый монарх публично отрекся от деспотических методов правления своего отца – таково было всеоб­щее мнение. Но в петербургских гостиных распространился и другой взгляд на первый манифест Александра. Его обещание возвратиться к политическим принципам Екатерины II расценивалось там как свидетель­ство того, что опальный екатерининский фаворит Платон Зубов обрел прежнее влияние. Как показывает в своей монографии М. М.Сафонов, Зубовы и Пален, действительно определяли первые политические шаги Александра. Каковы бы ни были личные взгляды бывших заговорщиков, они должны были учитывать сложившуюся ситуацию. Перемена на престоле в отличие от событий 1762 и 1796 гг., не повлекла каких-либо народ­ных движений, крестьянских восстаний. Купечество и мещанство остава­лись равнодушными. Дворянство же, особенно столичное, не только приветствовало переворот, но и открыто требовало возвращения к «екатеринским вольностям». Для того чтобы укрепиться у власти, нужно было идти навстречу дворянству.


Сразу же по вступлении на престол Александр, по выражению Н. А. Троицкого, «излил на дворян дождь милостивых указов». Смысл изданных повелений, как писал современник, заключался «в трех незабвенных словах: отменить, простить возвратить». 13 марта было издано повеление о выдаче указов об отставке всем генералам, штаб - и обер-офицерам, исключенным из службы по сентенциям военного суда или же вообще без всякого суда по высочайшим указам. Два дня спустя последовал анало­гичный указ относительно гражданских чиновников, без суда исключен­ных из службы.


Указами 14, 16 и 24 марта разрешалось ввозить и вывозить из России различные промышленные продукты, вывозить вино и хлеб. 15 марта появился указ об амнистии заключенных, сосланных, поднадзорных лиц по делам, производившимся в Тайной экспедиции, о возвращении лишен­ным чинов и дворянства прежнего достоинства и о восстановлении дво­рянских выборов. 19 марта был оглашен указ, предписывавший полиции не выходить из границ своей должности, 22 марта – указ о свободном пропуске едущих в Россию и из нее. Указ 31 марта отменил запрет ввозить из-за границы книги и ноты, содержать частные типографии. Были отменены такие раздражавшие дворянство указы Павла I, как, например, запрет носить круглые французские шляпы.


2 апреля были обнародованы манифесты о восстановлении жалованных грамот дворянству и городам – важнейших законодательных актов екатерининского царствования. Их издание демонстрировало преемственность внутриполитического курса Александра с основами внутренней политики Екатерины II. Н. П. Панин писал об Александре: «Это – сердце и душа Екатерины II, и во все часы дня он исполняет обещание, данное в манифесте». Было объявлено также об уничтожении важнейшего института политического сыска – Тайной экспедиции, в ведении которой находилось рассмотрение дел, связан­ных с оскорблением величества, а также с изменой «государю и госу­дарству». В манифесте говорилось о том, что «в благоустроенном государстве все преступления должны быть объемлемы, судимы и нака­зуемы общею силою закона». Секретные дела должны были впредь производиться в Сенате и в учреждениях, ведающих уголовным судопроизвод­ством.


Первые мероприятия правительства вызвали удовлетворение в самых разных слоях столичного и поместного дворянства. Но возвышение П. Зубова и вчерашних заговорщиков, в значительной степени определивших этот правительственный курс, было встречено в верхах столицы с раздражением. В них видели живое воплощение режима фаворитизма, восстановления которого дворянские верхи отнюдь не желали. «Монарх в их руках, - писал С. Г. Воронцов. - Он не может иметь ни силы воли, ни твердости, чтобы противиться тому, чего хочет эта ужасная клика. Он должен беспрестанно видеть на лицах тех, кто окружает… его, их скрытые мысли, которые они сами ему высказывают: «Мы задушили твоего отца, и ты последуешь его примеру, если когда-либо осмелишься сопротивляться нашей воле».


Итак, пишет М. М. Сафонов, Александр, в равной степени отрицавший политику екатерининского и павловского правительств, первые шаги свои на правительственном поприще был вынужден сделать как ревностный сторонник политики Екатерины [3]. «Александра, воспитанного в двойной школе – просвещенного абсолютизма и военного деспотизма, - манила мечта о роли благодетельного диктатора», - писал А. Е.Пресняков [4]. Но сейчас император был вынужден делать то, что требовали от него круги, усилиями которых он был поставлен во главе страны, приспо­сабливать свои идеи к их взглядам и настроениям.


Александр вступил на престол, имея четкую программу решения крестьянского вопроса. Но едва ли у него была конкретная программа преобразования государственного устройства. Однако он, подобно Екатерине II, был сторонником концепции «истинной монархии». Он тео­ретически допускал, что в интересах монарха (и государства) нужно устроить управление так, чтобы власть совершала бы как можно мень­ше политических ошибок, то есть действовала бы не только по прихоти монарха, а принимала бы самые благоразумные решения. Для этого тре­бовалось реорганизовать правительственные учреждения, чтобы они могли удерживать монарха от неправильных шагов.


В то же время мысль об ограничении царского самовластия получила довольно широкое распространение в сановных верхах столицы, интересы которых нарушались Павлом I, прежде всего среди руководителей антипавловского заговора. П. Зубов стал лидером этого «аристократического конституционализма», целью которого, по, словам А. Е. Преснякова, было «закрепить в формах политической организации… достигнутое в ХVIII в. преобладание дворянства над государственной властью» [5]. Первым проявлением этих тенденций стало учреждение Непременного совета (30 марта 1801 г.). В его состав вошли генерал-прокурор А. А. Беклешев, фактический министр юстиции, внутренних дел и отчасти финансов, вице-канцлер A. E. Куракин, петербургский военный губернатор П. А. Пален, другие лица, в том числе П. и В. Зубовы, влияние которых было самым значительным. Это был законосовещательный орган при императоре. В предмет его рассуждений должно было входить «все, что принадлежит до государственных постановлений». Дела в Совете рассматриваются либо по повелению монарха, либо по предложению одного из советников, которое доводится до рассмотрения монарха, если оно одобрено большинством в Совете. Когда дело одобрено большинством голосов, составляется протокол, в который вносят мнения, высказанные при обсуждении. На основании протокола монарх принимает решение и издает указ. Какое из мнений будет положено в основу указа, зависит от усмотрения монарха. Совету было дано важное право по своему усмотрению вырабатывать проекты государственных реформ. После учреж­дения Непременного совета власть императора осталась неограниченной, но возникли определенные условия для контроля советников за деятель­ностью самодержавной власти. Роль Совета зависела от того, насколько Александр в своих решениях будет руководствоваться его мнением.


В начале царствования Александра I позиция Совета в значительной степени предопределяла его решения в наиболее важных вопросах внут­ренней и внешней политики. Так, действия Александра по нормализации отношений с Англией в апреле-мае 1801 г. были сделаны в точном соот­ветствии с решениями Совета.


Вскоре после воцарения Александр вызвал в Петербург А. Чарторыйского, Н. Новосильцева и В. Кочубея. Уже тогда в политике Александра проявилась та особенность, о которой говорит американский историк А. Палмер: импе­ратора привлекала такая структура принятия решений и управления, при которой он оказывался стоящим над фракциями, ведущими борьбу за влияние [6]. Александр пока не призывал «молодых друзей» к совместной работе – в том трудном положении, в котором он пока пребывал, ему было еще не до них. Но так как Строганов сам предложил Александру I создать тайный комитет для работы над реформой у правления, царю было необходимо как-то реа­гировать на это предложение, тем более что от помощи «молодых дру­зей» он не собирался отказываться в будущем. Александр согласился на организацию комитета и решил, что его членами будут бывшие участники великокняжеского кружка, причем каждый из них должен будет работать с ним тайно.


Пока Строганов составлял пространные рассуждения о «принципах реформы», Александр предпринял практические шаги для реализации своей программы решения крестьянского вопроса, о которой его «моло­дые друзья», видимо, не знали. В качестве своего рода предваритель­ной меры Александр сразу по воцарении без какого-либо указа прекратил раздачу казенных крестьян в частные руки, которая, как писал А. Н. Пыпин, «доходила до таких ужасающих размеров при Ека­терине и при Павле». Теперь Александр начал с первого пункта сво­ей программы – с подготовки указа, запрещающего продавать крепост­ных без земли. Подготовка документов была поручена А. А Беклешеву. Записка, внесенная Беклешевым в Совет 6 мая (а за ней стоял Алек­сандр), была первым документом, исходящим от государственной власти, где злоупотребления помещиков своими правами получили резкое осуж­дение.


16 мая Александр впервые посетил заседание Непременного совета. Он попытался защитить свое предложение, но советники остались при прежнем мнении. Столкнувшись с такой позицией, что, судя по всему, было для царя неожиданностью, Александр отступил. Через 12 дней он издал запрещение помещать в газетах объявления о продаже крепостных без земли. Так закончилась первая попытка приступить к решению крес­тьянского вопроса. Но отступление Александра было временным. Видимо, он не осознал еще того, что устами Совета говорит все дворянство и одворянившаяся бюрократия. Царь видел пока лишь сопротивление только что образованного законосовещательного органа.


5 июня Александр издал указ, в котором Сенату поручалось пред­ставить доклад о нарушениях первоначальных прав этого органа и выс­казаться относительно того, чем Сенат мог бы стать теперь. «Впечат­ление, произведенное этим указом в Сенате, было всеобщее, и в нес­колько дней оно сообщилось всей образованной публике столицы». Сенаторы постановили изъявить монарху всеподданнейшую благодарность. Александр этим указом вновь шел навстречу требованиям тех лиц и кругов, которые возвели его на престол. Они рассчитывали, что Алек­сандр поставит Сенат во главе всего управления и дарует ему право делать представления царю, если издаваемые им указы неудобны для исполнения или противоречат ранее изданным актам. Тем самым Сенат – орган вельможной бюрократии – мог бы оказывать влияние на законо­дательную деятельность императора.


В тот же день, 5 июня, был издан указ о создании Комиссии сос­тавления законов. Александр, любивший говорить о приоритете закона - «начала и источника народного благоденствия», - считал, кроме того, что приведение в действие конституции возможно только после упоря­дочения законодательства.


Вскоре произошли события, во многом изменившие расстановку сил в правительственном лагере. Закончилась политическая карьера Палена. Причиной этого стал конфликт между Марией Федоровной и Паленом. Она потребовала от Александра удаления Палена. Сыграли свою роль и интриги Н. П. Панина и Зубовых. Но Зубовым после падения Палена пришлось вести себя с величайшей сдержанностью. «Молодые друзья» стали набирать силу. Все это сказалось на реформа­торской деятельности Александра.


18 июня в Петербург прибыл Чарторыйский. Это дало новый толчок деятельности «молодых друзей». Строганов составил план их действий, рассчитывая использовать и характер Александра. Личные его свойства Строганов определил так: «Император вступил на престол с замечательнейшими намерениями поставить все на лучшую ногу. Этому мешают только его неопытность и его характер, мягкий и вялый… Чтобы иметь на него влияние, необходимо… поработить его. Поскольку он отличается боль­шой чистотой принципов, способ подчинить его… состоит в том, чтобы свести все к принципам,.. в которых он не мог бы усомниться».


После удаления Палена Александр почувствовал себя гораздо свобод­нее и решил воспользоваться помощью «молодых друзей». 24 июня 1801 г. в Каменноостровском дворце после обеда за императорским столом Строганов, Новосильцев и Чарторыйский были скрытно проведены в туа­летную комнату Александра, где он ждал их. Так начались заседания Негласного комитета. Впрочем, его существование вскоре перестало быть тайной. Не имея статуса официального государственного учрежде­ния, Негласный комитет во многом определил программу преобразования. Однако необходимо учитывать тот факт, что, как писал А. Е. Пресняков, эта «группа сотрудников Александра, которую он в шутку называл «коми­тетом общественного спасения», а сердитые критики бранили «якобинцами», принадлежала к той же среде крупной аристократии и готова была идти только на минимум необходимейших преобразований и то с большой постепенностью и без малейших «потрясений», признавая, что иначе лучше ничего и не делать» [7]. Привлекая к государственной деятельности «молодых друзей», Александр преследовал определенную цель: «обладавшие малой властью, они в глазах света оказывались виновниками всех непопулярных решений» (А. И. Архангельский).


Главным предметом занятий членов Негласного комитета летом 1801 г. стали коронационные проекты. Александр решил подготовить ко дню своей коронации «Грамоту», в которой были бы провозглашены права россиян. Проект «Грамоты» Александр внес на обсуждение Непременного совета 9 сентября. Советники одобрили проект. Он был противоречивым документом. С одной стороны, он не только закреплял исклю­чительные дворянские привилегии, но и развивал их дальше. В этом отразились интересы тех, кто возвел Александра на престол. С другой стороны, «Грамота» предоставляла всем гражданам России такие права, которых ранее не имели даже дворяне (право личной безопасности и собственности, свободы совести, слова). Тут Александр действовал уже в соответствии со своими планами, почти не приняв во внимание рекомендации «молодых друзей». Надо заметить, что из проекта «Грамо­ты» Александр вычеркнул пункт о наследственности российского престола.


Вместе с «Грамотой» готовился и другой документ, полностью посвященный положению крестьян. Он был представлен Александру I П. Зубовым: теперь, чтобы закрепиться у влас­ти, Зубову приходилось уже не столько заботиться о защите интересов дворянства, сколько подстраиваться под настроения царя. В этом про­екте запрещалась продажа крестьян без земли, разрешался выкуп кре­постных на волю без согласия помещика.


Александр одобрил проект, но, поскольку он лишал дворян самой существенной привилегии – неограниченной власти над крепостными, - не стал вносить на обсуждение в Непременный Совет. К коронации был подготовлен также ряд проектов преобразования Сената. Александр решил, что более целесообразным будет реформировать этот орган собственным указам, не дожидаясь выражения мнения сена­торов на этот счет. Посредством права представления Сенат стал бы органом, влияющим на законодательную деятельность монарха. (В напи­сании одного из проектов вместе с Д. П. Трощинским принимал участие его помощник М. М. Сперанский, назначенный 9 июля 1801 г. статс-секретарем – сторонник «истинной монархии»).


У реформы Сената оказалось много влиятельных противников из ближайшего окружения Александра. «Молодые друзья» стремились не допустить превращения Сената в конституционное учреждение – главным образом потому, что роль негласных советников они могли успешно играть только при самодержавном монархе. Мать царя Мария Федо­ровна, родители супруги Александра возражали против реформ, кото­рые могли оказаться «несвоевременными» и «опасными по своим пос­ледствиям». Члены Непременного совета И. В. Ламб, А. И. Васильев, А. А. Беклешев убеждали Александра, что реформа Сената повлечет умень­шение его власти. Категорически возражал против реформ Лагарп, в конце августа 1801 г. вновь появившейся в России. «Во имя Вашего народа, государь, - убеждал Лагарп, - сохраните в неприкосновенности возложенную на Вас власть… Не дайте себя сбить с пути из-за того отвращения, которое внушает Вам неограниченная власть. Имейте муже­ство сохранить ее всецело... до того момента, когда под Вашим руко­водством будут завершены необходимые работы, и Вы сможете оставить за собой ровно столько власти, сколько необходимо для энергичного правительства». Но Александр отстаивал подготовленные проекты, в том числе проект, подготовленный П. Зубовым. Здесь имело значе­ние не только стремление Александра «обуздать деспотизм нашего правления», но и то, что Зубов имел многочисленную клиентуру среди гвардейской молодежи.


Коронационные проекты представляли собой попытку соединить буржуазные принципы с российскими реалиями. Это определило их противоречивость. В «Грамоте» Александр заверял дворянство в незыблемости его привилегий. Но манифест по крестьянскому вопросу был первым шагом по пути отмены крепостного права. Кроме того, если бы Сенат был реформирован в соответствии с проектом, то можно представить, какие последствия вызвали бы попытки Александра решить крестьян­ский вопрос. «Логика «здравого смысла», - пишет М. М. Сафонов, - тол­кала Александра на путь укрепления своей власти, к чему его уже давно подталкивали «молодые друзья» и Лагарп» [8]. Однако свернуть с того пути, по которому вели царя те, кто возвел его на престол, было непросто, пока эти лица оставались на своих местах. Некото­рые исследователи, впрочем, считают, что у Александра была другая возможность: «пробудить к жизни силу общественного мнения», обра­титься к обществу и опереться на него, и тем самым сломить сопротивление «верхов» [9]. Так впоследствии поступил Александр П. Одна­ко можно ли доказать, что в первые годы правления Александру I было на кого опереться?.. Было много справедливого в словах Лагарпа, который указывал императору, что против реформ будет почти все дворянство, чиновничество, большая честь купечества (мечтающая приобрести дворянский статус). Русский народ «обладает волей, смелостью», но его «держали в рабстве», и он не может быть привлечен к преобразованиям, ибо «пойдет не туда, куда следует». Опереться можно лишь на образованнее меньшинство дво­рян, в особенности на молодых офицеров, некоторую часть буржуазии, «нескольких литераторов». Эти силы явно недостаточны, но Лагарп, во-первых, надеется на огромный авторитет царского имени (и поэтому убеждает не ограничивать самодержавие представительными учреждениями), и, во-вторых, советует Александру как можно энергичнее развивать сферу образования, чтобы в ближайшем будущем опереться на просвещенную молодежь.


15 сентября 1801 г. в Успенском соборе Кремля был совершен обряд коронации. В коронационном манифесте объявлялось о даровании народу различных милостей. Но ни в этот, ни в следующие годы, к разочарова­нию дворянских верхов, ни один из коронационных проектов не был опубликован. Через две недели после коронации был вынужден уйти в отставку Панин.


В октябре 1801 г. на заседаниях Негласного комитета вновь началось обсуждение крестьянского вопроса. К этому времени Александр убе­дился, что опасно задевать интересы дворянства. Однако оппозиция, с которой столкнулся царь, была, по словам А. Е. Преснякова, «сильна не только сплоченностью враждебных преобразованию интересов, но и тем, что интересы эти имели еще крепкую... основу в русской действитель­ности. Так, защитники крепостного права указывали на значение поме­щичьего хозяйства в экономике страны,.. на помещичью власть как на необходимую опору в управлении страной... Перед Александром стояла цельная система социально-политических отношений, в корень противоречащая его принципам, а ее основу ему пришлось признать с утверж­дением Жалованной грамоты дворянству» [10]. Но Александр не собирался отказываться от своего плана. Он решил ограничиться пока только раз­решением недворянам (кроме крепостных крестьян) покупать ненаселенные земли. Издавая такой указ, Александр мог не опасаться слишком сильного протеста среди дворянства, которое занимало в этом вопросе двойственную позицию. Александр пока точно не знал размеров возможного недовольства, поэтому твердо решил идти по наме­ченному пути постепенно, не переходить к следующей мере, не проана­лизировав тщательно эффекта предыдущей.


12 декабря 1801 г. указ был подписан. Тем самым получило законодательное оформление нарушение принципа монопольного владения землей дворянами. «Была пробита брешь в корпусе незыблемых дворянских привилегий»,- пишет М. М. Сафонов [11].


По словам современника, «притязания Зубова, желавшего... власт­вовать, и постоянные жалобы императрицы-матери, которая со времени смерти своего супруга... отказывалась его видеть... поспешествовали его удалению, и император, очень довольный, что может сослаться на свою родительницу, приказал намекнуть ему вскоре после своей коронации, чтоб он попросил отпуск за границу. 24 декабря П. Зубов представил Александру свое прошение об этом. Но в конце декабря по столице прошли слухи о том, что Зубовы готовят дворцовый переворот в пользу Марии Федоровны. Строганов записал их и передал царю. Трудно судить, насколько реальна была опасность. Однако записи Строганова зафиксировали недовольство части Совета и екатерининской знати робкими попытками Александра идти по пути реформ. В январе 1802 г. П. Зубов получил заграничный паспорт и покинул Россию. Александр перестал чувствовать себя в зависимости от бывших заговорщиков и занялся устройством государственного управления.


В феврале 1802 г. по просьбе Александра Чарторыйский подготовил записку о ходе реформирования государственного управления и составил схему будущей организации государственного управления. Во главе его стоял император. При нем находился Совет. Исполнительная власть разделялась между восемью министрами, в руках которых находились бы все нити администрации. Охранительная власть вручалась Сенату, подразделявшемуся на правительствующий и судебный. Александр одобрил записку. Планы «молодых друзей», отраженные в «Таблице», приурочива­лись к отдаленному будущему, когда, по словам Строганова, «умы будут в состоянии принимать участие в представительном правлении». Пока же, исходя из этого плана, члены Негласного комитета сочли необходимым приступить к решению неотложных задач, в первую очередь к организации исполнительной власти, к замене коллежской системы министерской. Мысль о введении министерств неоднократно высказывалась на протяжении XVIII в. Поэтому планы «молодых друзей» оказались созвучными настроениям сановных верхов. Действительно, коллегии уже не отвечали усложнившимся задачам управления страной. «Молодые друзья» убедили императора учредить Комитет министров и расширить Непременный Совет, куда наряду с министрами входили бы ранее назначенные советники, и значение которого значительно принижалось бы.


8 сентября 1802 года был издан манифест об учреждении мини­стерств и указ о правах Сената. Согласно первому постановлению, создавалось 8 министерств: военно-сухопутных сил, иностранных дел (но оно сохраняло еще название коллегия), юстиции, внутренних дел, финансов, коммерции и народного просвещения. Коллегии были сохра­нены, но подчинены министрам. Все министры, за исключением военного, морского и коммерции, получали помощников со званием товарища ми­нистра. Каждый министр должен был создать канцелярию. В своей деятельности министры ответственны перед монархом и Сенатом, который изучает деятельность министерства и затем представляет монарху письменный отчет. Сенат имеет право требовать от министра разъяснений о том или ином направлении его работы, и, если она окажется неудовлетворительной, докладывать об этом царю.


Первыми министрами и товарищами министров были назначены как представители екатерининской знати (Г. Р. Державин, М. С. Мордвинов, П. В. Завадовский), так и новой, в том числе «молодые друзья» Александра. В. П. Кочубей, назначенный министром внутренних дел, взял к себе М. М. Сперанского.


В указе о правах Сената это учреждение определялось как «вер­ховное место империи», управляющее всеми «присутственными местами», и высшая судебная инстанция. Сенат наделялся правом представления императору по поводу тех указов, которые не согласовываются с прочими узаконениями или сопряжены с «большими неудобствами при исполнении», В актах 8 сентября Александр шел навстречу как жела­ниям большинства сенаторов, так и «молодым друзьям». С другой сто­роны, эти акты, пишет М. М. Сафонов, «хотя и не вполне последовательно, юридически оформляли… складывавшуюся на протяжении второй поло­вины XVIII в. систему единоличного управления, которая выражала тен­денцию к централизации государственного управления и концентрации его в руках монарха». Был сделан «крупный шаг по пути централизации государственного управления, увеличения его гибкости и оперативности» [12].


5 декабря 1802 г. Александр подписал указ о введении обязательной службы дворян, не достигших офицерского чина. Эта мера была вызвана нехваткой кадровых военных, проистекавшей от нежелания дворянства служить. Однако Сенат усмотрел в этом указе нарушение Жалованной грамоты дворянству, провозглашавшей свободу дворян от обязательной службы, и сделал, пользуясь своим правом, представление об этом Александру. Дворянство обеих столиц устроило шумные манифестации в поддержку Сената. Все это вызвало резкое недовольство императора. 21 марта 1803 г. был опубликован указ, в котором доказывалось, что акт 5 декабря не содержал нарушения Жалованной грамоты дворянству, и разъяснялась статья IX ука­за о правах Сената. Согласно разъяснению, право представления не распространялось на новые или на вновь подтвержденные указы. «Указ этот, - пишет М. М. Сафонов, - произвел впечатление разорвавшейся бомбы… Эк­сперименты в духе «истинной монархии» окончились, не успев начаться» [13]. Сенат уже никогда не воспользовался своим правом делать представления, в том числе и на утвержденные императором доклады министров, ибо такие доклады могли быть подведены под категорию «вновь изданных» законов. Ответственность министров превратилась в фикцию.


Инцидент с правом представления показал, какую роль будет играть орган дворянского представительства, в который собирались превратить Сенат, при решении важнейших вопросов времени. Как замечает А. Е. Пре­сняков, если власть «предполагала приступить к широким преобразовани­ям и не рассчитывала при этом на поддержку широких общественных кругов, она... нуждалась в исполнительных органах,.. приспособленных к прове­дению в жизнь ее предначертаний. Такими органами и должны были быть министерства» [14]. Таким образом, власть в сложившихся условиях должна была идти в дальнейшем по пути централизации и бюрократизации государственного аппарата, проводя усовершенствование всех его звеньев и удаляя из него элементы, содержащие ограничительные тенденции. Именно по этому пути и пошел Александр. Он не отказался от стремления превра­тить самодержавие в «истинную» монархию, путем «законно-свободных» учреждений обеспечить условия мирного развития страны, защиты ее как от революционных потрясений, так и от правительственного деспотизма. Но «законно-свободные» учреждения должны не стеснять «силу правительства», а служить ей в ее руководящей политической деятельности надежной опорой, наряду с двумя другими: дисциплинированной армией и системой народного просвещения, воспитывающей граждан согласно с «видами правительства».


Опыт первых лет царствования привел Александра I к выводу, что, пока идет подготовительная работа к будущим преобразованиям, самодержавная власть должна быть сильной и свободной в своих действиях, должна быть единственной активной силой нововведений, без какого-либо участия общественных элементов. Александр видел, что окружающая его среда полна интересов, враждеб­ных преобразованиям, собственные сотрудники то и дело создают препят­ствия. Из впечатлений юности и из дальнейшего опыта Александр вышел с настроением, которое иногда выражалось в суждениях типа: «Я не верю никому, я верю лишь в то, что все люди – мерзавцы…»


В 1803 году Негласный комитет провел всего 4 заседания. К этому време­ни Александр уже достаточно прочно чувствовал себя на троне и в «молодых друзьях» не нуждался. Они теряют свое прежнее влияние. В общем, можно сказать, что Александр стремился выполнять рекомендации Лагарпа. Нужно уметь, советовал Лагарп, разыгрывать императорскую роль, а министров приучить к мысли, что они только его уполномоченные, обязанные доводить до него все сведения о делах во всей полноте, а он выслушивает вни­мательно их мнения, но решение примет сам и без них, так что им останется только выполнение.


В апреле 1803 года Александр вызвал на службу А. А. Аракчеева, у которого к это­му времени прочно сложилась репутация «страшилища павловской эпохи». Однако Александр ценил в Аракчееве, как указывал Н. Н. Муравьев, «готовность и деятельность исполнять ему… приказанное» [15], а также то, что он «не примыкал ни к какой партии» при дворе (П. А. Вяземский). 14 мая 1803 года император восстановил Аракчеева в должности инспектора всей артиллерии. Граф с его обширными познаниями в области артил­лерии и организаторским талантом был наиболее подходящей фигурой на эту должность в преддверии войны с Францией.


В том же году Александр назначает своего давнего друга князя А. Н. Голицына обер-прокурором Святейшего Синода. Голицын фактически стал править всеми делами Православной Церкви. Как указывал А. Е. Пресняков, Александр I унаследовал от XVIII века представление о религии как од­ном из орудий власти над обществом, о церковной организации как госу­дарственном учреждении. Александр I отрицательно относился к вольнодумному рационализму XVIII века, но и традиционная церковность – как православная, так и католическая, – была ему чужда. Его привлекало благочестие протестантского типа, при котором от христианства оставался только «закон Христов» - стремление жить по нравственным заповедям Евангелия без какой-либо возможности противостояния церковной общественности светскому государству.


Здесь Александр видел залог законопослушности, надежной защиты от распространения революционных идей. Ему близка была атмосфера гатчинского двора времени его юности, с симпатиями к масонству, искавшему самоусовершенствования «на стезях христианского нравоучения», но при освобождении людей от «религиозных заблуждений» их предков.


20 февраля 1803 года был издан указ о вольных хлебопашцах. Он предусматривал освобождение крепостных крестьян на волю за выкуп целыми селениями или отдельными семействами по обоюдному согласию с помещиком. Впрочем, помещики и ранее могли отпускать по своему желанию крестьян на волю. Указ был призван поощрить помещиков к расширению такой практики, причем с обязательным условием наделения крестьян землей в собственность. Вышедшие такими образом из крепостного состо­яния крестьяне не вы­ходили из статуса податного сословия. Но в стране возникла возмож­ность создания новой социальной группы – вольных хлебопашцев, владею­щих землей по праву частной собственности. Указ впервые утверждал во­зможность освобождения крестьян. Александр I возлагал на указ 20 фе­враля 1803 года большие надежды. Ежегодно в его канцелярию поступали сведения о крестьянах, переведенных в новую категорию. Но результаты указа были незначительны: за все время царствования Александра I бы­ло заключено 160 сделок, по которым выкупились на волю 47 тысяч душ мужского пола крестьян (менее 0,5 % всего числа крепостных). Дело было не только в нежелании многих помещиков предоставить крепост­ным свободу даже за выкуп, но и в тяжелых финансовых условиях выкупа: цена выкупа одной души мужского пола в то время составляла около 400 рублей ассигнациями (100 рублей серебром), то есть 15-20 годовых об­роков. Обычно получившие свободу на основании этого указа были не в состоянии внести сразу всю выкупную сумму, и договоры об отпуске на волю содержали кабальные условия: рассрочка выкупа под высокие проценты, отработки и пр. В указе также говорилось: «Если крестьянин или целое селение не исполнит своих обязательств, то возвращается поме­щику с землею и семейством по-прежнему».


В 1802-1804 годах была проведена реформа народного образования, планы которой рассматривались на заседаниях Негласного комитета. Как писал А. Н. Пыпин, со времен Петра I в России «не было столько забот об установлении школ, как в эти годы». В основу сис­темы образования были положены принципы бессословности, бесплатности обучения на низших его ступенях, преемственности учебных программ с тем, чтобы окончивший низшую ступень мог беспрепятственно перейти в высшую.


Основное внимание правительство уделяло развитию среднего и высшего образования: требовались подготовленные чиновники, специалисты для промышленности и торговли, медики, преподаватели. Кроме того, «высшие учебные заведения, - писал А. Е. Пресняков, - должны были насаждать новые знания и… идеи, распространяя их в глубь всех слоев населения» [16]. Указ 24 января 1803 года предусматривал и меру, стимулирующую получение образования. Один из его пунктов гласил, что по истечении 5 лет после издания указа «никто не будет определен к гражданской дол­жности, требующей юридических и других познаний, не окончив учения в общественном или частном училище». В 1802-1805 годах были открыты Дерптский, Виленский, Харьковский и Казанский университеты. Издан­ный 5 ноября 1504 года Устав университетов предоставил им значитель­ную автономию.


Об отношении правительства к просвещению говорят цифры казенных ассигнований на нужды народного образования. Самый крупный отпуск на эти цели при Екатерине II составил 760 тысяч рублей в год. В 1804 году было отпущено на образовательную сферу 2 800 тысяч рублей, и в дальнейшем в течение царствования Александра I, несмотря на частые войны, расходы на просвещение не снижались. Император покровительст­вовал открытию ученых и литературных обществ. В 1803 году царский рескрипт утвердил Н. М. Карамзина в должности историографа.


9 мая 1804 года был издан Устав о цензуре, считающийся самым «либеральным» в России XIX века. В его разработке принимал участие Н. Н. Новосильцев. Цензуру проводили, согласно Уставу, цензурные комитеты при университетах из профессоров и магистров. Устав гласил, что цензура служит «не для стеснения свободы мыслить и пи­сать, а единственно для принятия… мер против злоупотребления оною». Цензорам рекомендовалось руководствоваться «благоразумным снисхожде­нием, удаляясь всякого пристрастного толкования сочинений или мест в оных… когда место, подверженное сомнению, имеет двоякий смысл, в таком случае лучше истолковать оное выгоднейшим для сочинителя образом».


Цензурные послабления в эти годы способствовали расширению издательской деятельности. Появился ряд новых журналов, альманахов, увеличилось издание переводов иностранной литературы. По инициативе самого Александра I за счет казны были впервые переведены на русский язык и изданы произведения А. Смита, Дж. Бентама, Ч. Беккариа, Ш. Делольма, Ш. Монтескье, - «евангелия политического либерализма», по выражению А. Е. Преснякова, - а также сочинения Дидро, Руссо, Вольтера. «Александр, - писал А. Е. Пресняков, - имел в конце жизни основа­ние сказать, что сам сеял начала тех идей, которые вскормили движе­ние декабристов» [17]. «Новым благотворным началом», по словам А. Н. Пыпина, стала публичность правительственной деятельности. Был основан полуофициальный «Санкт-Петербургский журнал», где публиковались от­четы министров.


В 1804-1805 годах была проведена аграрная реформа в Остзейском крае. Прибалтийские губернии отличались от остальной России. Здесь не существовало крепостного права в его крайних формах, а уровень развития товарно-денежных отношений был значительно выше, чем в европей­ской России. Главное же: помещики осознали уже экономическую невыгод­ность сохранения в неприкосновенности крепостного права. 20 февраля 1804 года было издано «Положение о лифляндских крестьянах», распрост­раненное в следующем году и на Эстонию. Крестьяне – «дворохозяева» объяв­лялись пожизненными и наследственными держателями своих наделов, за которые они обязаны были отбывать владельцу земли барщину или оброк. Повинности определялись в зависимости от количества и качества земли, то есть регулировались государством. Власть помещика над крестьянами, таким образом, ограничивалась. «Несколько правительственных мер... в пользу крепостного крестьянства... несколько случаев, где император Александр строго наказывал жестокое обращение с крестьянами и притом делал эти наказания публичными, еще усилили впечатление, и хотя вопрос остался... нерешенным, но первые вмешательства власти показали, хотя в дальней перспективе, возможность его решения. В общество с тех пор в первый раз прочно запала идея об освобождении крестьян», - отмечал А. Н. Пыпин [18].


К концу рассматриваемого периода Александр I стал все больше уде­лять внимания внешней политике. Но на ее важнейших направлениях его действия также во многом определялись концепцией «законно-свободных» учреждений.


Итак, учитывая все обстоятельства, можно согласиться с теми исследователями, которые считают, что политика Александра I в рассматривае­мый период не являлась «заигрыванием с либерализмом». Это была поли­тика преобразований, пишут В. А. Федоров и В. Н. Федосов, направленная в первую очередь на реорганизацию центрального управления, реформиро­вание просвещения и печати, в меньшей степени – социальной сферы [19]. Ме­роприятия этих лет, как указывал Н. Я. Эйдельман, «легко раскритиковать как частные, половинчатые, но ведь и само правительство не считало их коренными» [20].


§ 2. Проекты М. М. Сперанского


Учреждение министерств имело целью усилить централизацию управления; они должны были стать органом независимой, сильной власти. Но вмес­те с тем у Александра усилилось ощущение зависимости от вельможных верхов бюрократии, которые окружают его своими происками и интригами, действуют за его спиной. Поэтому Александр стремился иметь свои личные способы осведомления и воздействия на ход дел, противопоставлял официальным органам власти своих доверенных людей, которые должны наблюдать за ними, доставлять ему сведения по личному поручению, как бы приватно, наблюдать друг за другом и действовать по его личным указаниям, вне установленного порядка. Подчинить себе бюрократическую среду, чувствовать себя свободным от нее было постоянной забо­той Александра. Эта проблема обострилась в годы сотрудничества Сперанского с Александром.


Александр приблизил к себе Сперанского в конце 1806 года - сначала как «делового секретаря». Император, как отмечал П. А. Строганов, предпочитал «людей, которые, легко улавливая его идею, выразят ее так, как он сам хотел бы это сделать, избавляя его от труда подыскивать ей желательное выражение, и представят ему ее ясно и даже по возможности изящно». В этом плане в Сперанском император, казалось, нашел себе почти идеального сотруд­ника. Было у Сперанского и другое ценное в глазах Александра свой­ство: «попович», сделавший блестящую карьеру благодаря личным даро­ваниям и огромной трудоспособности, был одинок в среде верхов дворянского общества и вельможной бюрократии, без прочных связей с этой средой, как человек, всем обязанный государю и только ему служа­щий.


Тильзитские соглашения встретили оппозицию со стороны «старого двора» - императрицы Марии Федоровны и ее окружения, со стороны консервативного крыла аристократии, а также и со стороны «молодых друзей» императора. Осенью 1807 г. в кругах придворной знати тайно поговари­вали об устранении монарха, о возможности восшествия на трон новой императрицы – Екатерины III, сестры Александра. Император знал о враж­дебных замыслах против него, но не уступил. Он сменил людей на важ­нейших постах, «молодые друзья» были отстранены от руководства госу­дарственными делами; были возвышены Сперанский и Аракчеев. Тогда же Александр I вновь возвращается к планам реформ.


С 1808 г. начинается время могущества и славы Сперанского, кото­рый становится фактически вторым после императора лицом в государстве, «первым и единственным министром империи», по словам Ж. де Местра, автором многих задуманных или проведенных преобразований. Он назна­чается членом Комиссии составления законов, входит в состав много­численных комитетов, учреждавшихся по разным вопросам.


Практически одновременно с возвышением Сперанского происходит возвышение А. А. Аракчеева, который, как и Сперанский, был незави­сим от каких-либо группировок сановников. Он был назначен инспектором всей артиллерии. Будучи талантливым организатором и имея хорошую теоретическую подготовку, Аракчеев провел реформы во вверенной ему части армии, создав «первоклассную по тому времени артиллерию, что было подтверждено практикой сражений 1805-1807 гг.» [21].


27 июля 1807 г. Аракчеев был произведен в генералы от артиллерии, а по указу 14 декабря 1807 г. объявляемые Аракчеевым высочайшие пове­ления должны были считаться именными императорскими указами – для должности Аракчеева привилегия беспрецедентная. 13 января 1808 г. Аракчеев назначается военным министром, все дела по военным вопросам были под его контролем.


О характере отношений Александра I и Аракчеева свидетельствует эпизод, приведенный в воспоминаниях И.С. Жиркевича: «Один раз сделавшись нездоров, (Аракчеев) целую неделю никуда не выезжал из дома и Государь был столь внимателен к заслугам сего государственного человека, что каждый день приезжал к нему рассуждать о делах»[22].


Ж. де Местр писал в январе 1808г., что Аракчеев «беспечен неслыханною властью. Он жесток, строг. Остается объяснить, как решился его императорское величество завести себе ви­зиря: ничто не может быть противнее его характеру и его системе. Основное его правило состояло в том, чтобы каждому из своих помощ­ников уделять лишь ограниченную долю доверия... Он захотел поста­вить рядом с собою пугало пострашнее по причине внутреннего бро­жения, здесь господствующего. Аракчеев... все давит, перед ним исчезли, как туман, самые заметные влияния»[23].


Впрочем влияние Сперанского было все же пока намного значительнее. В конце сентября 1808 г. Александр, отправляясь на встречу с Наполеоном в Эрфурт, взял с собой Сперанского. Здесь Сперанский имел несколько «приватных» бесед с Наполеоном и Талейраном. По свидетельству сопровождавшего Наполеона герцог Бассано, Наполеон, восхищенный умом Сперанского, сказал Александру: «Какого человека вы имеете при себе! Я отдал бы за него любое королевство!». Впоследствии Наполеон отзывал­ся о Сперанском как о «единственно светлой личности» в России.


По возвращении из Эрфурта Сперанский становится наиболее приб­лиженным к императору лицом. Возросшее могущество и влияние Сперан­ского было сразу замечено и возбудила зависть, а затем и ненависть придворных к этому «поповичу».


Александр проводил со Сперанским целые вечера в чтении и обсуж­дении проектов и записок по разным вопросам, составленных ранее либо самим Сперанским, либо представленных другими лицами: об уст­ройстве администрации, совершенствовании законодательства и о «пред­метах научных и религиозных». «Из всех сих упражнений, из стократ­ных, может быть разговоров и рассуждений вашего величества, - писал впоследствии Александру Сперанский, - надлежало, наконец, составить одно целое: отсюда произошел план всеобщего государственного обра­зования». За разработку этого плана, получившего в исторической литературе название Плана всеобщего государственного преобразования России, Сперанский принялся в декабре 1808 г. Он почти ежедневно встречался с императором, с которым обсуждал каждый пара­граф плана. 16 декабря Сперанский был назначен товарищем министра юстиции. Он приступил к подготовке нового уложения.


Очевидно, в преддверии грядущих преобразований был выпущен ряд указов либеральной направленности. В январе 1807 г. был издан указ «О даровании купечеству новых выгод», согласно которому купцы 1-й и 2-й гильдии расширяли свои права: за денежные взносы они освобождались от рекрутской повин­ности, им разрешалось создавать акционерные общества, иметь свои собрания, торговые суды и т.п.


Указ 1808 г. запрещал продавать крестьян на ярмарках «в розницу», а указ от 10 марта 1809 г. отменял право помещиков ссылать своих крестьян в Сибирь за маловажные проступки. Подтверждалось правило: если крестьянин единожды получил свободу, то он не мог быть вновь закрепощен. Крестьянам, незаконно записанным за помещиками, предоставлялось право возбуждать иски о предоставлении свободы. Крестьяне с дозволения помещика получали право торго­вать, брать векселя, заниматься подрядами.


В ходе работы над планом преобразований Сперанский добился приня­тия указов, которые должны были упорядочить работу государственного аппарата, сделать его более профессиональным. Напомним, что в 1803 г. был издан указ, согласно которому через пять лет никто не должен был быть определен «к гражданской должности, требующей юридических и других познаний, не окончив учения в общественном или частном училище». Однако должных результатов этот указ не дал. Поэтому 3 апреля 1809 г. был издан указ, согласно которому находившиеся в знаниях камер-юнкера и камергера обязаны были избрать себе определенный род службы, в противном слу­чае их звания объявлялись лишь почетными отличиями, не дававшими никакого чина. Таким образом, отменялась практика приравнивания прид­ворных званий к гражданским, позволявшая сановникам переходить с придворной службы на высокие должности в государственном аппарате. Другой указ – об «экзаменах на чин» (от 6 августа 1809г.) в целях повышения грамотности и профессионального уровня чиновников требовал, чтобы чины коллежского асессора и статского советника (первый давал личное, а второй потомственное дворянство) присваивались только при предъявлении диплома, об университетском образовании или сдаче специального, экзамена. Указ открывал путь наверх разночинцам. Эти начинания добавили реформатору новых врагов. М.А. Корф писал: «Если постановление о придворных званиях возбудило против Сперанского высшее сословие, то легко представить себе, какой вопль за постановление об экзаменах поднялся против него в многочисленном сословии чиновников».


В сентябре 1809 г. был заключен русско-шведский мирный договор. Финляндия вошла в состав России на правах имеющего конституцию велико­го княжества. Конституция Финляндии была первым шагом осуществления тех принципов, на которых Александр собирался перестроить всю импе­рию. Конституция обеспечивала населению гражданские и политические права, организовывал на автономных началах местное управление, но органы высшего управления – финляндский Совет и должность генерал-губернатора – были устроены, как пояснял Сперанский, «не по праву конституции, но по единому усмотрению правительства», а постановле­ния Сейма имели только совещательное значение.


В то же время обсуждалось аналогичное финляндскому автономное устройство. Великого княжества Литовского, вводилась особое управле­ние в Тарнопольской области (восточной части Галиции, отошедшей к России по Шенбрунскому миру 1809 г.), разрабатывалось будущее уст­ройство Молдавии и Валахии, в присоединении которых к империи были тогда уверены.


В октябре 1809 г. проект реформ под названием «Ведение к уложе­нию государственных законов» был представлен императору. Во вводной части проекта Сперанский подчеркнул неотложность преобразований. Французская революция и революционные потрясения в других странах, писал он, показывают, что такая же опасность грозит и России. Для предотвращения такого исхода событий необходимы радикальные преобразования, ибо возможность «исправить зло частными мерами миновала». «Настоящая система, правления не свойственна уже более состоянию общественного духа». Необходимо, во-первых, подчинение самой самодержавной влас­ти закону. Во-вторых, в основу государственного устройства страны должен быть положен принцип разделения властей на законодательную, исполнительную, и судебную при независимости, судебной власти и от­ветственности исполнительной перед законодательной. План предполагал четкую структуру всех трех ветвей власти на всех уровнях, начиная с волости – первичной административной единицы.


В волостном центре один раз в три года созывается Волостная дума, в кото­рую избираются представители от всех владельцев недвижимой собственности (независимо от сословной принадлежности), а также от казенных крестьян – из расчета 1 представитель от 500душ мужского пола. Волостная дума избирает своего председателя, секретаря, а также депутатов в Окружную думу. В центре округа - окружном городе созывается также один раз в три года Окружная дума, которая избирает, помимо председателя, главного секретаря. Окружной совет, Окружной суд и депутатов в Губернскую думу. Точно, также один раз в три года в губернском городе созывается Губернская дума, избирающая председателя, Губернский совет, Губернский суд и депутатов в высший представительный орган империи – Государственную думу (или Думу империи). Председатель (или канцлер) Думы назначается императором из числа представленных ею трех кандидатов. Депутаты Думы образовывают несколько специализированных комиссий. В системе выс­ших органов власти Государственная дума занимает положение, равное Сенату. Она собирается на свои заседания «без всякого созыва еже­годно в сентябре» и заседает столько времени, сколько потребуется повесткой дня. За императором закрепляется право прервать сессию Думы или распустить ее, назначив новые выборы. Ни один закон не может вступить в силу без предварительного одобрения Думы, но и без утверждения его императором.


Государственная дума, по проекту Сперанского, не обладает законодательной инициативой, которая является прерогативой «одной державной власти», то есть императора. Дума рассматривает дела и законопроекты, представленные министрами от имени монарха или Государственного совета. Таким образом, хотя Дума и называлась «законодательным учреждением», ее законодательные функции были существенно ограничены.


На основе принципа выборности формировались первые три инстан­ции исполнительной власти – волостные, окружные и губернские прав­ления, избиравшиеся на волостных, окружных и губернских собраниях. Высшей исполнительной властью являлись министерства; министры и их товарищи (заместители) назначались императором. Вводилась ответст­венность министров перед Государственной думой. Принцип выборности был положен и в основу формирования судеб­ной власти. В первых трех судебных инстанциях (волостных, окружных и губернских судах) вводились суд присяжных заседателей и гласное судопроизводство. Высшей судебной инс­танцией являлся Сенат Судебный (при сохранении Сената Правительст­вующего). В него императором назначались лица из пред­ставленных Губернскими, думами кандидатов.


Высшим органом, призванным координировать деятельность законодательной, исполнительной и судебной властей, являлся Государственный совет. «Все законы, уставы и учреждения – говорится в проекте, в первых их начертаниях предлагаются и рассматриваются в Государст­венном совете и потом действием державной (императорской) власти поступают к предназначенному их свершению в порядке законодательном, судном и исполнительном». Члены Государственного совета назначаются императором, который и председательствует в Совете.


Рассматривая существующее разделение населения на привилегированные и непривилегированные сословия как «следствие феодального состояния», Сперанский все же считал правомерным, «разделение состо­яний» (социальных категорий) по обладанию гражданскими и политическими правами. Под гражданскими правами, он подразумевал личную сво­боду, право занятий, передвижения, участия в судебных исках от свое­го, имени, заключения разного рода имущественных сделок, под полити­ческими - участие в государственном управлении. Гражданские права предоставлялись всему населению, политические же только тем, кто владеет недвижимой собственностью.


В проекте обходился вопрос о крепостном праве. Сперанский указывал: «Очистите часть административную, потом введите установительные за­коны, т.е. свободу политическую, и затем приступите постепенно к вопросу о свободе гражданской, т.е. к свободе крестьян». Тогда в России многим, в том числе и Сперанскому, казалась, что конститу­ция дело гораздо более простое, нежели отмена крепостного права. Ведь конституция была связана лишь с расширением прав общества, в то время как освобождение крестьян ущемляло права многочисленных и влиятельных владельцев крепостных. Поэтому проект Сперанского создавался как документ сегодняшнего дня, а отмена крепостного, права откладывались на будущее. Проект был, по существу выполнением той программы преобразований, которая была намечена на заседаниях Негласного комитета.


Итак, в плане Сперанского власть императора сохранялась в полной мере, он выступал в качестве координатора во всех сферах. В то же время введение народного представительства на основе имущественного ценза было решительным шагом к утверждению в стране буржуазных по сути норм.


Сперанский был уверен, что свод законов, над которыми работала комиссия под его руководством, с осени 1808 г., будет скоро готов, а по его издании и введении в действие на очередь станет задача уста­новления в России порядка, который обеспечит господство законности, во всех сферах государственной жизни. Сперанский составил календар­ный план проведения в жизнь своего проекта (в течение 1810-1811 гг.). Но работа над сводом законов затягивалась, а Александр, ходя и признал проект Сперанского «удовлетворительным и полезным», тем не менее, высказывал сомнения и возражения. Император стоял за большую постепенность рефор­мы. Он решил реализовать – и то не в первоначальном виде – те части плана, которые касались введения Государственного, совета и заверше­ния министерской реформы.


Проект образования Государственного совета готовился Сперанским в обстановке глубокой секретности. Даже Аракчеев узнал о его содер­жании лишь за несколько дней до обнародования. Граф решил, что су­ществует угроза лишиться своего влияния. Он демонстративно написал императору письмо с просьбой уволить его со службы вовсе. Александр должен был позволить Аракчееву сложить с себя обязанности военного министра и назначить его председателем Военного департамента в соз­даваемом Государственном совете. Тем самым Аракчеев по-прежнему ни от кого не зависел, кроме императора.


1 января 1810 г. был обнародован Манифест об учреждении Государственного совета и состоялось торжественное его открытие. Совет объявлялся «средоточием всех дел высшего управления». Это был законосовещательный орган при императоре. В функции Государственного совета входили обсуждение внесенных в него законопроектов, «толкование» (разъяснение) смысла уже изданных законов, принятие мер к их проведению в жизнь через исполнительные органы власти, распределение по минис­терствам и ведомствам расходов на их содержание, рассмотрение годо­вых отчетов министров. Таким образам Государственный совет не стал учреждением, связывающим императора со всеми ветвями власти, как то предполагалось в плане Сперанского. В состав Государственного совета входили все министры (по должности), а также назначаемые пожизненно императорам лица из высших сановников. Все законы, уставы и учреждения, хотя и вступали в силу только после утверждения их императором, должны были содержать формулу «Вняв мнению Государственного совета». Для организации деятельности сове­та учреждалась Государственная канцелярия во главе с государственным секретарем – им был назначен Сперанский. Поскольку все законопроекты первоначально направлялись в эту канцелярию, где они «редактировались» перед обсуждением в Совете, канцелярия и особенно ее начальник Сперанский приобретали большой вес и влияние.


Сперанскому было поручено оздоровление финансовой системы. Он привлек к разработке плана финансовых реформ ряд профессоров – знатоков финансового дела. В первую очередь были изысканы пути сокращения государственных расходов. Затем были удвоены размеры подушной подати с крестьян, ут­роены – с мещан; увеличены гильдейские сборы с купцов. В Москве и Петербурге была введена пошлина на недвижимость. Наконец Сперанский пошел на введение налога на помещичьи имения в размере 50 копеек с каждой ревизской души. Все эти меры, вызвали возмущение в первую очередь в дворянской среде. Но они позволили в течение 1810-1811 годов увели­чить государственный доход более чем вдвое и устранить угрозу финан­сового банкротства. Полностью план финансовых реформ не был осущест­влен. Все же Сперанский имел основание писать в 1813 году императору; что если бы эти меры не были приняты, «то не только вести настоящую войну, но и встретить ее было бы не с чем».


В эти годы Александр приходит к мысли о необходимости создания военных поселений. Расходы на армию поглощали более половины государственных доходов. Павел I, еще в бытность наследником, обдумывал проект размещения армии на постоянных квартирах, где солдаты жили бы вместе со своими семействами, а их дети со временем заменяли бы отцов в строю. За свое недолгое царствование он не успел осуществить эти замыслы.


Образец, по которому Александр намеревался устроить поселения, он видел, вероятно, в организации аракчеевского поместья Грузино [24]. Граф в короткий срок создал образцовое хозяйство с ориентацией на рынок, его крестьяне жили в достатке. При этом их быт и хозяйство были вое­низированы и отличались детальной регламентацией. Строительство военных городков и поселение в них солдат давало последним возможность иметь семью, государство же получа­ло «самовозобновляющуюся» армию; совмещение солдатами воинской служ­бы с крестьянским трудом отменяло бы проблему обеспечения армии про­виантом и избавило бы казну от огромных расходов; по мере расширения числа военных поселений можно было бы постепенно сократить разоритель­ные для крестьян рекрутские наборы, а затем и вовсе отменить их – такова была логика Александра I.


Высочайший указ от 9 ноября 1810 года предписывал переселить в Новороссию государственных крестьян нескольких деревень Климовичского уезда Могилевской губернии, и в этих деревнях разместить запасной батальон Елецкого мушкетерского полка. Возглавлял организацию воен­ных поселений по поручению императора граф Аракчеев. Он «сначала был решительно против» идеи Александра I, но «был вынужден изъявить свое невольное согласие лишь из опасения, что тот, кто примет на себя выполнение этой… мечты, может сделаться его опасным соперником». (Е.фон Брадке)[25].


В 1811 году крестьяне были выселены. Часть солдат превратили в семейных «хозяев», у которых разместили остальных холостых солдат, которые должны были помогать семейным в полевых работах. Вскоре выяснилось, что солдаты, не имевшие навыка к земледелию, не могут содержать себя и бедствуют. (Только к началу 1812 года с громадными потерями, финансовыми и человеческими, удалось добиться того, что поселенные солдаты освоились с новыми правилами жизни. Дальнейшее развитие военных поселений приостановило начало Отечественной вой­ны).


Во введении военных поселений были не только прагматические при­чины. По мысли А.Н. Архангельского, из реального, «физического» пространства России, которую Александру пока не удавалось преобра­зовать, изымался и обустраивался обозримый и потому поддающийся про­ектированию участок и «метафизически приравнивался к той воображаемой пристани покоя,.. куда можно удалиться от тяжкого царского труда», хотя бы мысленно. Это был грандиозный утопический замысел устройства в России «множества счастливых дисциплинированных «уголков»». Поселяне освобождались от крепостной зависимости. Всем этим и объясняется важность идеи военных поселений для Александра и одновременность ее с разработкой планов реформ[26]. Либерализм Сперанского, считавшего, что при реформировании «надо резать по живому», «кроить, не жалея материи», мало отличался от методов введения военных поселений.


Среди планов, обсуждавшихся Александром и Сперанским, был план объединения всех масонских лож России в единую сеть во главе с Великим магистром Сперанским. Масонский орден должен был стать дополни­тельным рычагом управления в руках императора. Для приема в ложи, не требовались бы титулы, родовитость, они стали бы школой, из которой правительство смогло бы черпать надежных людей для государственной службы. Предполагалось вести пропаганду единых масонских идеалов в печати, через церковные проповеди, в литературных произведениях. Таким образом, орден стал бы средством формирования общественного сознания.


В 1810 году были сделаны первые шаги по реализации плана. Но извести о них вызвало противодействие главы московских масонов О.А. Поздеева. Ж.де Местр в то же время набросал основные доводы против плана Сперанского, доказывая его невыполнимость и намекнув на узурпаторские намерения автора.


В то же время собственно политические и экономические планы и деятельность Сперанского (особенно ущемлявшие дворянство указы от 3 апреля и 6 августа 1809 г.) встретили мощное противодействие в консервативных дворянских кругах. Вокруг Сперанского плелись интриги. Уверяли, что «этот изверг» стремится «возжечь бунт по всей России, дать вольность крестьянам и оружие для истребления дворян». На него посыпались доносы, в которых он обвинялся в сосре­доточении в своих руках огромных властных полномочий и даже в шпио­наже в пользу Франции. Сначала он не обращал внимания на эти наветы и инсинуации, надеясь на поддержку и расположение к себе императора, но вскоре почувствовал нависшую над ним опасность. В начале февраля 1811 г. Сперанский просил императора об отставке, но просьба была отклонена. Более того, Александр демонстративно стал оказывать ему знаки «благосклонности», а это, как знали по собственному опыту царедворцы, служило верным признаком приближения опалы.


Первоначально структура и функции министерств не были четко определены. Они были подробно разработаны в утвержденном Александром I 25 июня 1811 г. «Общем учреждении министерств», которое завершило создание системы министерского управления. К этому времени число министерств увеличилось до 12. 3aкон устанавливал разграничение функций каждого министерства, единые принципы их структуры и общий порядок прохождения дел в них, проводил принцип строгого единоначалия и подчинен­ности внутри министерских подразделений, определял взаимоотношения министерств с другими органами государственного управления. В своих действиях министр был подчинен только императору и только перед ним был ответственен.


Завершить реорганизацию органов центрального управления должна была реформа Сената, включавшая разделение его на Судебный как центр независимого суда, на постановления которого не должно было быть апелляции к верховной власти, и Правительственный, который должен был заменить Комитет министров с упразднением личных их докладов государю. Этот проект был Александром I отложен (и не был осуществлен и впоследствии).


В планах Сперанского, в этой «бюрократически-конституционной реформе», по выражению А.Е. Преснякова, Александр I увидел тенденцию к умалению преобладающего влияния императора в верховном управлении страной. Так, беспокоило Александра положение о том, что на решения Судебного Сената не может быть апелляций. Разве заслуживает Сенат полного доверия к своим решениям? И Лагарп настаивал, чтобы Александр I сохранил за собой пра­во вмешательства в решения судебных учреждений, особенно высших, чтобы не допускать укоренения в них злоупотреблений и роста их влияния за счет монарха.


Утверждение Государственного совета получило для Александра осо­бый оттенок из-за исключительного значения, которое приобрела должность государственного секретаря. Управлявшаяся им государственная канцелярия имела огромное влияние на направление деятельности Совета, а личное положение государственного секретаря Сперанского, ближайшего к государю человека, превращало это влияние практически в полный контроль. Журналы Совета представлял Александру и докладывал тот же Сперанский, влияя на его резолюции своим освещением вопросов. Государственная канцелярия вместе с Комиссией составления законов образовывали, по выражению С.М.Середонина, министерство преобразований, во главе которого – не он, Александр, а Сперанский. Неудивительно, что Александр не подписал указ о подчинении российских масонов Великой ложе Петербурга. «Император побоялся доверить своему помощнику столь сильное оружие, каковым мог быть масонский орден в руках умелого политика»,- пишет Е. Вишленкова [27].


«Сперанский вовлек меня в глупость, - говорил Александр впос­ледствии, уже после разрыва с ним, - зачем я согласился на Государственный совет и на титул государственного секретаря? Я как будто отделил себя от государства…». Александра тревожило и то, что консервативные группы дворянских верхов придавали такой же смысл учреждению министерств и Государственного совета: в них они видели «хитрый подкоп под самодержавие», утверждали, что теперь «Россией управляют министры». Министры, действительно, получали почти неограниченную власть в своей отрасли управления. «Перед кем в России будут министры от­вечать? - задавался вопросом Ф.Ф. Вигель. - Перед государем, который должен уважать в них свой выбор, которого делают они соучаст­никам своих ошибок, и который, не признавших в оных, не может их удалить? Перед народом, который ничто? Перед потомством, о кото­ром они не думают? Разве только перед своей совестью, когда не­взначай есть она в каком-нибудь из них»


Одновременно на Александра сильнейшее давление оказывала, по выражению Н.Я. Эйдельмана, «ос­торожная, почтительная, но могучая» оппозиция со стороны высшего, дворянства и бюрократии. Императору никогда не давали забыть об участи его отца. Среди врагов Сперанского были великая княгиня Екатерина Павловна, Аракчеев, граф Растопчин и другие.


Недовольство дворянства преобразованиями Сперанского и вооб­ще внутренней и внешней политикой Александра I в первое десяти­летие его царствования нашло выражение в составленной Н.М. Карамзиным в феврале 1811г. по просьбе великой княгини Екатерины Павловны «Записке о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях». «Записка» была теоретическим обоснова­нием оппозиции либеральному курсу. Карамзин стремился доказать, что судьба России и, ее величие зависят от могущества самодержавия: Россия процветала, когда оно было сильно, и «падала», ког­да оно ослабевало. При этом самодержавие должно опираться на строгую законность. «Самодержавие есть палладиум России; цельность ее необходима для ее счастья; из сего не следует, чтобы государь, единственной ис­точник власти, имел право унижать дворянство, столь же древнее, как и Россия». Дворянство – важнейшая опора власти. Вводимые новшества могут привес­ти к ослаблению самодержавия. «Одна из главных причин неудовольст­вия россиян на нынешнее правительство есть излишняя любовь его к государственным, преобразованиям которые потрясают основу империи». Карамзин выступал против «изобретения разных министерств и Советов». «Требуем больше мудрости охранительной, нежели творческой, - писал он. - Новости ведут к новостям и благоприятствуют необузданности, произволу». Кроме того, «для старого народа не надобно новых законов». Нужно собрать уже существующие законы, привести их в систему, исключить из них «обветшавшие», утратившие силу. Для нормальной работы администрации на местах достаточно «50 умных губернаторов». Карамзин писал: «Наши политические принципы вдохновлены не Энциклопедией, изданной в Париже, а энциклопедией куда более древней – Библией». На примере Петра I Карамзин предостерегал от намерения «сделать Россию Голландиею», то есть подогнать ее под чуждый обра­зец.


Отмена крепостного права лишит монарха поддержки дворянства, которое воспримет эту меру как свое унижение. А без поддержки дворянства самодержавная власть царя ослабеет. Поэтому, «для твердости бытия государственного безопаснее поработить людей, чем дать им не вовремя свободу, для которой надобно готовить человека исправлением нравственным; а система наших винных откупов и страшные успехи пьянства служат ли тому спасительным приготовлением?». «Государь! - заключал Карамзин. - История не упрекнет тебя злом, которое прежде тебя существовало (положим, что неволя кресть­ян и есть решительное зло), - но ты будешь ответствовать Богу, со­вести, и потомству за всякое вредное следствие твоих собственных уставов». Александр не мог игнорировать столь явственное проявление оппозиционных настроений.


Министр полиции Балашов передавал царю неуважительные высказывания Сперанского о нем: «Вы же хорошо знаете подозрительный характер императора, - будто говорил Сперанский. – Все, что он делает, он делает наполовину. Он слишком слаб, чтобы управлять и слишком силен, чтобы быть управляемым». Наконец узнали о том, что Сперанский заставил двух служащих передавать ему секретные досье Министерства иностранных дел, к которым не имел права доступа. Александр вынужден был уступить врагам Сперанского.


17 марта 1812 года Сперанский был отправлен в ссылку в Нижний Новгород. Опала Сперанского вызвала бурю восторга в придворных кругах. Александр был убеж­ден в невиновности Сперанского, но был вынужден, по собственному признанию, принести его в жертву, чтобы погасить растущее недовольство дворянства, вызванное внутренней и внешней политикой императора и особенно опасное в преддверии столкновения России и Франции. Сам Сперанский считал, что «первой и единственной» причиной опалы явился слишком смелый план его преобразований.


Аракчеев встретил с тре­вогой опалу Сперанского, полагая, что подобная участь угрожает и ему самому, досаждавшему аристократам не меньше Сперанского. 14 апреля 1812года Аракчеев покинул Петербург, отправившись по приказу Александра в действующую армию в Вильно.


Работа со Сперанским и преобразования центральных органов управления настроили Александра недоверчиво и враждебно к бюрократической централизации, которая, по словам А.Е. Преснякова, устремлялась «к конституционному закреплению своей силы», к устранению приемов личного управления, обеспечивавших императору преобладающее влияние в системе управления [28]. В этой бюрократической центра­лизации. Александр I усмотрел наибольшую опасность для своей кон­цепции сочетания самодержавной власти с «законно-свободными» уч­реждениями. И само занятое Сперанским положение первого ми­нистра, приобретенное им влияние тяготили Александра I. В то же время планы Сперанского встречали решительное сопротивление большинства дворян. Все это привело к отставке Сперанского и отказу от составленного им Плана преобразования России.


Глава 3. Внешняя политика Александра I в 1801-1811годах


§ 1. Европейское направление


Первые годы царствования Александра I совпали со сложной международной обстановкой, сложившейся в Европе. Она определялась, прежде всего, стремлением Наполеона перекроить в своих интересах карту Европы, покорить и подчинить своему влиянию все государства западной и центральной Европы.


Ко времени восшествия Александра I на престол Россия вела дружественные переговоры с Францией и находилась в состоянии вой­ны с Англией. «Такое положение… совершенно не устраивало рус­ских дворян»,- пишет Н.А. Троицкий. Во-первых, Англия поглощала 37% всего российского экспорта. Франция, несравненно менее бога­тая, чем Англия, не могла доставить России таких выгод. Во-вторых, Англия была легитимной монархией [1]. Александр должен был нор­мализовать отношения с Англией. Он приказал вернуть казачьи полки отправленные Павлом I в поход на Индию. 5(17) июня Россия заключила договор о взаимной дружбе с Англией. Однако у Александра I не было причин вступать в конфликт с Францией. Наполеон, со своей стороны, не отказывался от прежнего курса на сближение с Россией. 26 сентября (8 октября) 1801г. был подписан мирный договор с Францией.


Доктрина, разработанная в начале царствования Александра, сводилась к тому, чтобы установить такие двусторонние отношения России со всеми западноевропейскими государствами, которые не содержали бы обременительных для нее условий и не позволили бы втянуть ее в возможные международные конфликты (так называемая политика «свободных рук»). На заседаниях Негласного комитета было решено: «Быть искренними в иностранной политике, но не связывать себя никакими договорами». Александр, писал А.Е. Пресняков, стремился «перестроить международные связи на началах, обеспечивающих прочность всеоб­щего мира»[2].


От века Просвещения он унаследовал пред­ставление о том, что, как говорила Екатерина II, «Россия есть евро­пейская держава», а Европа – единое культурно-историческое целое. Преобразование России и Европы в соответствии со сложившейся у Александра концепцией «законно-свободных» учреждений, было для него, двумя частями одной задачи.


После того как в марте 1802г. Франция и Англия подписали мирный договор в Амьене, международная напряженность разрядилась. Впер­вые за много лет в Европе установился мир. Однако отношение Александра к Бонапарту резко изменилось. Это произошло после того, как последний объявил себя пожизненным консулом. «Завеса упала, - писал Александр Лагарпу,- он сам лишил себя лучшей славы, какой может достигнуть смертным. Ныне это знаменитейший из тиранов, каких мы находим в истории». Возможно, уже тогда у русского императора созревает мысль: Наполеон оказался тираном, а он, Александру явится олицетворением прогресса и освобо­дителем народов. Как указывал Н.К. Ульянов, революционная эпоха породила культ героев. Александр «тоже был захвачен величест­венной эпопеей нового Цезаря и жаждой такой же славы, такого же блеска, в котором выступал перед всем, миром Наполеон»[3] .


Вскоре Наполеон начал подготовку к войне с Англией. В мае 1803г. отношения между Англией и Францией были разорваны. Анг­лия начала организовывать на свои средства очередную, 3-ю коалицию европейских держав против Франции.


После подписания Амьенского мира Франция перестала считать­ся с интересами России и пыталась ослабить ее влияние, как на Западе, так и на Востоке. Франция отвергла предложение России о посредничестве в переговорах с Пруссией, активизировала свое проникновение в Средиземноморье, на Ближний Восток. И к 1804г. русская дипломатия начала выра­батывать новую внешнеполитическую доктрину, направленную против французской агрессии. Но Александр отказался от политики «сво­бодных рук», перейдя к поискам союзников в борьбе против Напо­леона, не только в связи с международной обстановкой. «Разочарование в преобразовательных опытах первых лет выводит его на международное поприще, - считал А.Е. Пресняков. - Только в общеевропейским масштабе представляются ему разрешенными те задачи, какие он себе поставил в деле внутреннего преобразования империи. Тем более, что между этими внутренними... проблемами и судьбами Европы есть связующее звено - польский вопрос»4. Александр, как и его отец, осуждал раздел Польши не только как деяние, нарушав­шее принципы международного права, но и как политический акт, ослаблявший положение России на западной границе в пользу Авст­рии и Пруссии. Восстановление Польши могло бы принести России, кроме всего прочего, славу защитницы угнетенных народов, считал император.


Формирование новой антинаполеоновской коалиции ускорилось после того, как в марте 1804 г. по приказу Наполеона герцог Энгиенский, один из представителей династии Бурбонов, был расстрелян как организатор заговоров против Наполеона. Это событие вызвало бурю негодования при всех дворах Европы. При русском дворе был демонстративно объявлен траур. Александр I заявил Наполеону резкий протест против «про­лития венценосной крови». Бонапарт через Талейрана ответил знаменитым письмом: «Жалоба, предъявляемая ныне Россией, побуждает задать вопрос: если бы стало известно, что люди, подстрекаемые Англией, подготавливают убийство Павла и находятся на расстоянии одной мили от русской границы, разве не поспешили бы ими овла­деть?»[5]. Сильнее оскорбить Александра, назвав его перед лицом всей Европы отцеубийцей, было невозможно. Всем было известно, что русский император не тронул ни Зубовых, ни Палена, хотя они жили в России.


В секретной инструкции 11 сентября 1804 г. Александр писал Новосильцеву, отправленному с чрезвычайной миссией в Лондон: «Наиболее могущественнее оружие, каким до сих пор пользовались французы и которым они еще угрожают всем странам, это – это мнение, которое они сумели распространись, что их дело – дело свобода и благоденствия народов. Было бы постыдно для челове­чества, чтобы такое прекрасное дело пришлось рассматривать как задачу правительства, не заслуживающего быть его поборником». Для блага человечества необходимо вырвать у французов «это столь опасное оружие и, усвоив его себе», воспользоваться им против них самих. Поэтому задачей держав должно быть обеспечение за населением тех прав, которые оно получило при Наполеоне, и установление такого государственного устройства, которое было бы основано на особенностях данной страны и воле ее населения. В этом случае коалиция вызовет общий энтузиазм и переход на свою сторону всех народов. Кроме того, Александр высказывал идею о желательности того, чтобы «в трактате, который закончит общую войну, удалось установить положение международного права на ясных... основаниях», провести согласно с ними всеобщее умиротворение и «учредить лигу, постановления которой создали бы… новый кодекс международного права, который... стал бы неизменным правилом поведения кабинетов, тем более что покусившиеся на его нарушение рисковали бы навлечь на себя силы, новой лиги». Мысль об объеди­нении Европы ради устранения международных конфликтов унаследо­вана от XVIII в. Но можно согласиться с А.Е. Пресняковым, который писал: «В этой инструкции молодого императора – смелая попытка обновить программу политики держав старого порядка идеями.., порожденными революционным порывом.., к более широкому и свобод­ному развитию, но в то же время преодолеть этот бурный порыв, вводя его в организационные рамки «законного» правительственного режима. Александр еще не боится общественного энтузиазма»[6].


В 1804г. Александр I назначает Чарторыйского министром ино­странных дел. Они выработали, план восстановления Польши в грани­цах 1772 г., но под эгидой русского императора, который примет титул короля польского. Земли Пруссии предполагалось расширить к западу за счет Голландии, территорию Австрии – за счет южно­германских земель. Политическое равновесие Европы будет строить­ся на пяти державах: Англии, России, Франции, Пруссии, Австрии, но Россия получит преобладающее влияние. «Политика принципов,- от­мечал А.Е. Пресняков, - наполнялась в этих проектах… конкретным империалистическим содержанием»[7]. Чарторыйский считал, что реше­ние этих задач внешней политики России возможно только путем войны с Пруссией, поскольку ее интересы не совместимы с планами России, в отношении Польши. Только затем, необходимо начинать вой­ну против Франции. Но Александр пошел иным путем - организации антифранцузской коалиции, полагая, что победа над Наполеоном даст возможность провести переустройство Европы на мирных конг­рессах. К Пруссии Александр испытывал глубокую симпатию, унасле­дованную от отца. В ноябре 1804г., накануне коронации Наполеона, Александр I разорвал отношения о Францией. В стремлении создать антинаполеоновскую коалицию Россию поддержала Великобритания, которая стремилась использовать Россию в своей борьбе против Франции и упрочить свое промышленное, колониальное и морское преобладание в мире.


У. Питт призы­вал Александра выступить в роли «спасителя Европы», что должно было льстить императору. «Если инициатором коалиции был У. Питт, то душой и организатором ее стал Александр,- пишет Н.А.Троицкий. - Именно он в течение целого года созывал и сплачивал коалиционеров»[8]. Россия стала главной силой 3-й коалиции. 30 марта (11 апреля) 1805г. была подписана русско-английская военная конвен­ция, согласно которой Россия обязывалась выставить 180 тысяч солдат, а Англия – выплатить субсидию России в размере 2,25 млн. фунтов стерлингов. К этой конвенции присоединились Австрия, Швеция и Неаполитанское королевство. Так сформировалась 3-я коалиция. В Европе началась полоса кровопролитных войн, продлившаяся десять лет.


Образовавшаяся коалиция была непрочной. Противоречия между союзниками не были преодолены; каждый из них имел свои интересы и территориальные претензии. Но, в отличие от 1-й и 2-й коали­ций, 3-я уже не выступала под знаменем, реставрации. Участники коалиции в своих программных документах подчеркивали, что они ведут войну не против французского народа, а только против На­полеона и его завоевательной политики. Как писал А.З. Манфред, «здесь сказалась известная гибкость тактики Александра I, ко­торый как дипломат и политический деятель оказался наиболее умелым и понимающим дух времени руководителем, среди лидеров антифранцузского блока»[9].


Наполеон сосредоточил близ Булони на берегу Ла-Манша огром­ную армию для вторжения в Англию. Над Англией нависла смертель­ная угроза. В случае высадки французского десанта с независимостью страны было бы покончено: она не имела сил для борьбы на суше. Но к осени 1805г. было уже ясно, что предприятие окончилось провалом. Тем временем, русская армия под командованием М.И. Кутузова устремилась на Запад. В Баварии она должна была соединиться с австрийской армией генерала К. Ма­ка, после чего союзники рассчитывали сообща разбить Наполеона. В начале сентября 1805г. Наполеон свернул Булонский лагерь и начал переброску войск в Баварию. Еще до подхода основных русских сил е октябре 1805г. армия Мака была окружена и капитулировала в крепости Ульм.


Русские военные силы М.И. Кутузова вынуждены были отступить, чтобы избежать окружения. В ноябре 1805г. Бонапарт занял Вену, перешел Дунай и продолжил преследо­вание русской армии. Прикрываясь арьергардом под командованием Багратиона, основные русские силы оторвались от французов и сос­редоточились у города Ольмюца, где расположилась и только что прибывшая из России резервная армия, Обе русские армии насчитыва­ли 70 тысяч человек. К ним присоединились 15 тысяч австрийцев. Наполеон привел в Моравию только 73 тысячи человек. В Ольмюц прибыли Александр и австрийский император Франц II. Александр, мечтавший о полководческой славе, прибыл в действующую армию вопреки мнению своих приближенных, которые указывали, что его присутствие свяжет командование, перенесет ответственность всецело на монарха. Но, как указывает А.И. Архангельский, «личная конкуренция Александра с Наполеоном, сознательно или бессознательно выбранным на роль героя-антагониста», играла, в политике Александра I немалую роль[10].


Александр и его ближайшее окружение – князь Петр Долгоруков и военная молодежь – были воодушевлены победой Нельсона у мыса Трафальгар и сведениями о плохом состоянии французской армии, которые Наполеон умышленно распространял, и считали, что следует использовать благоприятный момент.


Главноко­мандующий союзной армией Кутузов предлагал отвести войска далее на восток, чтобы собрать достаточно сил для успешного ведения военных действий. Но Александр и все поддерживавшие его молодые генералы считали этот план трусливым и были уверены в близкой победе...


2 декабря 1805г. произошло сражение под Аустерлицем, сразу же получившее название «битвы трех императоров». Оно было полностью проиграно союзниками, Австрийский и русский императоры вынуждены были бежать с поля боя, Наполеон впоследстви

и называл Аустерлиц самой замечательной своей победой.


«Официальный Петербург воспринял Аустерлиц тем больнее, что русская армия больше ста лет, после Нарвской битвы 1700г., нико­му не проигрывала генеральных сражений и, что при Аустерлице, опять-таки впервые после Петра Великого, возглавлял русскую ар­мию сам царь», - пишет Н.А. Троицкий [11]. В российской печати сооб­щение о сражении так и не появилось. «Аустерлиц лег тяжелой тенью в жизни Александра»,- писал А.Е.Пресняков. Император сам провел всю дипломатическую подготовку коалиции и войны, распо­ряжался ее военной подготовкой и сам настоял на том, чтобы дать генеральное сражение... «Он словно пробовал силы на широком по­прище правителя, большого государства, памятуя совет Лагарпа – выслушивать мнения министров и других ответственных исполните­лей, но решать самому. Вся кампания... кончилась катастрофой. Александр чувствовал, что ответственность возлагают на него, но сам... складывал ее на свой «кабинет», и на Кутузова, к которому навсегда проникся ревнивой антипатией и недоверием»[12]. Александр осознал, что первым полководцем в Европе всегда будет его противник. Но император не мог отказаться от цели лично определять направление и содержание деятельности правительства и как можно непосредст­веннее руководить ее ходом. Это было для него не только делом личного честолюбия, но и сознательным выполнением выпавшей на его долю роли правителя-самодержца, к тому же имеющего широкие планы переустройства своей империи и Европы.


После Аустерлица Австрия вышла из войны и заключила с Напо­леоном Пресбургский договор; Пруссия была напугана и не помышляла в данный момент о борьбе с Наполеоном. Россия прекратила военные действия и отозвала свои экспедиционный корпус. 3-я коалиция распалась.


Перед правительством Александра I вновь встала задача выра­ботки новой внешнеполитической программы. При этом особо прихо­дилось учитывать усиление Франции в Средиземноморье и на Ближ­нем Востоке. Наполеон по условиям Пресбургского мира укрепил власть над Австрией и овладел фактически всем западным побережьем Адриатического моря. Создание Рейнского союза поставило в полную зависимость от Франции 16 немецких государств. Наполеон значительно укрепил свое влияние в Константинополе. Однако он после Аустерлица фактически прекратил военные действия против русской армии, всячески подчеркивал свое стремление к союзу с Россией. У Александра же кампания 1805г. породила глу­бокое разочарование в союзниках. В этих условиях в январе 1806г. состоялся ряд совещаний приближенных Александра, а также засе­дания специального Совета при царе. Мнения высших сановников разделились. Одни настаивали на продолжении борьбы совместно с союзниками, другие предлагали вернуться к политике «свободных рук», третьи – заключить мир с Францией при условии разграничения сфер влияния в нейтральной Европе и на Балканах. В связи с этим одновременно велись переговоры в Лон­доне а новом союзе против Наполеона и в Париже – о заключении мира. Александр, впрочем, склонялся к идее реванша, который поз­волит вернуться к прежним широким планам. Кроме того, в резуль­тате русско-французских переговоров в сложившейся ситуации имен­но Наполеон стал бы «императором Европы».


В мае в Париж был направлен для переговоров П.Я. Убри. Но его полномочия были ограничены и неопределенны. 8 (20) июля 1806г. он самовольно пописал Франко-русский мирный договор, в котором признавались все завоевания Наполеона в Европе и его доми­нирующее влияние в Средиземноморье. Но к тому времени, как до­говор поступил к Александру на ратификацию, царь уже решился на продолжение войны. Секретными декларациями 1 и 24 июля 1806г. Россия договаривалась с Пруссией о войне против Франции. Подпи­санным Убри договор не был ратифицирован Александром. Состояние войны между Россией и Францией формально сохранялось. Чарторыйский – противник союза с Пруссией – ушел в отставку.


15 сентября 1806г. была оформлена 4-я антинаполеоновская коалиция в составе России, Пруссии, Англии и Швеции. Пруссия по­спешила начать военные действия до подхода союзных войск. Но почти все ее вооруженные силы, сосредоточенные в двух армиях, были разгромлены в один день, 14 октября, в двух сражениях – при Иене и Ауэрштедте. В занятом им Берлине 21 ноября 1806г. Наполеон подписал декрет о конти­нентальной блокаде. «Он понимал,- пишет Н.А. Троицкий, - что, если не сокрушит Англию, его борьба с коалициями будет подоб­на борьбе с многоглавой гидрой, у которой вместо, каждой отруб­ленной головы тут же вырастает новая»[13]. Силой оружия Наполеон не мог покорить Англию: для этого нужен был мощный флот, которого Франция не имела. Поэтому Наполеон решил подорвать Англию экономически. Он объявил Британские острова блокированными и запретил всем странам, зависимым от Франции (а к ним отошла почти вся Европа), любые отношения с Англией. Но в эту систему Наполеону было необходимо ввести и Россию.


Россия после разгрома Пруссии вновь, как в 1805г., осталась на континенте один на один с Францией. Ей пришлось вести борьбу за свои непосредственные интересы, так как Наполеон грозил вы­теснить Россию из Польши, установить барьер между нею и Запад­ной Европой, полностью подорвать ее влияние на Ближнем Востоке.


Военные действия, развернувшиеся на территории. Восточной Пруссии, происходили в сложных условиях для России, Одновремен­но она вела войну с Турцией в Молдавии и с Персией в Закавказье. Несмотря на это, добиться молниеносного разгрома русской армии Наполеону не удалось. Главнокомандующий русской армией Л.Л. Беннигсен сумел выстоять в двух крупных сражениях: под Пултуском 14 (26) декабря 1806г. и Прейсиш-Эйлау 26-27 января (7-8 февраля) 1807г. При Эйлау его противником был сам Наполеон. Александр надеялся на перелом в войне, поддержку Пруссии и Англии. Однако весной 1807г. ход военных действий изменился не в пользу союзников. Решающее сражение произошло 14 июня 1807г. у Фридланда. Русская армия потерпела поражение и отступила за Неман. Французские войска вышли к границе России.


Александр сознавал, что продолжение войны будет для России крайне сложным. Пруссия была фактически разгромлена. Англия постоянно нарушала свои союзнические обязательства: в 1806г. вместо 800 тысяч фунтов она предоставила России всего 300 тысяч; также не выполнила обещание высадить десант в Евро­пе... Великий князь Константин Павлович, прибыв к Александру в ставку Шавли (Шауляй), доказывал, что мир надо заключить без промедления. Беседа их неизвестна во всех подробностях. Говорили, что Константин напоминал о трагической судьбе их отца. Как бы то ни было, Александру и без того было ясно, что он не может дольше вести войну, приносящую ему лишь унижения, а армии – потери.


Соглашение с Францией, помимо прочего, было единственным способом сохранить от, посягательств Наполеона свои цели, и в польском, и в восточном вопросе, а вместе с тем сохранить, воз­можность образования в будущем новой коалиции. Александр поэто­му принял решение о прекращении борьбы и заключения мира с Фран­цией. К этому решению подталкивал и сам Наполеон: после Фридланда он приостановил активные военные действия и не проявлял намерения перейти русскую границу.


Русско-французские переговоры прошли в несколько этапов. 9 июня 1807г. было подписано перемирие. 13 июня состоялась личная встреча двух императоров на Немане, близ Тильзита (Восточная Пруссия), где для них был возведен специальный плот с павильоном. Свидание продолжалось два часа. Императоры расстались союзниками и дру­зьями. Была ли это только игра? С одной стороны, в написанных в Тильзите письмах Наполеона к Жозефине и Александра I к своей матери ясно, ощущается чувство облегчения. Противники устали от войны и понимали необходимость ее прекращения. Но, с другой стороны, демонстрация Александром и Наполеоном дружеских чувств не могла быть искренней, во всяком случае – полностью. Оба им­ператора имели незаурядные актерские способности и дар воздей­ствия на окружающих. Но Александр по своему актерскому таланту превосходил Наполеона. Когда Александр был еще ребенком, Екате­рина II сообщала своим иностранным корреспондентам о его умении разыгрывать разные роли. «Придворная жизнь,- писал А.Е. Пресняков,- вышколила это дарование». Лагарп внушал воспитаннику необходимость уметь «разыгрывать императора» при вся­ком публичном появлении. Александр не только усвоил эту тех­нику императорства; он умел и входить в роль,.. вызывать в себе соответственные любому положению переживания... Но отдать­ся целью какому-либо увлечению, идеей или человеком, он не мог,.. да и не хотел: слишком он для этот эгоцентричен, да и слишком император, всегда помнящий расчеты личной и государствен­ной политики»[14].


Бонапарт писал Жозефине, что нашел Александра «гораздо умнее, чем обычно считают». Наполеон от­метил, что Александр легко поддается влиянию, падок на лесть, неопытен. Но Александр был намного расчетливей и жестче, чем это казалось. Он писал матери из Тильзита: «К сча­стью, у Бонапарта при, всем его гении есть уязвимое место – тщеславие, и я решил пожертвовать моим самолюбием бо имя спасения империи». Прусскому королю Александр писал: «Наберитесь терпения. Мы вернем то, что утратили. Он сломает, себе шею».


На протяжения 12 дней в Тильзите, объявленном нейтральным городом, утром и вечерам происходила встречи двух императоров. Тильзит казался многим коренным поворотом в политике Александра I. Однако на деле русский император и теперь старался дви­гаться к намеченной цели, пусть даже через соглашение с Наполе­онoм. Александр первоначально не хотел идти, на союз с Францией, предпочитая ограничиться заключением мира. Но Наполеону был не­обходим союз с Россией, чтобы она примкнула к континентальной блокаде Англии, и Александр в итоге вынужден был заключить и мирный, и союзный договоры с Францией. (25 июня 1807г.).


Александр употреблял все свое дипломатическое умение, чтобы добиться сохранения Пруссии: она должна была быть буфе­ром (а в дальнейшем, возможно, и противовесом), защищающим границы России от прямого соприкосновения с наполеоновской импери­ей. Очень трудной была польская проблема, имевшая для Алексан­дра первостепенное значение.


Мирный договор фиксировал положение, которое сложилось в Европе к моменту его подписания. Александр I официально признал Наполео­на «императором французов». Были признаны все территориальные и политические изменения в Европе, которые явились результатом войн наполеоновской Франции. Это было крупной победой наполеоновской дипломатии. В то же время Россия не понесла никаких территориальных потерь и даже приобрела Белостокскую область. Кроме того, Европа была поделена на «сферы влияния»: Александр признавал господство На­полеона в Западной Европе, Наполеон предоставлял Александру «свободу рук» в Восточной Европе. Александру удалось сохранить независимость Пруссии, но ее территория оказалась значительно урезанной; фран­цузская армия оставалась на ее территории до тех пор, пока не будет выплачена контрибуция (но ее сумма не была определена). Из принадлежавших Пруссии польских областей было образовано гер­цогство Варшавское – формально под управлением саксонского коро­ля, а фактически – под протекторатом Наполеона. Таким образом, Польша становилась орудием Наполеона. Он не скупился на обеща­ния польским патриотам и в их глазах превратился в националь­ного, героя. Это противоречила планам Александра. Впрочем, как отмечает Г.А. Кузнецова, «оценивая мирный договор в целом, можно без большого преувеличения сказать, что по нему побежденная Россия получала ничуть не меньше преимуществ, чем победительница Франция»[15]. Но подписанный одновременно с мирным союзный договор обязывал Россию присоединиться к континентальной блокаде Англии в случае, если до 1 декабря 1807 года Англия откажется от заключения мига с Францией.


Русское общество негативно встретило Тильзитские соглашения, расценив их как тягостные и, унизительные для России, наносящие серьезный удар по ее международному престижу. Александр знал, что тайно поговаривали о возможности нового дворцового переворота. Новая политика императора подверглась острой критике не только в аристократических и военных кругах. Как писал Ф.Ф. Вигель, «от знатного, царедворца до малограмотного писца, от генерала до солдата, все, повинуясь, роптали с негодованием». Тильзитский мир, по словам М.М. Сперанского, «заключал в себе почти все элементы войны». Обязательство присоединиться к континенталь­ной блокаде, та есть прекращение торговли с Великобританией, оз­начало ухудшение экономического положения России, подрыв эконо­мических интересов русского дворянства и купечества. К тому же это обязательство невыполнимо для России, указывает Н.А. Троицкий, «ибо ее экономика не могла развиваться без английского рынка». Герцогство Варшавское создавалось как стратегический плацдарм для Наполеона. По замечанию Е.В. Тарле, «полная свобода над всей Западной Европой и одновременное принуждение императора Алексан­дра I к союзу делали Наполеона хозяином порабощенного европейс­кого континента, что... не могло быть причиной новых войн»[16].


Тильзит был вершиной могущества Наполеона, Но в то же время, как писал А.З.Манфред, дипломатический талант Александра (который при этом впервые сам лично вел переговоры), позволил ему в переговорах с Наполеоном сохранить положение равноправного партнера, прийти в короткий срок к компромиссу. «Прекращение войны... для России было необходимостью. В сложившихся условиях 1807г., после двух неудачно закончившихся войн… Тильзит был успешным политическим ходом»[17]. Но главное, как справедливо за­метил В.А. Георгиев, заключалось в том, что Россия «получила длительную мирную передышку в Центральной Европе и обезопасила свои западные границы»[18]. Это дало ей возможность успешно ре­шить другие внешнеполитические проблемы в отношениях с Османс­кой империей, Персией и Швецией.


Еще во время переговоров в Тильзите Наполеон подталкивал Александра I к войне со Швецией, находившейся в союзе с Англи­ей. Но у России был и свой расчет. Было необходимо обезопасить Петербург и побережье Ботнического залива. Россия опасалась, что территория Финляндии может стать вторым «герцогством Вар­шавским», то есть плацдармом для нападения на Россию любой ев­ропейской державы, находящейся в союзе со Швецией. Исходя из ус­ловий Тильзитского договора, после того как Густав IV Адольф отклонил требование о присоединении к континентальной блокаде, русские войска в феврале 1808 г. вступили в Финляндию. Они были спокойно встречены местным населением. К концу 1808 г. Финляндия была освобождена от шведских войск, а в марте 1809 г. 48-тысячный корпус М.Б. Барклая де Толли по льду Ботнического залива перешел на территорию Швеции. 5 (17) сентября 1809г. был подписан Фридрихсгамский мирный договор, по условиям которого Финляндия и Аландские острова отходили к России. Швеция обязалась примкнуть к континентальной блокаде.


После Тильзита до Александра по разным каналам доходили, све­дения о враждебных замыслах столичной аристократии против него. В беседах с послом Франции. Р. Савари царь говорил, что эти угро­зы не заставят его изменить избранный им курс. Первым же актом Александра на следующий день после подписания договора с Напо­леоном было смещение Беннигсена с поста главнокомандующего. Враждебным Франции министр иностранных дел А.Я. Будберг был заменен сторонником русско-французского сближения Н.П. Румянцевым. Были произведены перемещения в ряде других ведомств. Были возвышены А.А. Аракчеев и М.М.Сперанский.


Достигнутое в Тильзите соглашение не сняло остроты противоречий между двумя державами. Франция использовала союз с Рос­сией для расширения своей агрессии, Наполеон начал завоевание Португалии и Испании, были захвачены Таскана и Рим. Правитель­ство Александра I исходило из идеи дипломатического противосто­яния Наполеону в рамках тильзитской системы. Оно стремилось не допустить дальнейшего ослабления Пруссии и поддерживало Австрию дипломатическими средствами. Особую остроту для России представ­лял польский вопрос. «Польша – единственный вопрос, в котором я никогда не пойду на сделку»,- говорил Александр. Польша могла быть использована, с одной стороны, как плацдарм для развития агрессии, против России, с другой, - как барьер, отгораживающий ее от Запада, в политическом и, экономическом плане. В связи с этим российская дипломатия настойчиво протестовала против уве­личения численности польской армии, ввода в Польшу части фран­цузских войск. Не менее острыми были противоречия России и Франции на Ближнем Востоке. Наполеон использовал этот фактор для отвлечения России от европейских проблем. Конституционная блокада стала достаточно серьезным ударом по экономике России.


Но Александр был решительно за мир с Фран­цией. «Мощь Наполеона казалась в тот момент монолитной гранит­ной скалой,- писал Е.В.Тарле. - На континенте царило безмолвие, прерываемое только неясными слухами, шедшими из далекой Испании... о поголовном крестьянском восстании, о яростных партизан­ских боях... Но остальная Европа покорялась.... и молчала»[19].


28 сентября 1806г. Наполеон и Александр I встретились в Эрфурте. На свидание двух императоров были приглашены все союзные государи из многочисленных германских государств. Две недели продолжались торжественные приемы, балы, спектакли. Всячески де­монстрировалась незыблемость франко-русского союза. «Пышные дни Эрфуртского свидания,- вспоминал Н.И.Тургенев,- показали Наполеона во всем блеске его славы и его влияния. Не нужно было знать все происходящее в недрах правительственных кабинета, чтобы определить в согласии со всем миром, который из двух государей властвовал тогда в Эрфурте и в Европе»[20]. Но за этой картиной таилось и другое. Наполеон, «увязнув» в Испании, зная о приготовлениях к войне в Австрии, направлял все военные и по­литические ресурсы для удержания Европы в покорности и был край­не заинтересован (на определенное время) в союзе с Россией. Он был, как писал Талейран, «невысокого мнения о талантах и харак­тере Александра» и рассчитывал «сначала запугать его, а затем воздействовать... на его тщеславие и честолюбие»[21]. Александр же писал своей сестре Екатерине: «Бонапарт принимает меня за глуп­ца. Но хорошо смеется тот, кто смеется последним. А я уповаю на Бога».


Талейран, которого, хотя он уже не был министром иностран­ных дел, Наполеон взял с собой в Эрфурт, оказавшись однажды наедине с Александром, призвал его выступить против Наполеона. «Го­сударь, для чего вы сюда приехали? - сказал он. - Вы должны спас­ти Европу, а вы в этом успеете, только если, будете сопротивлять­ся Наполеону». Утром Талейран по указу Наполеона составлял проект конвенции между Россией и Францией, а вечерoм тот же Талейран информировал Александра о планах Наполеона и доказывал, что нужно вычеркнуть из проекта.


Наполеон не подозревал об измене Талейрана и не понимал, чем объяснить жесткую позицию, занятую Александром. Наполеону пришлось идти на уступки. 30 сентября (12 октября) была заключена союзная конвенция между Россией и Францией. Был провозглашен принцип невмешательства в дела другой стороны. Наполеон фактически при­знал права России на Бесарабию, Молдавию, Валахию и Финляндию. Вместе с тем подтверждались условия тильзитских соглашений и предусматривалось выступление России на стороне Франции в слу­чае франко-австрийской воины.


Эрфуртское соглашение было очередным политическим компромис­сoм, и после него противоречия между Россией и Францией продол­жали обостряться, Франция болезненно отреагировала на нежелание России принять активное участие во франко-австрийской войне, на­чавшейся весной 1809 г. Россия была обеспокоена политикой Наполе­она в Польше. Стремясь заручиться поддержкой польских патриотов, Наполеон расширил границы герцогства Варшавского за счет включе­ния Западной Галиции, взятой в 1809 г. у Австрии; в герцогстве строились военные склады и магазины. Оно превращалось в плацдарм для нападения на Россию.


Во время встречи в Эрфурте Наполеон, полагавший, что родст­во с одним из царствующих домов великих держав Европы укрепит его династию, начал переговоры с Александром о браке с его сест­рой Анной. Для Наполеона этот брак был также средством укрепле­ния еще нужного ему русско-французского союза. В обмен Наполеон предлагал свои официальный отказ от восстановления независимой Польши и расширения территории герцогства Варшавского. Александр отказал; он говорил, что решение вопроса о браке зависит не от него. Действительно, этот брак при резко враждебном отношении Марии Федоровны и всего русского общества к Наполеону был невозможен. В апреле 1810 г. Наполеон вступил в брак с австрийской принцессой.


Тильзитский мир к 1810 г. стал нарушаться обеими сторонами. Особое значение для Наполеона имела позиция России в вопросе о континентальной блокаде. Александр всячески затягивал проведение блокадных мероприятий. Как уже говорилось, это было связано с тем, что полный разрыв экономических отношений с Англи­ей наносил существенный ущерб хозяйству России. Он наносил так­же урон государственным финансам, так как прекратил приток зай­мов и субсидий из Лондона. Наполеон со своей стороны, избрав экономическое «удушение» Англии как средство победы над ней, тоже не хотел отступать с избранного пути.


Попытки российского правительства возместить потери за счет развития торговых связей с Францией успеха, не принесли. Россия искала выход из сложившейся ситуации на путях расширения торговли с нейтральными странами. Под нейтральным флагом в Россию контрабандно проникали английские товары. На многочисленные демарши Франции с требованием прекратить нейтральную торговлю Россия отвечала отказом.


Политика Александра I продолжала вызывать осуждение в дво­рянских кругах, Как считал Л. Коленкур, если нечего опасаться за жизнь русского императора, то только потому, что его охра­няет страх перед воцарением Константина, в котором видят нового Павла I.


В августе 1810г. Наполеон повысил пошлины на товары, импор­тируемые во Францию, что отрицательно сказалось на внешней тор­говле России. Ухудшение отношений с Францией толкнуло русское правительство, на ответные меры. Тариф, подписанный в декабре 1810г., повышал на 50% пошлины на ввозимые промышленные товары.Фактически это был удар по французским интересам. Длительные войны, политика континентальной блокады пагубно отразились на русских финансах. Но Наполеон отказался гарантировать заем, который русское правительство хотело получить у французского банкира Лаффита. Это было резкое проявление антироссийского курса. Еще более обострила русско-французские отношения окку­пация Наполеоном северо-германских земель в декабре 1810 г., в состав которых входило герцогство Ольденбургское – владение родственника Александра I, признанное независимым по условиям Тильзитского договора.


С 1811 г. как Франция, так и Россия начали непосредственную подготовку к новой войне.


§ 2. Восточный вопрос


Одним из важнейших и традиционным направлением для российской внешней политики было восточное.


В конце ХVШ в. сформировался комплекс международных противоречий, связанный с кризи­сом Османской империи, ростом национальных движений балканских наро­дов и усилением соперничества европейских держав в борьбе за влияние на ближнем Востоке, получивший название Восточного вопроса.


После воцарения Александра I его «молодыми друзьями» была разработана программа действий России в восточном вопросе. Она предполагала сохранение целостности Османской империи и даль­нейшее развитие двусторонних российско-турецких отношений. Эта политика приносила свои результаты в сложных международных условиях. В 1805г. Россия и Турция подписали новый союзный дого­вор, подтверждающий право прохода русских кораблей через чер­номорские проливы. Русско-турецкие отношения осложнялись в связи с тем, что Россия в силу ряда заключенных ранее соглашений выступала покровительницей христианских народов Балкан и в этом качестве оказывала давление на Порту. В начале XIX в. усилилось национально-освободительное движение на Балканах. Его цели и цели политики России в этом регионе во многом смы­кались. В 1804 г. началось сербское восстание, руководители ко­торого обратились за помощью к России. Первоначально она под­держала сербов дипломатическими и политическими мерами, а так­же оказала им тайную помощь деньгами и оружием. Развитие национально-освободительного движения на Балканах вызвало у части российских политиков стремление к активизации действий на Вос­токе. В начале 1806г. Чарторыйский выступил с идеей создания федерации балканских государств под покровительством России. Однако этот проект не был принят Александром I. Продолжала доминировать тенденция сохранения целостности Турции, так как в случае ее распада Россия опасалась крупных международных осложнений.


Захват Наполеоном Далмации, утверждение его власти в Италии, стремление к установлению господства в Средиземноморье вели к возобновлению франко-русского соперничества на Балканах. После Аустерлица, Турция долго лавировавшая между Россией и Францией, все больше склонялась к союзу с последней. Наполеон принимал энергичные меры для развязывания русско-турецкой войны. Порта закрыла проливы для русских кораблей и нарушила сбои обязатель­ства в Дунайских княжествах. В декабре 1806г. началась русско-турецкая война. Османская империя вынашивала реваншистские пла­ны в отношении Крыма и Причерноморья, намеревалась восстановить полное господство над Молдавией, Валахией и Сербией. Она опира­лась на помощь Франции, снабжавшей ее оружием.


На первом этапе войны (1806-1810 гг.) Россия не могла вести широкие наступательные операции: ее основные силы были отвлече­ны не участие в антинаполеоновской коалиции. Военные действия велись нерешительно. Мирные переговоры России с Турцией при посредничестве Франции после Тильзитского мира закончились пе­ремирием в августе 1807г. Однако ни Турция, ни Франция факти­чески не стремились к урегулированию конфликта. Перемирие было нарушено Турцией. Вялотекущие военные действия на Дунае продол­жились. Война велась на Кавказе. При этом немногочисленным вой­скам Кавказского корпуса приходилось вести борьбу на два фронта: против Турции и против Персии, которая начала войну с Россией в 1804г. Теперь Турция и Персия заключили военный союз.


12 сентября 1801г. Александр I по настоянию Непременного Совета подписал «Манифест к грузинскому народу», по которому Грузия присоединялась к России. Вхождение в состав России час­ти ханств Восточного Закавказья в основном завершилось к 1804 г. Утверждение России в этом регионе вызвало ожесточенное противо­действие Персии и Турции. В этом их активно поддерживала бри­танская дипломатия, встревоженная новыми российскими приобре­тениями. Рассчитывая на помощь Англии, шах Фетх-Али и решился на войну против России. Но уже в 1804-1806гг. в ходе военных действий основная часть Азербайджана была присоединена к Рос­сийской империи.


В марте 1811г. командующим Дунайской армией был назначен М.М. Кутузов. Рост напряженности в Европе требовал решительных действий для скорейшего завершения русско-турецкой войны. Было известно, что Наполеон рассчитывал привлечь Турцию в качестве военного союзника. Собрав разбросанные по дунайскому военному театру силы, Кутузов в июне нанес туркам серьезное поражение под Рущуком. В октябре группировка турецкой армии под Рущуком была разгромлена, а в районе Малой Слободзеи – полностью окружена. Это вынудило Порту немедленно пойти на пе­реговоры о мире, который был заключен в Бухаресте16 мая 1812 года. По его условиям Турция не могла выступать в союзе с Наполеоном. К Рос­сии отходила Бесарабия и участок Черно­морского побережья Кавказа с городом Сухум. Была предоставлена широкая автономия Сербии, для Молдавии и Валахии сохранялись привиле­гии, установленные Ясским миром (1791г.). Россия получила право контроля выполнения этих условий.


Бухарестский мирный договор, заключенный накануне наполеоновского вторжения в Россию, был несомненной победой русской дипломатии. В то же время военные действия России против Персии на Кавказе еще продолжались.


Итак, вскоре после восшествия Александра I на престол центральное место, во внешней политике России заняли отношения с Францией. Это определялось, с одной стороны, тем, что наполео­новская Франция потенциально угрожала России, с другой, - стремлением Александра реализовать во внешней политике свою концепцию «законно-свободных» учреждений. Преобразование Европы и преобразование России в планах Александра I были неразрывно связаны. Он, как писал А.Е.Пресняков, видел свою задачу в том, чтобы «укрепить» силу правительства такой ее организацией, чтобы она действовала… на пользу важнейшим интересам населения, ...перестроить между­народные связи на началах, обеспечивающих прочность всеобщего мира»[22].


Антинаполеоновские военные кампании 1805-1807 годов были в целом неудачны для русской армии. Александр I должен был пойти на заключение мира и союза с Францией. Но противоречия между двумя империями отнюдь не были преодолены и с каждым годом обо­стрялись. Как говорил Ж. де Местр, следующая война «уже была объявлена договором о мире и союзе в Тильзите».


Глава 4. Внешняя политика Александра I в 1812-1825 годах


§ 1. Отечественная война 1812 года и заграничный поход 1813-1814 годов


Россия оставалась единственным соперником Франции на континенте, которого Наполеону необ­ходимо было «наказать» за несоблюдение континентальной блокады и принудить к выгодному для себя миру. В России знали о подго­товке Наполеона к войне. Шло перевооружение русской армии, укреплялись западные границы страны.


Разрабатывались как планы наступательной войны против Наполеона, так и вариант стратегического отступления. В октябре 1811г. Александр I даже отдал приказы командующим пятью корпусами на западной границе приготовиться к походу. Но поскольку Пруссия в последний момент отказалась поддержать Россию, Александр I отказался от этого плана 1.


Посланник Австрии в Петербурге граф Сен-Жюльен отмечал, что Александр I «вновь обрел веру в себя, которую совершенно утра­тил после Фридланда». Общество же готово «на добровольные и ве­личайшие жертвы людьми и деньгами, если царь решится сбросить иго зависимости от Тюильри, унизительное для этой гордой нации». Военные приготовления сторон сопровождались активной дипломати­ческой подготовкой. Наполеон стремился создать широкую антирос­сийскую коалицию, включив в нее Австрию, Пруссию, Швецию и Турцию. В феврале и марте 1812 г., он заключил тайные союзы с Авст­рией и Пруссией. Но Александр имел все основания полагать, что Австрия не будет воевать с Россией «всерьез». Король Пруссии писал Александру 31 марта 1812 г.: «Если война разразится, мы причиним лишь тот вред, которого нельзя будет избежать: мы всег­да помним о нашем единстве…». 24 марта (5апреля) 1812г. был заключен русско-шведский договор о нейтралитете Швеции. 16 мая Кутузов подписал в Бухаресте мирный договор с Турцией, позволив­ший освободить значительные военные силы. Таким образом, надежды Наполеона на полную изоляцию России не оправдались.


Александр говорил французскому послу Коленкуру: «Если император Наполеон начнет против меня войну, то возможно и даже вероятно, что он разобьет нас, если мы примем сражение, но победа не принесет ему мира... У нас – бескрайние простран­ства, и мы сохраним хорошо организованную армию... Я не обна­жу шпагу первым, но вложу ее ножны последним... Если военное счастье от меня отвернется, то я скорее отступлю до самой Камчатки, чем отдам мои губернии или подпишу в моей столице мирный договор».


14 апреля 1812 г. Александр I прибыл в Вильно, чтобы на­ходиться при действующей армии и самому распоряжаться ею. Две недели спустя сюда прибыл граф Л. Нарбонн с предложениями от Наполеона о продлении и укреплении мира между Францией и Россией. Александр ответил отказом.


На одном из балов 14 (24) июня 1812 г. Александр узнал, что Великая армия форсировала Неман и вторглась в пределы России. 13 (25) июня французские войска заняли Ковно, 16 (28) июня – Вильно. Здесь Наполеон принял генерала Балашова, посланного к нему Александром I с письмом, в котором Россий­ский император сообщал, что вступит с Наполеоном в переговоры только при условии, если французская армия отойдет за границу.


Обычно войны Наполеона сводились к одному-двум генераль­ным сражениям, которые и решали судьбу всей кампании. И на этот раз расчет Наполеона сводился к тому, чтобы, используя свое численное превосходство, разбить рассредоточенные рус­ские армии поодиночке как можно ближе к западной границе. В этих условиях единственно верным решением (которое и было предусмотрено военным министром М. Барклаем де Толли и принято вскоре после начала войны Александром I) было избежать сражений, отступать, «продлить войну по возможности» и «при отступлении нашем всегда оставлять за собою опустошенный край», вплоть до перехода в контрнаступление. 2 июля Барклай оставил укрепленный лагерь в г. Дрисса и, уклоняясь от ударов Наполеона, пошел к Витебску на соединение с Багратионом.


Тем временем государственный сек­ретарь А.С. Шишков составил письмо к государю о необходимости его отъезда из армии и получил подписи Аракчеева и Балашова. Здесь, убеждал Шишков, присутствие его бесполезно, тогда как появление его в Москве и Петербурге воодушевит весь народ. Приводившиеся аргументы были серьезными. В ночь на 6 июля император уехал в Москву.


Отъезд императора многие расценивали как проявление трусости. Он писал сестре Екатерине: «Принеся свое личное самолюбие в жертву общему благу и уехав из армии вследствие толков о том, что я приносил ей вред своим присутствием, что я избавлял гене­ралов от всякой ответственности, что я не внушал войскам никако­го доверия.., посудите сами, друг мой, как мне должно быть тяже­ло слышать, что моя честь подвергается нападкам…».


12 июля в Кремле народ встречал Александра криками: «Ура!... Веди нас, царь батюшка! Умрем или победим!». С трудом он прошел сквозь теснившую его толпу к собору, где архиепископ благословил его: «Царю! Господь с тобою: Он гласом твоим повелит бури, и станет в тишину, и умолкнут волны потопные. С нами Бог!». В Мос­кве император осознал всю мощь русского народа, его готовность к самопожертвованию, веру в своего государя.


6 (18) июля состоялось подписание русско-английского и англо­-шведского договоров. Они положили начало новой,6-ой коалиции направленной против наполеоновской Франции. 8 (20) июля был заключен русско-испанский союз, по которому обе державы обязывались вести «мужественную войну против императора французского».


Русские войска тем временем отступали. Витебск был оставлен. Постепенно росло недовольство отступлением, в котором видели стратегический просчет и винили Барклая де Толли. Это недовольство провоцировалось и «спускалось» в солдатскую среду генералитетом [2]. Недовольство распространялось и в обществе. Барклай, конечно же, на самом деле следовал указаниям императора, Ж. де Местр переда­вал слова Александра I: «Я помню, что говорил Наполеон в Эрфурте: «На войне все решает упорство; оно-то и помогает мне побеждать». Я докажу ему, что не забыл его уроков».


План Наполеона разгромить поодиночке 1-ю и 2-ю армии был сор­ван: 22 июля (3 августа) после тяжелых арьергардных боев обе ар­мии соединились в Смоленске. Но в ночь на 6 (18) августа после героического сопротивления Смоленск был оставлен русскими войс­ками, которые продолжили отступление. Дорога на Москву была от­крыта. В Смоленске Наполеон попытался через пленного генерала Н.А. Тучкова договориться с Александром I о мире. Но предложение наполеона было оставлено без ответа. Наполеон принял решение на­ступать на Москву, в решающем сражении разгромить русскую армию, занять Москву и продиктовать Александру I условия о мире.


Война приняла затяжной характер. Ширилось народное сопротив­ление. «Война теперь не обыкновенная, а национальная»,- писал Багратион. Теперь недовольство отступлением русской армии сменилось негодованием в армии и тылу, обрушившимся на Барклая де Толли. «Никого не уверишь ни в армии, ни в России, чтобы мы не были пре­даны»,- писал 7 августа Багратион Аракчееву.


Русское командование готовилось к генеральному сражению, намеченному у Царева-Займища. Но критика командования приняла столь резкие формы, что Александр должен был удалить Барклая де Толли. Человеком, которым его хотели заменить, был М.И. Кутузов, любимый в армии и уважаемый русским дворянством.


Александр очень не лю­бил Кутузова со времен Аустерлица и не доверял ему. Но под давле­нием своего окружения император вынужден был 8 августа подписать при­каз о назначении Кутузова главнокомандующим всеми армиями. «Известие сие всех порадовало не менее выигранного сражения», - вспоминал Н.Н. Муравьев[3]. Кутузов, конечно, понимал, что от него ждут решительных действий, которые остановили бы дальнейшее продвижение врага в глубь страны. Он решил дать Наполеону генеральное сражение в 120 километрах от Москвы, у села Бородина вблизи Можайска.


Бой произошел 26 августа (7 сентября) 1812 года. Он стоил рус­ским 45,6 тысяч убитыми и ранеными, французам – 28 тысяч человек[4]. Каждая сторона считала себя победившей. Как бы то ни было, цель Наполеона – разгром русской армии – не была достигнута. Кутузов отдал приказ об отступлении к Москве. 1 (13) сентября на военном совете в Филях Кутузов решил оставить Москву без боя. «Я лишь исполняю Божью волю и сберегу армию», - сказал он. На следующий день французская армия вошла в Москву.


Когда в Петербурге узнали о сдаче Москвы, «возбуждение умов» было такое, что близкие Александра уговорили его проследовать 15 сентября – в день его коронации – в Казанский собор не верхом, как обычно, а в карете с императрицами. Двор был в полной растерянности. «Только чудо спасет Россию», - писал Ж. де Местр. Европейские полити­ческие деятели полагали, что Россия находится на краю гибели. Императрица-мать, великий князь Константин, Румянцев, Аракчеев Волконский склонялись к тому, чтобы немедленно начать переговоры о мире. Но Александр был непреклонен. «Я предпочту лишиться престола, чем договариваться с монстром, принесшим всему миру столько несчастий», - писал он. На попытку находившегося в Москве Наполеона начать «дружеские переговоры», Александр не давал никакого ответа. Если бы Александр I согласился на мир с Наполеоном, занявшим Москву, то, по справедливому мнению К. Клаузевица, «поход 1812 года стал бы для Наполеона наряду с походами, которые заканчивались Аустерлицем, Фридландом и Ваграмом»[5].


Александр тяжело переживал сложившуюся ситуацию. Утешение он нашел в вере. «Пожар Москвы просветил мою душу, - говорил он впоследствии, - и наполнил мое сердце горячей верой, которой я никогда раньше не ощущал…Тогда я познал Бога». Религиозное настроение Александра росло под влиянием друга юности, князя А.Н. Голицына, приобщившего Александра к чтению Библии.


Одновременно Александр с тревогой наблюдал за всевозрастающей ролью Кутузова и стремился ограничить его полномочия.


После оставления Москвы русская армия, блестяще осуществив фланговый маневр, отошла к Тартутину. Здесь был создан Тартутинский лагерь, сыгравший решающую роль в подготовке русской армии к контрнаступлению. Гнев против завоевателей сплотил всю Россию.


7 октября по приказу Наполеона, французская армия оставила блокированную русскими войсками и партизанами Москву. Французы начали движение на юг по Калужской дороге. Наполеон рассчитывал разгромить русскую армию, овладеть продовольственной базой в Калуге и военными арсеналами Тулы и далее отправиться на юг в плодородные и не разоренные вой­ной губернии. 12 (24) октября в результате сражения под Малоярославцем путь на Калугу французской армии был прегражден. Наполеон вынужден был повернуть на разоренную войной старую Смоленскую до­рогу. Стратегическая инициатива с этого момента перешла к рус­ской армии. Началось отступление французской армии. В ходе его французы несли большие потери от голода болезней и арьергардных боев. Окружить неприятеля и отрезать ему путь на запад русским войс­кам не удалось. После переправы через р. Березину 14-16 (26-28) ноября началось уже беспорядочное бегство остатков французских войск. 23 ноября (5 декабря) Наполеон передал командование Мюрату и с бешеной скоростью помчался во Францию.


Императрица Елизавета писала матери: «Я говорила вам о Рос­сии: «Горе тому, кто поднимет на нее руку!»... События подтвер­дили мое предсказание».


7 декабря Кутузов рапортовал Александру I: «Неприятель поч­ти истреблен». 11 (23) декабря Александр прибыл в Вильно. Он намеревался больше не расставаться с армией, вблизи наблюдать за Кутузовым и лично отдавать ему распоряжения.


В Вильно Александр узнал обратную а строну победы. В одном только Базилианском монастыре было свалено 7500 разлагающихся трупов. Среди развалин городских домов стоял смрад. Александр посетил больницы, переполненные ранеными. Он говорил будущей графине Шуазель-Гуффье: «Я много выстрадал, пережил столько тревог... Эта несчастная кампания стоила мне десяти лет жизни». Впоследствии Александр I не любил вспоминать 1812 г. Возможно, что причиной этого было и отчуждение от армии, пережитое им, по словам А.Е. Преснякова, «как оскорбление своего и военного и державного самолюбия» и не раз слышанные им упреки в пристрас­тии к плац-парадной муштровке, вредной для армии, и резкая кри­тика его политики. Кутузов, как считал император, «ничего не исполнил из того, что, следовало сделать, не предпринял против неприятеля ничего такого, к чему бы он не был… вынужден обс­тоятельствами»[6].


Теперь с окончанием военных действий на территории России, Александр I считал себя обязанным продолжить борьбу и сокрушить Наполеона. Большинство, военачальников, в первую очередь Кутузова, а также великий князь Константин, Аракчеев, Румянцев и многие другие были против войны с Наполеоном до конца. Кутузов считал, что «совершенное уничтожение» Наполеона приведет только, к миро­вому господству Англии, которое будет и для России и для всего континента еще более невыносимым; надо заключить выгодный мир, на который Наполеон, конечно, согласится [7]. Но Александр остал­ся тверд. Его решение продолжить войну за пределами России было вызвано, не только желанием, выступить в роли освободителя Европы и покончить со своим соперником. Для Наполеона окончание кампа­нии 1812г. еще не означало прекращения военных действий против России. Он уже собирал свежие силы и намеревался возобновить войну. «Прочный и продолжительный мир можно подписать только в Париже»,- говорил Александр.


Роль Кутузова Александр считал ныне оконченной. «Отныне, - говорил он, - я не расстанусь с моей армией и не подвергну ее более опасности подобного предводительства».


25 декабря 1812 г., в день Рождества Христова, был издан Манифест, возвещавший об окончании Отечественной войны.


1 (13) января 1813 г., русская армия перешла Неман и вступи­ла в герцогство Варшавское. 26 января русские войска овладели Кенигсбергом. Патриотический подъем быстро охватил всю Германию. 15 (27) февраля в Калише между Росшей и Пруссией был подпи­сан договор о мире, дружбе, наступательном и оборонительном союзе, согласно которому обе стороны обязывались взаимно оказы­вать друг другу помощь в борьбе с Наполеоном, Обе державы сог­ласились употребить все средства для привлечения к союзу Авст­рии.


Наполеон быстро собрал новую армию. Александр I вместо умер­шего 16 (28) апреля 1813г. М.И. Кутузова назначил главноко­мандующим П.X. Витгенштейна. 2 мая и 21 мая при Люцене и Бауцене в Саксонии Наполеон нанес поражение союзникам, и они отступи­ли, оставив левый берег Эльбы. Успехи Наполеона заставили союз­ников предложить ему перемирие. В нем нуждался и сам французский император. Перемирие было подписано в Плейсвице 23 мая (4 июня) 1813 г., при посредничестве Австрии. Но ни одна из сторон не желала прекращения войны.


Участники коалиций настаивали на ликвидации герцогства Варшавского, на возвращение Австрии ее владений в Италии, на отказе Франции от германских земель, захваченных ею в ходе войн. Эти условия были отвергнуты Наполеоном. Перегово­ры были прекращены. 18 июля истек срок перемирия. Наполеон смог выставить против союзников 550-тысячную армию. В состав же 6-й антинаполеоновской коалиции вошла Австрия, за ней пос­ледовали государства Рейнского союза и Швеция.


14-15 (25-27) августа союзники были разгромлены Наполеоном под Дрезденом. Сам Александр чудом остался жив. И лишь победа русских войск 30 августа под Куль­мом над крупных соединением французских войск предотвратила распад коалиции. (Это была первая победа, одержанная над фран­цузами в присутствии Александра и благодаря его распоряжениям).


4 (16) октября 1813г., началось сражение у Лейпцига. Наполеон сам командовал военными операциями. Всего в сражении с обеих сторон участвовало более 500 тысяч человек. Три дня про­должалась эта битва, вошедшая в историю как «битва народов» и закончившаяся тяжелым поражением наполеоновской армии.


«Сам Всевышний направлял нас, - писал Александр графине З. Волконской, - и Ему одному мы обязаны нашим блестящим успехом». Можно согласиться с мнением Греча: «Если в 1812 году Александр Павлович явил твердость духа в опытах и бедствиях, в 1813-м он снискал славу искусного и прозорливого дипломата. Ему удалось решить, задачу, над которой трудились напрасно мно­гие великие люди: он успел соединить для достижения общей цели все разрозненные государства Германии, вдохнуть единочувствие и единомыслие в разнородные войска…».


Французская, армия с боями отступила на территорию Франции. Между тем усилились противоречия в лагере союзников. Австрийское прави­тельство желало сохранить Францию как противовес России. В но­ябре по настоянию Меттерниха союзники предложили Наполеону во­зобновить, переговоры и заключить мир при условии, что Франция вернется в границы 1792 г. Наполеон требовал сохранения за Францией «естественных границ» (то есть границ по Рейну, Пиренеям и Альпам). Союзники не приняли этих условий, тем более, что Англия и Россия стояли за продолжение войны. В совместном заявлении союзные державы объявили о возобновлении войны, под­черкнув, что она ведется не против Франции, а против ее импе­ратора.


Русские войска переправились через Рейн 1 (13) января 1814 г.: Александр хотел придать символический смысл вступлению на зем­лю Франции. Своему новому дипломатическому советнику, К. Каподистрии, Александр излагал свою программу: «Вернуть каждой нации… ее права и учреждения; вверить защиту их и нашу соб­ственную общему союзу; защищать себя и другие народы от властолюбия завоевателей: таковы принципы, на которых с помощью Божией мы надеемся основать нашу новую систему».


На всем пути от Рейна до Марны союзники почти не встретили сопротивления. Но затем, когда Наполеон нанес чувствительные по­ражения Блюхеру и Шварценбергу, прусский и австрийский монархи начали говорить об общем отступлении. Однако Александр I был неумолим: следует идти на Париж. План военных действий он составил сам.


На рассвете 18 (30) марта начался бой за Париж. Наполеона в столице не было. Парижане и даже наполеоновская гвардия без особого упорства защищали город, и в этот же день Париж капи­тулировал. Депутации парижского муниципалитета Александр ска­зал: «У меня только один враг во Франции, и этот враг – человек, который недостойно обманул меня,.. нарушил общие клятвы и начал с моим государством самую несправедливую, самую гнусную войну… Ко всем французам, кроме него, я отношусь благосклонно… Передайте парижанам, что я вступаю в стены их города не как враг».


19 (31) марта Александр I во главе союзных армий торжествен­но вступил в Париж. Во время остановок кортежа он беспрестанно повторял: «Я пришел не как враг. Я несу вам мир и торговлю». Его слова тонули в рукоплесканиях. Как писал Н.И.Ульянов, забо­той Александра было «как можно менее походить на своего сопер­ника. Там, где Наполеон говорил: «Моя воля», Александр говорил «Провидение»; Наполеон говорил «война», Александр – «мир». Гор­дости и самовлюбленности врага противопоставлены были скромность и смирение»[8].


В Париже было образовано временное правительство во главе с Талейраном. Созванный им Сенат объявил о низложении Наполеона. Когда Талейран намекнул Александру I на возможность восстановле­ния династии Бурбонов, он встретил отрицательное отношение рус­ского императора. Александр не испытывал к Бурбонам ни малейшей симпатии. Он понимал глубину изменений, вызванных французской революцией и последовавшими за ней событиями, и опасался новых потрясений в Европе. Он предпочитал видеть на французском прес­толе Е. Богарне, Бернадота, либо какого-то представителя династии Бонапартов или другой европейской династии. Австрийское правительство не возражало против регентства Марии-Луизы, что должно было укрепить австрийское влияние в Париже, Англия и Россия, конечно, выступили против. В этих условиях Талейран смог убедить Александра I и его союзников о необходимости восстановления Бурбонов. «Людовик XVIII – это принцип», - утверждал Талейран, имея в виду принцип легитимности, законности власти. Это был веский довод для евро­пейских монархов. Для Александра же главным было добиться от преемника Наполеона, кто бы он ни был, признания изменений, про­изошедших за годы революции.


6 апреля Наполеон подписал акт отречения «от своего имени и от имени своих наследников». 10 апреля по повелению Александра I на площади Людовика XVI служилась православная служба. Он писал Голицыну: «Торжественной была эта минута для моего сердца… Русский царь по ритуалу право­славному… молился вместе со своим народом и тем как бы очищал окровавленное место растерзанной царственной жертвы»


29 апреля Людовик XVIII прибыл во Францию. После первого же свидания с ним Александр сказал о Бурбонах: «Неисправившиеся и неисправимые. Эти люди здесь не удержатся». По настоянию Александра король обещал пожаловать народу хартию, вводящую представительное правление и основные гражданские пра­ва. Александр же старался сплотить вокруг нового короля сторон­ников бывшего императора. Канцлер Паскье отмечал: «Император Александр становится очень популярным. Все исходит от него, все вертится вокруг него».


18 (30) мая между Россией, Англией, Австрией, Испанией, Пруссией, Португалией, Швецией, с одной стороны, и Францией – с другой, был подписан мирный договор (первый Парижский трактат). По его условиям Франция возвращалась к границам 1792 г.Из 38 немецких государств и четырех вольных городов (Гамбурга, Любека, Бремена и Франкфурта-на-Майне) был образован Германс­кий союз, руководящая роль в котором принадлежала Австрии. Авс­трия получила Венецию, Ломбардию и Иллирийские провинции. Анг­лия закрепила за собой Мальту, Ионические острова, Цейлон и Капскую колонию. Династия Бурбонов восстанавливалась во Фран­ции, Испании и Королевстве обеих Сицилий, Савойская династия – в Пьемонте (Сардиния). Союзные державы, участвовавшие в войне с Наполеоном, спустя два месяца должны были открыть в Вене конгресс для закрепления и развития политической системы, кото­рую утвердил Парижский договор.


§ 2. Священный союз


30 августа 1814 года император издал Манифест «Об избавлении державы Российской от нашествия галлов...», в котором благодарил русский нард за подвиги во славу отечества. 1 сентября 1814 г. Александр направился на конгресс в Вену, куда он прибыл 25 сентября. Между бывшими союзниками по антинаполеоновской коалиции существовали глубокие противоре­чия. Англия и Австрия стремились создать союз государств, направ­ленный против России. Для Александра I главным был польский вопрос, с решением которого он в значительной степени связывал проблему политического переустройства в Европе.


Польша должна стать самостоятельным королев­ством, а он – ее королем. Австрии отошли бы Венеция, Тироль, Страсбург, Далмация, а Пруссии – часть Саксонии. Но Александр с самого начала переговоров натолкнулся на решительный протест Австрии, Англии и Франции, не желавших усиления России. (Францию первоначально пригласили лишь для того, чтобы высказать свое мнение, однако Талейран добился того, что стал равноправным членом конгресса).


Александр стремился привлечь на свою сторону Пруссию. С этой и целью 16 (28) сентября между Россией и Пруссией было подписано тайное соглашение, по которому Россия признавала передачу Сак­сонии Пруссии и обязалась вывести из Саксонии свои войска.


Польский и саксонский вопросы были наиболее спорными. Авст­рия выступала против расширения границ Пруссии за счет включе­ния Саксонии. Англия была озабочена усилением, вли­яния России на Балканах и возможностью возрождения Франции. Такая расстановка сил привела к созданию антирусской коалиции.


3 января 1815г. (22 декабря 1814г.) Англия, Австрия и Франция подписали секретное соглашение, направленное против России и Пруссии.


Был создан план военной кампа­нии, которую решено было открыть к концу марта. Но в ночь с 6 на 7 марта 1815г. Меттерних получил со­общение, что Наполеон тайно отплыл с Эльбы. Перед лицом общей опасности соперничающие державы вновь сплотились. Вскоре стало ясно, что Бурбоны не могут рассчитывать на поддержку французского народа. Наполеон восстановил свою власть. 20 марта он вошел в Париж. Он обратился к европейским державам с предложением мира на условиях статус кво. Наполеон отослал Александру I забытый при бегстве Людовиком XVIII секретный договор от 3 января 1815 г. Но это ничего не изменило. Современники видели в произошедших событиях не столько личный успех Наполеона, сколько торжество революционного начала и ниспровержение принципов легитимизма. Европейские правители поэтому были настроены непримиримо. Была оформлена 7-я антинаполеоновская коалиция, включив­шая почти все европейские государства. Действующая армия союзни­ков достигала 600 тысяч человек.


Конгресс в Вене быстро завершил работу. 28 мая (9июня) был подписан его заключительный акт, включавший 121 статью. В нем содержались важнейшие соглашения, подготовленные в ходе работы конгресса. Согласно условиям, договора, большая часть герцогства Варшавского переходила к России. Поляки, подданные России, Австрии и Пруссии, должны были «иметь народных представителей и национальные госу­дарственные учреждения, согласно тому образу политического уст­ройства, которое каждое из правительств предоставит». Часть тер­ритории Саксонии переходила Пруссии. Были подтверждены положения первого Парижского трактата 18 (30) мая 1814г. Франция подлежала оккупации на пять лет.


Конечно, решения венского конгресса принимались в соответствии с интересами европейских правителей, а не народов. Однако конгресс, регламентировавший, в частности, формы дипломатических отношений в Европе, заложил основы общеевропейской системы межгосударственных отношений, просуществовавшей несколько десятилетий («Венской системы») и позволил Европе в течение почти сорока лет сохранять мир.


Во время «ста дней» Александр углубился в мистическую тематику. А.Ф. Вильмен говорил об Александре: «Речи его были смесью либера­льных идей с Библиею. Что в них общего?». В это время он познакомился с баронессой Крюденер, писательницей и мистиком. Она считала, что само Провидение призвало ее нравственно возродить человечество, быть посредницей между миром духовным и материальным. Баронесса изу­чала вместе с императором Библию и внушала ему, что его предназ­начение – вершить европейскую политику «в духе христианских принципов», что, впрочем, отвечало мыслям самого Александра…


Решающим столкновением, между армиями союзников и новой арми­ей Наполеона стала битва при Ватерлоо 6 (18) июня 1815г. Англо­прусские войска одержали окончательную победу. 10 (22) июня Наполеон вторично отрекся от престола. Победители вновь возвратились в Париж.


«После вторичного изгнания Наполеона, - пишет Н.А. Троицкий, - Александр I в некотором роде (как самый авторитетный государь) занял его место на континенте»[10]. Александр, по оценке современ­ников, стал арбитрам Европы. Он стремился использовать эту ситуацию для осуществления своих политических планов.


Наполеон на острове Святой Елены говорил своему секретарю Лас Казасу, что его целью было создание европейской федерации с общим конгрессом по американскому образцу для решения общих дел и охраны общего благосостояния. В федерации существовало бы «единство кодексов» и духовной культуры. Конечно, «федерация» Наполеона была бы объединением под господством французских вла­стей. Александр также искал пути к устойчивому объединению Ев­ропы. Венскую систему он не считал подлинной основой нового устройства Европы. Однако задуманное Александром объединение должно было базироваться на иных основах, чем те, которые были наследием революции и орудием Наполеона и грозили миру новыми потрясениями. Такие начала должны быть подавлены. Александр задумал скрепить союз великих держав – России, Пруссии и Австрии – актом, который основывался бы на заповедях Евангелия, на том абстрактном «законе Христовом», в котором Александр ви­дел залог законопослушности народов. Александр собственноручно набросал вчерне проект документа. Этот акт начинается обращением к Пресвятой и Нераздельной Троице. Державы, подписавшие акт, обя­зуются руководствоваться в управлении своими государствами и в международных отношениях «заповедями любви, правды и мира», «вечным законом Бога Спасителя». В этом принципе - единственное средство утвердить «человеческие постановления» на прочном основании. Примкнувшие к союзу монархи будут «соединены узами действительного и неразрывного братства», считая себя «как бы единоверцами», а своих подданных – «как бы членами, единого народа христианского». Своими государ­ствами монархи должны управлять как «отцы семейств». Союзники «во всяком случае и во всяком месте» станут подавать друг другу помощь. Таким образом, этот Священный союз был направлен на ут­верждение патриархальной власти монархов и защиту принципа легитимности на сохранение мира между государствами и социального порядка в каждой стране, на уничтожение безбожной революционности.


14 (26) сентября 1815 г. акт Священного союза был подписан Александром I, Фридрихом Вильгельмом Ш и Францем I. К Союзу вско­ре присоединились все монархи Европы, за исключением Англии, не пожелавшей связывать себя этим договором, и Рима.


Вскоре после появления акта Священного союза. Ж. де Местр спросил Александра, не добивается ли он «смешения всех вероисповеданий». «В христианстве, - отвечал император, - есть нечто, более важное, чем все вероисповедные различия... Начнемте преследовать неверие, вот в чем величайшее зло, которым надо заняться. Пропо­ведуем Евангелие, это довольно великое делю. Я вполне надеюсь, что когда-нибудь все вероисповедания соединятся». Эта «химера», по выражению де Местра, должна была лечь в основу единения всех правительств, и народов в Священном союзе.


Александр, по словам А.Е. Преснякова, искал на европейской арене «применения своих планов переустройства Европы..., чтобы затем вернуться к преобразованию своей империи на тех же началах, которые казались ему гарантией мира, гражданского и международ­ного»[11]. Свою программу, отраженную в акте Священного союза, он считал вполне сочетаемой с умеренным конституционализмом как формой сотрудничества сильной монархической власти, патриархаль­ной по духу и либеральной в политике, с народным представитель­ством благонамеренного населения. Александр всегда подчеркивал ту разницу, которая существовала, по его мнению, между либераль­ными взглядами и проявлениями революционного духа. В 1815 г. была дарована конституция Царству Польскому, В том же году была установлена конституционная монархия во Франции, конституционное устройство получили некоторые германские княжества, была подтвер­ждена шведская конституция. Немалую роль в этом играла настойчи­вость российского императора. При этом «злоупотребления» свободой он пресекал.


20 ноября 1815 г. Россия подписала с Австрией, Англией и Пруссией идентичные двусторонние акты, составившие тек называемый Четверной союз. Союз должен был обеспечить проведение в жизнь решений Венского конгресса и координацию усилий в защиту легитимизма. Статья VI договора заложи­ла основу для последующего созыва конгрессов союзных держав, так называ­емой «дипломатии конгрессов».


Присоединение европейских государств к Священному и Четвертому союзам отражало понимание необходимости достижения согласованных действий для решения спорных вопросов. Но противоречия между великими державами не смягчились. Политика Англии и Австрии по-прежнему была направлена на ослабление политического влияния России. В этих условиях Россия активизировала свои отношения с Францией, Испанией, Пруссией и другими государствами. Александр настаивал на сохранении конституционного порядка во Франции и стремился препятствовать распространению ультрароялистских настроений, характерных для двора и части французского дворянства, Александр I стремился вернуть Францию в ранг великой державы как необходимей элемент европейского, равновесия. Испанию он рас­сматривал как противовес возросшему влиянию Англии на юге Евро­пы и в Средиземноморье. В 1817г. Россия выступила одним из посредников в испано-португальском конфликте.


Александр I считал, что равновесие в Европе будет бо­лее устойчивым, если Австрия или Пруссия не будут иметь преоб­ладающего влияния в Германском, союзе. Поэтому российская дип­ломатия противодействовала экспансионистским планам Австрии в Германии и Италии.


Первый конгресс Четвертого союза состоялся в октябре-нояб­ре 1816г. в Аахене. В работе конгрессе участвовала и Франция. На конгрессе снова проявились англо-русские противоречия. Рус­ский проект создания международной морской силы для системати­ческой борьбы против торговли неграми и пиратства был сорван возражениями Англии, английский проект вмешательства держав в борьбу Испании с ее восставшими латиноамериканскими коло­ниями и ее умиротворения путем посредничества отвергли Россия и Франция. Англия опасалась покушения на свое морское господст­во, Россия и Франция боролись против усиления английского влия­ния.


Александр предложил план сохранения сложившегося в послевоенной Европе соотношения сия путем создания «всеобщего европейского союза», ядром которого должен был стать Священный союз. Предполагалось образование постоянного консультативного органа для решения спорных международных вопросов. Этот план встретил отпор со стороны Каслри и Меттерниха и не был принят.


Зато Александру удалось провести свои предложения относительно Франции. По его настоя­нию страны-победительницы приняли решение о выводе оккупационных войск с территории Франции и о сокращении, долга французс­кого правительства. Она была принята в число участников Священного союза. Наибольшее значение имело принятие на Аахенском конгрессе декларации держав-участниц, провозгласившей их соли­дарность в поддержании принципов «международного права, спокой­ствия, веры и нравственности», то есть, в противодействии рево­люционным движениям.


Меттерних, стремившийся противодействовать либеральному и национальному движениям в Германии, был уверен, что между либера­лизмом и революционными идеями существует теснейшая связь. Он убеждал Александра I в том, что всем монархическим государствам, включая Россию, грозят происки революционеров. При этом в общественном мнении немцев именно Россия была основным препятствием либераль­ному движению.


В инструкциях своим представителям при иностранных державах Александр не переставал напоминать о том, что «современные пра­вительства вовсе лишены опоры в сочувствии общества, тогда как, напротив, вся их сила должна бы состоять в силе тех либеральных учреждений, какими они предоставят пользоваться своим народам», что «время, в какое мы живем, требует... настоятельно, чтобы правительства... сами, по своей воле, приняли на себя обяза­тельство управлять на основаниях, точно определенных».


В 1820 г. началась революция в Испании, направленная про­тив неограниченной власти Фердинанда VII Бурбона, восстановлен­ного на испанском престоле в 1814 г. Вслед за испанской произошли революции в Италии и Португалии.


Александр считал своим долгом защищать порядок, основанный на христианских истинах. «Те же самые принципы, которые дезор­ганизуют политическую систему и раскачивают троны,- писал он Голицыну,- еще больше подрывают основы христианской религии: таков результат применения на практике теорий, проповедуемых Вольтером, Мирабо, Кондорсе и другими, так называемыми филосо­фами». Александр соглашался с Меттернихом в том, что существует разветвленная международная организация антихристианского харак­тера с центром в Париже, цель которой – «жестоко мстить всем законным правительствам». Революции Неаполя и Испании были во­енными революциями. «Революционность регулярных войск произво­дила на Александра, питомца гатчинской школы, особо потрясающее впечатление»[12].


В октябре 1820г. в Троппау открылся конгресс пяти союзных держав – России, Австрии, Пруссии, Франции и Англии. (Позднее в январе 1821 г. место заседаний бы­ло перенесено в Лайбах). Главным вопросом была выработка мер по подавлению революционных выступлений. Александр I говорил, что необходимо «принять серьезные и действенные меры против пожара, охватившего весь юг Европы и от которого огонь уже разбросан во всех землях». Основанием политики союзных правительств при этом должен быть акт Священного союза. 4 ноября 1820 г. Александр писал княгине С.Мещерской: «Мы ищем спосо­бы борьбы с империей Зла. Она быстро расширяется… Найти про­тивоядие – не в жалких человеческих возможностях. Справиться со злом может лишь Спаситель силой Своего Божественного глагола».


Главным своим помощником Александр теперь считал Меттерниха. В беседе с ним Александр призна­вал, что Меттерних вернее его судил об «обстоятельствах положе­ния», высказывал готовность исполнять его рекомендации. Он го­ворил: «В 1820 году я ни за что не поступлю так, как поступил бы в 1813 году... Вам не в чем раскаиваться; я не могу сказать того же о себе». Решимость Александра еще более укрепилась при известии о бунте в России Семеновского полка – любимого полка государя. Первым Александру сообщил об этом Меттерних, предста­вив это как свидетельство того, что и в России «неспокойно».


В ноябре 1820г. Россия, Австрия и Пруссия подписали прото­кол, согласно, которому «союзные державы обладают… правом сообща принимать предупредительные меры против государств, в которых изменение политических институтов произошло в результа­те революции, особенно когда эта революция явно противозаконна и является угрозой для безопасности других государств». Таким образом, утверждалось право вооруженного вмешательства во внутренние дела других стран.


В ходе работы конгресса вновь проявилось острое соперничест­во между Россией и Англией. В принципе не выступая против приня­тых решений, Великобритания всемерно пыталась ограничить россий­ское влияние на международные отношения. Между Александром I и Каслри постоянно происходили бурные дискуссии.


На заседаниях конгресса в Лайбахе (завершившихся в апреле) союзники обсуждали конкретные меры подавления революционных движений. Была подписана новая декларация Австрии, Пруссии и России об оккупации Неаполя австрийскими войсками. На основе достигнутой договоренности 100-тысячная австрийская армия быстро привела к повиновению Неаполь, а затем Пьемонт, где революция началась весной 1821 г. Александр был готов предоставить русские войска для подавления итальянской революции, но в итоге отказался от этой идеи, крайне непопулярной среди офицеров российской гвардии.


20 октября 1822 г. начался конгресс Священного союза в Вероне. Это был наиболее представительный форум европейских государств. Кон­гресс проходил в условиях разраставшейся революции в Испании, широкого освободи тельного движения в испанских колониях в Латин­ской Америке и начавшегося в 1821 г. греческого восстания, обос­трившего противоречия европейских держав в восточном вопросе.


Центральное место, в работе конгресса занял вопрос о револю­ции в Испании, вылившийся в обсуждение дипломатической подготовки иностранной интервенции в эту страну. Инициатором выступила Франция, опасавшаяся пагубного влияния испанских событий на внутреннее положение в своей стране, Александр к этому времени окончательно отказался от дипломатических методов урегулирования проблем революционных движений в Европе. Он вновь выразил готов­ность предоставить русские войска для подавления беспорядков. «Современное зло, - писал он Голицыну, - гораздо опаснее, чем разрешительный деспотизм Наполеона, потому что нынешняя доктрина гораздо сильнее действуют на толпу, чем военное иго, которым он держал ее в руках». На конгрессе было принято решение о француз­ской интервенции в Испании.


Во многом, благодаря деятельности Александра I европейским державам, объединившимся по его инициативе в Священный Союз, удалось отбить первую в XIX веке волну европейских революций. Венская система была сохранена. Но восточный вопрос поста­вил под угрозу существование Священного союза.


§ 3. Восточный вопрос


В период Отечественной войны 1812 года и заграничного похода 1813-1814 годов внимание России было отвлечено от Турции и Бал­кан. Однако российское правительство продолжало рассматривать восточное направление своей политики как одно из важнейших. В период Священного союза российская дипломатия стремилась дейст­вовать в его рамках и придерживаться принципа легитимизма. Все спорные вопросы с Турцией Александр стремился решать дипломатичес­кими средствами. Он понимал, что великие державы имеют собствен­ные интересы на Востоке, противостоящие России. Тем не менее он был сторонником согласованных действий с европейскими державами в восточном вопросе, использования Священного союза в целях усиления влияния России на Ближнем Востоке.


В 1812-1814годах международная обстановка в Юго-Восточной Европе оставалась крайне напряженной. Турция, вынуж­денная по Бухарестскому мирному договору уступить России Бесса­рабию, подтвердить автономию Дунайских княжеств и предоставить самоуправление Сербии, стремилась к политическому реваншу, вос­становлению своих позиций на Балканах. В Османской империи раз­жигались религиозный фанатизм, антиславянские и антирусские настроения. Они подогревались и французской дипломатией, которая последовательно боролась против России в восточном вопросе.


В 1813 г. собрав огромные силы, турки начали военные действия против продолжавшегося восстания сербов и разгромили его. Новый сербский правитель Милош Обренович принял турецкие усло­вия, восстанавливавшие многие старые порядки. В 1815 г. в Сер­бии вновь вспыхнуло восстание. Россия, одержавшая к этому вре­мени победу над Наполеоном, смогла более решительно выступить в защиту сербов. Она поддержала их дипломатическими средствами, настаивая на строгом выполнении Турцией условия Бухарестского мирного договора об автономии Сербии. В результате в 1816 г. между Турцией и Сербией был подписан новый мир, по которому су­лтан окончательно признал сербскую автономию[13].


В 1816 г. в Константинополь был направлен со специальной миссией граф Г. А. Строганов. В его задачу входило добиться от Порты строгого выполнения условий Бухарестского договора. Не менее остро стоял вопрос о свободе навигации в проливах и о торговле российских подданных в Османской империи. Решать все эти вопросы следовало мирными, дипломатическими средствами, не до­водя дело до нового вооруженного конфликта. Однако дело не двигалось вперед.


Проводя умеренную и сдержанную политику в отношении Турции, Россия постепенно теряла свое влияние в восточном Средиземно­морье, где значительно усилились позиции Англии.


В 1820-е годы восточный вопрос получил новое развитие в свя­зи с широким национально-освободительным восстанием в Греции. В 1814г. в Одессе греческие патриоты создали тайную органи­зацию «Филики Этерия» («Общество друзей») и начали подготовку к освобождению Балкан. В 1817-1820 годах деятельность этеристов распространилась в Молдавии, Валахии, Сербии, Болгарии, собственно Греции и греческих общинах за рубежом. Во всех планах «Филики Этерия» главное место занимал вопрос подготовки восста­ния в Греции одновременно с антитурецкими выступлениями в других районах Балкан. Правительство Александра I принципиально осуж­дало деятельность тайного греческого общества, однако в целом продолжало покровительствовать грекам. Главой «Филики Этерия» был А. Ипсиланти, генерал-майор русской службы и адъю­тант императора (в 1816-1817 гг.).


В январе 1821 г. вспыхнуло восстание в Валахии, направлен­ное на подрыв власти Порты (турецкие войска жестоко его подави­ли). А в марте 1821 г. отряды греков под командованием Ипсиланти перешли границу и вторглись в Дунайские княжества, надеясь оттуда переправиться в Грецию. Экспедиция потерпела неуда­чу, но брошенный Ипсиланти призыв был подхвачен, восстание за­пылало по всей Греции. Целью его была провозглашена независи­мость страны.


Первоначально русское правительство заняло по отношению к греческому движению более жесткую позицию, чем ожидали восставшие. Ипсиланти был уволен с русской службы без права возвраще­ния в Россию. Александр I произвел демарш, осудивший греческую революцию («недостойно подрывать устои турецкой империи позорной и преступной акцией тайного общества») и довел его до све­дения европейских дворов и Порты. Александр, веривший в существование всеевропейской тайной организации с единым центром, считал, что греческое восстание направлено на разрушение Священного союза (поскольку начало русско-турецкой войны означало бы фактический распад Союза). Александр говорил Каподистрии: «Мир в Европе еще не упрочен, и зачинщики революции ничего бы так не желали, как втравить меня в войну с турками». Однако внутренне Александр одобрял поведение Ипсиланти и не скрывал этого от окружающих. Да и среди всех слоев российского населения преобладало мнение о необходимости оказания помощи грекам.


10 апреля 1821 года, в день Пасхи, турки убили патриарха Константинопольского Григория. За этим последовали казни и наси­лия. После этого Александр предъявил султану ультиматум, требуя прекратить зверства по отношению, к мирному греческому населению. Ультиматум был отвергнут. 29 июля Александр I отозвал из Констан­тинополя своего посла. Россия начала готовиться к войне. Но Александр изменил свое решение, входившее в противоречие с принципами Священного союза, в рамках которого Александр стре­мился вести свою политику. Последовательное осуществление прин­ципа легитимизма требовало поставить греческое восстание в ряд с продолжавшейся революцией в Испании. В то же время возникла уг­роза восстания в польских землях, что связывало Россию с другими участниками разделов Польши – Австрией и Пруссией. Поэтому Алек­сандр I приостановил свое вмешательство в греко-турецкий конфликт и подписал на конгрессе в Вероне совместную декларацию монархов, которая обязывала греков вернуться под власть Турции, а турок – не мстить грекам.


Россия пыталась добиться согласованных действий европейских держав и коллективного нажима на Турцию для решения греческого вопроса. Но она натолкнулась на противодействие Англии и Австрии, которые саботировали все русские планы «умиротворения» греков. Каслри прямо говорил о том, что поражение восставших греков от Турции является для его кабинета лучшим вариантом и «будет простейшим способом устранить осложнения, возникшие на Востоке». Такая позиция европейских держав заставила Александра I временно отступить в этом вопросе. Австрийский посланник Лебцельтерн писал Меттерниху об Александре I: «Принесены в жертву достоинство, честь, интересы империи и его августейшей особы. Он знает, что... Россия утратила уважение… Порта перестала считаться с ней».


Тем временем политика Великобритании стала меняться. Факти­ческое самоудаление России из османских владений было выгодно Лондону. После смерти Р. Каслри новый министр иностранных дел Англии Дж. Каннинг в марте 1823 г. признал греков воюющей стороной. Английские банки предоставили им помощь в размере 800 тысяч ф.ст. Британская дипломатия предпринимала сложные дипломатические маневры не столько для того, чтобы обеспечить реальную помощь грекам, сколько для того, чтобы связать России руки в этой международной проблеме, не допустить начала русско-турецкой войны. Между тем военное положение греков стремительно ухудшалось. Их лагерь был ослаблен междоусобицами, борьбой за власть.


В начале 1825 г. собралась Петербургская конференция, в которой участвовали Россия, Австрия, Пруссия, Англия и Франция. Она была последней попыткой российского правительства согласо­вать действия держав. Программа российского правительства была враждебно встречена Австрией и Англией, прохладно – Францией и Пруссией. Турция отвергла предложения о посредничестве от участ­ников конференции.


В феврале 1825 г. на помощь туркам прибыли две хорошо во­оруженные и обученные французами дивизии вассала султана – египетского паши Мухаммеда Али. Греческая революция стояла на гра­ни полного военного поражения. С другой стороны, на Балканах укреплялись позиции со­перников России – Англии и Франции. Революционное движение в Европе к этому времени удалось подавить. В итоге в ноте от 6 августа 1825 г. Александр I заявил союзникам, что возвращает себе самостоя­тельность действий в восточном вопросе, что в отношении к Турции Россия отныне «будет исключительно следовать своим собственным видам и руководствоваться своими собственными интересами». Не­взирая на протесты союзников, началась концентрация русских войск на границах с Турцией.


Таким образом, внешняя политика России после победы над Наполеоном была связана с созданием венской территориально-политической системы в Европе (оказавшейся достаточно устойчивой) и образованием Священного союза. Вдохновителем этого союза стал император Александр I. Целью союза была охрана принципов легитимизма и недопущение революционных потрясе­ний в Европе. Волну западноевропейских революций начала 1820 годов удалось отбить. Но «охранительная» тенденция в российской внешней по­литике вступила в противоречие с другими международными интересами, что ярко проявилось во время начавшегося в 1821 г. греческого восстания.


В конечном счете решение Александра I действовать самостоятельно и решительно в восточном вопросе стало серьезной угрозой существованию Священного союза


Глава 5. Внутренняя политика Александра I в 1815-1825 годах


§ 1. Проекты реформ и создание военных поселений


В 1812-1815 гг., когда Александр I был поглощен борьбой с Наполеоном, он предоставил чрезвычайные полномочия во внут­реннем управлении Комитету министров, но, будучи во многом недово­лен деятельностью его членов под руководством Н.И.Салтыкова, он хотя и оставил за Комитетом значение средоточия всей правительст­венной власти, однако отдал его под контроль Аракчеева. В 1815г. Аракчеев стал докладчиком по делам Комитета министров в целом, а также по делам Государственного совета. Кроме того, Аракчеев за­ведовал собственной его императорского величества канцелярией. Были отменены личные доклады министров государю, они теперь могли обращаться к нему только через посредство Аракчеева. В руках Арак­чеева оказались все сколько-нибудь важные государственные дела: подготовка законопроектов и их исполнение, надзор за деятельнос­тью органов центрального и местного управления, назначения на должности.


Как считает Е.Э. Лямина, Аракчеев должен был стать «своего рода орудием императорской власти в крайне сложных взаимоотношениях монарха с дворянством». Стремясь обуздать недальновидное и эгоистичное дворян­ское своеволие (проявления которого были различны: от активного неприя­тия конституционных начал в первые годы царствования и всеобщей нена­висти к Сперанскому – до замыслов цареубийства), Александр мог опирать­ся на Аракчеева как на лично ему преданного вассала, с равной неприязнью относившегося ко всем придворным группировкам 1. После окончания наполеоновских войн Александр возвращается к планам реформирования политичес­кого строя империи. На очередь встал польский вопрос, давно занимавший Александра. Большая часть герцогства Варшавского, перешедшая к России по решению Венского конгресса получила название Царства Польского.


15 ноября 1815г. Александр утвердил конституцию Царства Поль­ского. По этой конституции Александр I становился королем польс­ким. Польская корoна объявлялась наследственной для российских императоров, но власть их на территории Польши ограничивалась кон­ституцией. Управление Польшей вверялось наместнику царя, каковым, Александр назначил генерала из старинного польского рода И. 3айончека. Но фактически наместником стал брат царя великий князь Константин, назначений главнокомандующим польскими вооруженными силами. Высшую законодатель­ную власть осуществлял Сейм, собиравшийся на свои сессии один раз в два года на 30 дней, а между сессиями – Государственный совет, действовавший постоянно. Верхняя палата Сейма состояла из лиц, назначенных королем, нижняя избиралась гражданами по сословиям. Все государственные должности замещались только поляками и офи­циальные акты составлялись на польском языке. Объявлялись неприкосновенность личности и жилища, свобода печати; господствующей религией являлся католицизм, но гарантировалась свобода вероиспо­ведания и другим конфессиям. Вводился равный для всех сословий суд, при независимости и несменяемости судей с гласным судопроизводством. Польская конституция была наиболее либеральным для того вре­мени конституционным актом в Европе. Дарование ее было для Александра I дальнейшим шагом в планировавшемся им переустройстве империи.


Как вспоминал Н.И. Тургенев, «с момента возвращения русских армий в свою страну либераль­ные идеи, как говорили тогда, начали распространяться в России. Кроме регулярных войск, большие массы народного ополчения видела заграничные страны… Пресса более прежнего занималась тем, что происходило в других странах и особенно во Франции, где производился опыт введения новых учреждений»[2]. Как писал Н.И. Греч, «наши молодые, пламенные, благородные люди возымели ревностное желание доставить торжество либеральным идеям, под которыми разу­меется владычество законов,.. искоренение вековых злоупотребле­ний... Правительство не может желать и терпеть зла, но, видно, средства его недостаточны, честные люди должны помогать ему»[3]. Существовавшие в 1814-1816 гг. так называемые преддекабристские объединения были легальными или полулегальными. В феврале 1816 г. возникло первое декабристское общество – Союз спасения. Большинство членов всех этих организаций, действительно, надеялись на то, что сам император дарует России конституцию, осуществит рефор­мы.


В мае 1816 г. состоялся разговор Александра I с флигель-адъютантом полковником П.Д. Киселевым, который объехал ряд гу­берний России, доложил обо всем, что видел, и осто­рожно высказал мысль о необходимости заменить ряд чиновников, берущих взятки, и осуществить некоторые частные реформы в госу­дарственном управлении. Александр отвечал: «Мы должны теперь идти ровными шагами с Европою; в последнее время она столько просветилась, что по нынешнему положению нашему оставаться позади мы уже не можем; но на все надо время… уменьшать злоупотреб­ление, конечно, должно, но одни всего не успеешь сделать, помощ­ников нет, кругом видишь обман… Я знаю, что в управлении боль­шая часть людей должна быть переменена, и ты справедлив, что зло происходит как от высших, так и от дурного выбора низших чиновников; но где их взять? Я и 52-х губернаторов выбрать не могу, а надо тысячи… Вдруг всего не сделаешь, помощников нет».


Несколько позже, около 1820 г., в беседе с видными государствен­ными деятелями – Воронцовым, Меньшиковым, Васильчиковым – Александр вновь заметил, имея в виду проведение преобразований: «Некем взять!». Иначе говоря – нет людей, нет слоя, на который он мог бы опереться при реформировании страны. Но на деле за этими словами стояло недоверие Александра даже к либеральному дворянству, желание прово­дить преобразования единолично, без того, чтобы поделиться с общест­вом хоть малой частью своей власти. В результате, начиная с 1816 г. реформаторские планы Александра и тайные проекты декабристов сосуще­ствуют, причем во многом совпадая.


В начале 1816 г. эстляндское дворянство заявило о своей го­товности освободить крепостных крестьян. Уже в 1804-1805 гг. кресть­яне Прибалтийских губерний получали определенные права. 23 мая 1816 г. была издано «Положение об эстляндских крестьянах». Кре­стьяне получили личную свободу, но без земли, которая объявля­лась собственностью помещиков. Крестьянам предоставлялось право владения земельными наделами на условиях аренды, и возможность в перспективе приобрести их в собственность посред­ством выкупа у помещика. С другой стороны, устанавливается 14-летний переходный период, в течение которого помещик в значи­тельной мере сохранял свою власть над крестьянами. Крестьяне не получили права свободы передвижения и выбора рода занятий, и, таким образом, превращались фактически в бесправных арендаторов иди батраков. Все же «Положение об эстляндских крестьянах» было первым за несколько столетий русской истории актом, которым власть уничтожала крепостное право, пусть и на части территории огром­ной Российской империи. Это было публичное проявление готовности императора идти на конкретные меры по освобождению крестьян. (На аналогичных условиях крестьяне были освобождены в августе 1817 г. в Курляндии и в марте 1819 г. в Лифляндии).


В том же 1816 г. происходит возврат к практике создания военных поселений. В этом году на землях государственных крестьян Новгород­ской губернии была поселена 1-я гренадерская дивизия, в 1817 г. в Херсонской и Слободско-Украинской губерниях – 3-я Украинская и Бугская дивизии. Непосредственное начальство над украинскими по­селениями император поручил генералу К.О. Витту, над новгородски­ми – Аракчееву, который, впрочем, по должности председателя Во­енного департамента Государственного совета по личной просьбе монарха курировал организации и ход всего дела. Теперь военные поселения создаются на иных, чем до войны, началах. На этот раз жители, мест, предназначенных под военные поселения, не выселялись, а обращались в военных поселян. К ним подселялись солдаты «действующих» (регулярных) частей пехоты и кавалерии – по два солдата на поселенное семей­ство. Все поселяне должны были одновременно заниматься и земледелием и военной службой. В военных поселениях учреждались школы, госпитали, ремесленные мастерские. Сыновья военных поселян с 7 лет зачислялись в «кантонисты»; сначала они, оставаясь при роди­телях, обучались в школе чтению, письму и счету, а с 18 лет их уже переводили в воинские части.


Вся жизнь военных поселян строго регламентировалась: по ко­манде они должны были вставать, зажигать огонь, топить печь, вы­ходить на работу, заниматься военным обучением. По приказу воен­ного начальства устраивались браки. Каждый разряд военных посе­лян имел свое обмундирование. Коренная ломка прежнего, привычного быта воспринималась поселянами весьма тягостно. Но особенно тя­желыми оказались обширные строительные и дорожные работы, являвшиеся причиной высокой смертности среди поселян.


Аракчееву приходилось применять самые жесткие меры при подав­лении крестьян и казаков, сопротивлявшихся введению военных посе­лений. В 1817г. против восставших крестьян Новгородской губернии, упорно не желавших становиться поселянами, была применена даже артиллерия. Массовой экзекуции в 1817-1818 гг. были подвергнуты казаки Херсонской губернии, не желавшие переходить на положение военных поселян. Супруга великого князя Николая, Александра Федо­ровна, вспоминала, что в ходе поездки императорской фамилии в Москву «попадались местами жители некоторых деревень, на коленях умолявшие о том, чтобы положение их не изменяли». «Административный почерк Аракчеева, – пишет Е.Э. Лямина, - без труда читался в методах реализации проекта, и современники… связывали устройство поселений с его именем, хотя инициатива здесь принадлежала императору, а сам граф неизменно подчеркивал, что он, лишь беспрекословный исполнитель монаршей воли; чрезмерную жестокость, сопровождавшую введение поселений, он с характерной язвительностью объяснял излишним усердием своих подчиненных»[4].


Согласно мемуарам Александры Федоровны, «в это время Аракчеев был самым деятельным помощником императора. Он был необходим ему и работал с ним ежедневно. Через его руки проходили почти все дела. Этого человека боялись, его никто не любил». Современники не пе­реставали удивляться беспредельному возвышению Аракчеева. Многим ка­залось, что император удалился от дел по внутреннему управлению империей, отдал его в руки Аракчеева. Большая часть дворянства относилась с осуждением к военном поселениям. Но в присутствии Аракчеева «никто не осмеливался говорить о них иначе как с величайшей похвалою»[5] , а при дворе «все без изъятия перед ним изгибалось»[6] .


В 1817-1818 гг. начинается работа над общим планом ликвидации крепост­ного права в России. О серьезности и фундаментальности, намерений Александра свидетельствует тот факт, что одним из исполнителей своего замысла он избрал Аракчеева, которому доверял разрабаты­вать осуществлять свои самые сокровенные замыслы.


Александр продолжал считать в то время, что освободить крес­тьян можно без всякого насилия над помещиками – стоит лишь предложить им выгодные условия (опыт Прибалтики только укреплял его в этой мысли). Он так и не смог до конца понять истинных причин, которые заставляли прибалтийское дворянство добиваться освобождения крепостных и в то же время толкали российское дво­рянство на пассивное, но непоколебимое сопротивление любым эмансипационным. шагам правительства, причин, обусловленных разным уровнем социально-экономического развития собственно русских губерний и Прибалтики. Поэтому в рекомендациях, данных Аракчееву перед началом работы, Александр I настойчиво проводил мысль о недопустимости какого бы то ни было насилия со стороны государ­ства по отношению к помещикам. Проект готовился в величайшей тайне; Александр опасался как мощного противодействия дворянства, так и крестьянских волнений.


Проект Аракчеева предусматривал покупку помещичьих имений с крепостными в казну «по добровольному на то помещиков согласию». Продавать государству крепост­ных, как казалось Аракчееву, помещиков должно было заставить естественное стремление избавиться от долгов и вести хозяйство на рациональной основ – либо обрабатывая наемными рабочими оставшуюся у них землю, либо сдавая ее в аренду крестьянам. Кресть­яне при освобождении получали по 2 десятины земли на ревизскую душу на условиях аренды, но в будущем они могли приобрести зем­лю в собственность. В феврале 1818 г. проект был представлен Александру I и одобрен им.


В эти годы широко развернуло свою деятельность русское отделение Библейского общества, которое ставило своей задачей издание книг Священного Писания на языках народов России и распространение их по низкой цене или бесплатно. В чтении Библии, как считали основатели Общества, «подданные научаются познавать свои обязанности к Богу, государю и ближнему, а мир и любовь царствуют, тогда между вышними и нижними». Библейское общество, имевшее конечной целью слияние всех христианских конфессий, хорошо отражало характер того религиозного просвещения, которое Александр готов был признать основой желательной для него общественности. В него вошли пред­ставители всех существующих в России христианских вероисповеда­ний (кроме католиков). Средства для своей деятельности библей­ское общество получало за счет взносов членов Общества и част­ных пожертвований. Александр I пожертвовал 25 тысяч рублей. Председателем Общества был назначен князь А. Н. Голицын, занимавший пост обер-прокурора Святейшего Синода и председателя Главного управ­ления духовных дел разных исповедений. Н.И. Греч, называвший Голицына «поверенным души императора», писал: «Кто не принадлежал к Обществу Библейскому, тому не было хода ни по службе, ни при дворе». Главным противником Голицына был Аракчеев. «Князь ока­зывал к нему презрение и даже никогда не кланялся. Александру это, видно, нравилось по правилу: divide et impera»[7].


Помимо издания Библии, Библейское общество способствовало распространению школ взаимного обучения, принимало живое учас­тие в делах благотворительности. Однако многие православные иерархи, высказывали недовольство участием в Обществе инославных, изданием мистической литературы. Мистицизм широко распространился в дворянских кругах. Библейское общество обвинялось и в связях с тайными обществами, цель которых – «по­трясение религии и престола». Среди духовных лиц вызвало неодоб­рение и создание в 1817г. «двойного» Министерства духовных дел и народного просвещения под управлением того же А.Н. Голицына. Синод стал одним из отделений Министерства. В создании «двойного Министерства», как и в более ранних мерах конфессиональной поли­тики Александра I, ярко проявился принцип вероисповедного инди­фферентизма государства. «Власти просвещенного абсолютизма... видели в разноголосице исповеданий лишь досадное для планомер­ного воспитания общества согласно своим предначертаниям», — пи­сал А.Е. Пресняков. Кроме того, здесь отразились и симпатии Алек­сандра к масонству, желавшему освободить людей «от религиозных заблуждений их предков». Министерство Голицына должно было распространять в России религиозно-просветительскую идеологию Свя­щенного союза. В 1818 г. особому комитету, созданному при Министерстве духовных дел и народного просвещения, было предпи­сано: согласовать преподавание всех наук с верой в Бога и прин­ципом самодержавной власти.


15 (27) марта 1818 г. состоялось открытие первого заседания сейма в Варшаве. Александр произнес речь, в которой объявил о своем намерении ввести подобный польскому конституционный порядок на всей территории России: «Образование, существовавшее в вашем краю, дозволяло мне ввести немедленно те, которое я вам даровал, ру­ководствуясь правилами законно-свободных учреждений, бывших непрестанно предметом моих помышлений и которых спасительное влияние надеюсь я с помощью Божией распространить на все страны, Провидением попечению моему вверенные. Таким образом, вы мне подали средство явить моему отечеству то, что я уже с давних лет ему приуготовляю и чем оно воспользуется, когда начала столь важного дела достигнут надлежащей зрелости».


Для ближайшего окружения императора эти мысли были отнюдь не новы, но, произнесенные гласно не только на всю Рос­сию, но на весь мир, они стали, можно сказать, сенсацией. «Вы призваны, - говорил далее император, обращаясь к полякам, - дать великий пример Европе, устремляющей на вас свои взоры», доказать, что принципы «законно-свободных» учреждений напрасно смешивают с революционными, тогда как они, если осуществлять их разумно, «совершенно согласуются c порядком».Спустя месяц в речи при закрытии сессии сейма Александр зая­вил, что высоко ценит «независимость мнений» избранников сейма, ибо «свободно избранные должны и рассуждать свободно».


Речи Александра молниеносно разнеслись по России. Среди помещиков они были истолкованы как свидетельство близящегося освобождения крестьян. Ни в среде влиятельных помещиков, ни в среде высшей бюрократии и аристократии никто не выразил одобрения замыслам императора. Но варшавские речи Александра произвели сильное впечатление на умы либерально настроенных русских людей, а также многих членов нового тайного общества декабристов – Союза благоденствия, укрепив их надежды на конституционные намерения царя. Н.М.Карамзин писал: «Варшавские речи сильно отозвались в молодых сердцах: спят и видят конституцию; судят, рядят…»


В апреле 1818 г. Александр издал конституционный «Устав обра­зования Бессарабской области». Верховный совет области, состояв­ший из 5 назначавшихся членов и 6 депутатов, избранных от дво­рянства, наделялся законодательными и распорядительными полномо­чиями. Его решения были окончательными и не подлежали утвержде­ния императора. В мае-июне того же года по поручению Александра I в канцелярии министра юстиции Н.Н. Новосильцева началась работа над конституцией для России – «Государственной уставной грамотoй Российской империи» - в духе принципов польской конституции 1815г. В 1818г. был издан закон, позволивший казенным, удельным и по­мещичьим крестьянам, и вольным хлебопашцам основывать фабрики и заводы. Продолжалась работа над проектoм освобождения крестьян.


Для выработки основ крестьянской реформы был создан специальный Секретный комитет. Окончательный проект освобождения крестьян так и не был создан, но сохранившиеся мате­риалы показывают, что авторы стремились предложить меры, которые могли бы привести к разрушению общины и созданию в России капиталистического сельского хозяйства фермерского типа.


В эти годы издавались книги К.И. Арсеньева «Российская статистика», А.П. Куницына «Право естественное», Н.И. Тургенева «Опыт теории налогов», в которых излагались просветительские идеи, а К.И. Арсеньев от­крыто заявлял о вреде крепостного права. В «Духе журналов» публи­ковались и комментировались тексты западноевропейских конституций.


При этом в ходе работы над проектом «Уставной грамоты» опасения сопротивления со стороны дворянства были настолько велики, что работа велась в строжайшей тайне, и даже не в Петербурге, а в Варшаве. Непосредственным авторам конституционного проекта был, состоявший при Новосильцеве француз П.И. Пешар-Дешан. При работе учитывались конституционный проект Сперанского.


В июне-августе 1819 г. произошло возмущение в Слободско-Украинской (Харьковской) губернии. Здесь, в Чугу­евском и Таганрогском округах, числилось 28 тысяч военных посе­лян. Восставшие протестовали против обращения их в военные посе­ляне. В донесении императору Аракчеев писал: «Никакие убеж­дения не действуют на бунтующих и... все они... кричат следующее: не хотим военного поселения, которое не что иное есть, как служ­ба графу Аракчееву, а не Государю, и мы приняли решительные меры истребить графа и наверное знаем, что с его концом рушится военное поселение». Согласно воспоминаниям Н.К. Греча, «Аракчеев бессовестно обманывал императора, потворствуя его, прихоти, уве­рял его в благоденствии и довольстве солдат, а вспышку приписы­вал влиянию людей злонамеренных и иностранных эмиссаров». Для подавления бунта были стянуты регулярные войска. Было арестовано 2003 участника восстания. Наказанию шпицрутенами подверглись 54 наиболее активных участника восстания, 29 из них были забиты насмерть.


В эти годы Александр вновь возвращается к мысли об отречении от престола. А.Н.Архангельский замечает, что император заговаривал о желании «сбросить с себя бремя короны» именно тогда, ког­да больше всего страшился устранения (в сентябре 1812 г., в ходе подготовки к реформам 1818-1820 гг., и т.д.). Император «как бы упреждает возможный удар, как бы уговаривает всех: не волнуйтесь,.. я уйду сам,.. нужно только выбрать удобное время». Но это не значит, что он не думал всерьез о воз­можности отречения [8]. Летом-осенью 1819г. между членами императорской фамилии обсуждался вопрос о возможном отречении Александра и его послед­ствиях. Выяснилось, что великий князь Константин категорически отказывается царствовать, и, следовательно, наследником стано­вится Николай Павлович. Согласно воспоминаниям Николая I , Алек­сандр говорил, «что он чувствует, что силы его ослабевают, что в нашем веке государям, кроме других качеств нужны физическая сила и здоровье для перенесения больших и постоянных трудов;.. и, что потому он решился… отречься от правления с той минуты, когда почувствует сему время».


К маю 1820 г. конституционный проект был полностью готов и отослан императору. В «Уставной грамоте» провозглашалось создание Государственного сейма (или Государственной думы), состоящего из Сената (его члены назначались императором) и По­сольской палаты (сюда должны были входить избранные «земские послы» и депутате окружных городских обществ). Государственный сейм созывался каждые 5 лет на 30 дней. Без рассмотрения и одоб­рения Сейма монарх не мог издавать законы, но законодательная ини­циатива принадлежала исключительно, императору, он мог отклонить любой закон, утвержденный Сеймом. Император являлся главой испол­нительной власти. Общее собрание Государственного совета становилось центром законодательной, исполнительной и судебной влас­тей. Часть судей должна была быть выборной. Министры подлежали суду в случае нарушения законов и «Грамоты». Сейм обсуждал и утверждал государственный бюджет» Объявлялись свобода слова, ве­роисповедания (однако православие оставалось господствующей ре­лигией, а политическое и гражданское равенство предусматривалось только для христиан), равенство всех перед законом, независимость суда, неприкосновенность личности, гарантировалось право частной собственности (подразумевалось, что крепостные не входят в число граждан. Вообще о крепостном праве в проекте ничего не было сказано. Сословная структура общества, таким образом, не менялась). Избирательные права предостав­лялись дворянам и горожанам, имевшим недвижимость, «именитым гражданам» (ученым, художникам, банкирам), купцам первых двух гильдий и цеховым мастерам.


«Грамота» предусматривала федеративное устройство страны, которая делилась на наместничества, где также создавались двух­палатные сеймы для рассмотрения местных узаконений, а иногда по предложению императора, и общественных. Эти сеймы избирают «земских послов» и депутатов (но эти лица должны быть утверждены императо­ром). Назначаемый монархом наместник управляет при содействии Правительственного совета (из членов, назначенных от министерств) и Общего собрания – часть его членов выбиралась в губерниях, входящих в состав наместничества. В развитие «Уставной грамоты» предстояло выработать «Органические статуты для каждого наместничества».


«Буржуазный характер «Уставной грамоты» 1820 г. несомненен, - пишет С.В. Мироненко, - как впрочем, и ее ярко выраженный патри­мониальный характер»[9]. В принципе ни один вопрос не мог быть решен минуя монарха. Право монарха на вме­шательство в формирование нижней палате наместнических и обще­государственного сеймов на практике означало нарушение принципа разделения властей и шаг назад по сравнению с польской конститу­цией. «Ограничивая самодержавный произвол, вводя его в определенные законные рамки, проект конституции 1820 г., все же сохра­нял доминирующее положение самодержца во всех областях государ­ственной жизни»[1]0. Осуществление проекта должно было, по мысли Александра I уничтожить тяготившую его зависимость императорс­кой власти от столичной вельможно-бюрократической среды, обеспе­чить единство империи полным слиянием с ней Финляндии и Польши, гарантировать быстрое осуществление на местах правительственной политики.


Незначительный объем предоставляемых населению политических прав, сохранение всей полноты власти, в руках государя и его наместников согласовали подобные проекты с сохранением всей полноты самодержавия, которым как личной властью Александр пока не собирался жертвовать. Как бы то ни было, «Уставная грамота», будь она введена в дейст­вие, означала бы новый этап в истории России. Александр одобрил текст «Уставной грамоты». Новосильцев составил проект манифес­та, возвещавший «любезным и верным подданным» императора о даро­вании конституции, с успокоительным заявлением, что она не вво­дит ничего существенно нового в государственный строй, а лишь упорядочивает и развивает присущие ему начала. Однако ни мани­фест, ни «Уставная грамота» не были обнародованы. Почему же Александр в очередной раз отказался от своих планов? Многие сов­ременники и исследователи указывают на то, что на Александра повлияли революционные события в Европе, развернувшиеся в 1820 г., бунт Семеновского полка и рост крестьянских волнений в России. Кроме того, как указывает С.Б. Мироненко, осуществлению намечен­ных реформ помешало мощное и вполне определенное сопротивление подавляющей части дворянства. К преобразованиям стремился очень узкий общественный слой. Среди правящей элиты переменам сочувствовали и к ним стремилась ничтожная по численности группа высших бюрократов, правда, возглавляемая царем. Единственное, что могло в этих условиях обеспечить проведение реформ, - насилие прави­тельства над своей собственной социальной опорой. Но именно этого страшился Александр [11]. Впрочем, Александр вовсе не отказался окончательно от своих планов. Летом 1820 г. Александр I говорил П.А. Вяземскому – одному из сотрудников Н.Н. Новосильцева, что «надеется привести непременно преобразования к желаемому окончанию, что и на эту пору один недос­таток в деньгах, потребных для подобного государственного оборо­та, замедляет приведение в действие мысль, для него священную; что он знает, сколько преобразование сие встретит затруднений,.. противоречия в людях, коих предубеждения... приписывают сим поли­тическим правилам многие бедственные события современные». Происходящие в Европе «беспорядки» - не следствие, а злоупотребление либераль­ными идеями и принципами.


§ 2. Консервативный курс


Речь Александра I при открытии второго польского сейма 1 (13) сентября 1820г. уже сильно отличалась от сказанной два с полови­ной года назад. Полыхали революции в южноевропейских странах – Испании, Неаполе, Пьемонте. Но Александр не отказывался от сво­ей идеи о согласовании либеральных учреждений с полнотой монар­хической власти на общей консервативной задаче охраны «порядка». Он сказал полякам: «Еще несколько шагов, направленных благоразу­мием и умеренностью, ознаменованных доверенностью и правотой, и вы достигните цели моих и ваших надежд».


Однако на сейме Александр столкнулся с резкой оппозицией, выступавшей против правительственных законопроектов. Основные причины недовольства заключались, впрочем, не в тех нарушениях конституции, которые исходили от Александра, а в «неисполнившихся надеж­дах польского общества на восстановление Польши, в границах 1772 г.», - пишет А.А. Корнилов 12. При закрытии сейма Александр сказал: «Вы задержали развитие дела восстановления вашей отчиз­ны, на вас ляжет тяжелая ответственность за это». Он дал великому князю Константину carte blanch для сохранения покорности и порядка в Польше. Теперь в Александр склонялся к тому, чтобы приостановить и ограничить развитие конституционных начал в Польше и отложить намерение дать им применение в общероссийском масштабе.


На конгрессе Священного союза осенью 1820 г. в Троппау Александр говорил о необходимости «принять серьезные и действенные меры против пожара, охватившего весь юг Европы и от которого огонь уже разбросан во всех землях». В Троппау Александр получил известие о восстании лейб-гвардии Семеновского полка 16-18 октября 1820 г. Это событие Александр счел одним из деяний международного союза тайных обществ, направленного против международного союза законных властей. Александр в эти годы подолгу находился за границей. Он считал, что Семеновское дело и спровоцировано для того, чтобы заставить его вернуться в Россию и отвлечь от главного – укрепления Священного союза. «Либеральные помыслы его и молодые сочувствия, - писал об Александре I П.А. Вяземский. – болезненно были затронуты и потрясены грубою и беспощадною действительностью. Заграничные революционные движения, домашний бунт Семеновского полка,.. строптивые замашки Варшавского сейма,.. догадки и более чем догадки о том, что в России замышлялось что-то недоброе, все эти признаки… не могли не отразиться сильно на впечатлительном уме Александра… Здесь боялся он не за себя, а мог бояться за Россию… В такое время нужны предохранительные меры и карантины»[13].


Работа над проектом русской конституции продолжалась, хотя и не очень интенсивно. Вместе с тем две проблемы, и ранее стоящие перед Александром, - обеспечение надежности войска и создание системы народного просвещения, воспитание граждан в соответствии с «видами правительства», приобретают для него особую важность.


Следствие не обнаружило, что возмущение Семеновского полка было инспирировано тайным обществом, но по распоряжению Александра было усилено наблюдение за настроениями в армии и гвардии. Там была введена тайная полиция.


С начала с 1818 года распространялись слухи о возникновении в России тайных антиправительственных обществ. В конце 1820 г. к императору поступил донос на заговорщиков (декабристов) от корнета А.Н. Ронова. В мае 1821 г. из доносов Александр узнал о существовании тайного общества – Союза благоденствия (члены, которого, кстати, не веря уже в реальность стремления императора к реформам, избрали к этому времени своей целью военную революцию). Генерал И.В. Васильчиков, представивший Александру I докладную записку с перечнем участников тайного общества, передавал слова, сказанные ему императором: «Вы знаете, что я разделял и поощрял эти иллюзии и заблуждения; не мне применять строгие меры». Александр ограничился тем, что одни участники тайного общества были разжалованы, другие сосланы, и те, и другие отданы под негласный надзор правительства. А.Е. Пресняков полагал, что этот заговор казался Александру не опасным – заговором идей, а не борьбы и дела. Несмотря на то, что Васильчиков неоднократно пытался убедить царя в серьезности происходящего в России и необходимости сосредоточиться на ее внутренних проблемах, Александр считал более важным делом укрепление Священного союза.


Еще весной 1819 г. в Казанский университет для его ревизии был послан М.Л. Магницкий, бывший вольнодумец и сотрудник М.М. Сперанского, один из тех, о ком Н.И. Греч писал: «К ревнителям Библии, глупым и умным, присоединились злодеи и негодяи и употребили во зло слабости и заблуждения государя». Магницкий обнаружил в университете «дух вольномыслия и безбожия» и в своем докладе Александру предлагал «публичное разрушение» университета. Император наложил резолюцию: «Зачем разрушать, лучше исправить», а «исправлять» это учебное заведение поручил самому Магницкому, назначив его попечителем Казанского учебного округа. В 1821 г. Магницкий начал «реорганизацию» преподавания и жизни университета на основе «благочестия и верноподданности». Он изменил все его учебные планы, уволил 11 из 25 профессоров, заменив их благонадежными гимназическими учителями. Из университета по его приказу были изъяты все книги отличавшиеся «вредным направлением». В самом университете был установлен следующий порядок: студентов заставляли маршировать, читать и петь хором молитвы, провинившегося в крестьянском армяке и лаптях заключали в карцер и т.д. «Неисправимых» студентов Магницкий отдавал в солдаты. В итоге он докладывал императору: «Яд вольнодумства окончательно оставил университет, где обитает ныне страх Божий».


Вскоре «исправлению», хотя и в меньших размерах, был подвергнут Харьковский университет. В 1821 г. исполняющим должность попечителя (а затем попечителем) петербургского учебного округа был назначен Д.П. Рунич. Он начал с доноса о том, что в университете преподаются «в противном христианстве духе», и возбудил судебный процесс против заподозренных в вольномыслии профессоров. В 1822 г. последовал запрет русским учиться за границей. Затем было запрещено преподавание естественного права и политических наук.


Хотя либеральный по своему духу цензурный устав 1804 г. и не был отменен, но негласным распоряжением А.Н. Голицына подчиненному ему цензурному ведомству предписывалось принять меры к недопуще­нию в печати идей, «противных принятым, ныне твердым правилам», обнаруживать и пресекать «вольнодумство, безбожие, своевольство, мечтательное философствование». В печати было запрещено касаться вопросов государственного устройства, критиковать действия любо­го начальства и даже печатать рецензии на игру актеров император­ских театров, поскольку «они находятся на государственной службе». Не допускались даже лояльные правительству сочинения осуждавшие конституции или представительный образ правления.


В 1821 г. шла работа над «Общим сводом предметов, входя­щих во II и III части проекта Органического регламента». В пери­од работы над «Уставной грамотой» предполагалось создавать в ее развитие «Органические регламенты». Теперь Александр решил сде­лать конституцию частью «Органического регламента». В том же го­ду шла активная работа над «Проектом учреждения наместничеств». К ней был привлечен возвращенный из Сибири М.М. Сперанский, сно­ва ставший одним из доверенных лиц императора. 24 августа 1821 г. он записал в дневнике слова Александра I: «Разговор о недо­статке способных и деловых людей не только у нас, но и везде. От­сюда заключение: не торопиться преобразованиями, но для тех, кто их желают, иметь вид, что ими занимаются». Таким образом, Александр утверждал, что не отступает вообще от реформ, но не желает «то­ропиться».


1 августа 1822 г. последовал рескрипт Александра I на имя ми­нистра внутренних дел В.П. Кочубея о запрещении тайных обществ и масонских лож и о взятии с военных и гражданских чинов подписки, что они не принадлежат и впредь не будут принадлежать к таким ор­ганизациям.


К этому времени в России действовали, помимо секретной граж­данской полиции и тайной полиции в армии и гвардии, особые агенты, следившие за действиями самой тайной полиции, а также друг за другом. Следили за всеми высшими государственными липами, в том числе и за Аракчеевым (который знал об этом и сам имел свою агентуру). Впрочем, тайная полиция, несмотря на разветвленную сеть, не смогла выявить существование декабристских организаций. Широко распространилось доносительство. Поступали доносы не только на лиц, заподозренных в «вольнодумстве», но и на влиятельных вельмож – министра юстиции Балашова, А.Н. Голицына, Аракчеева, даже на митрополита Московского Филарета.


Указами 1822-1823 гг. были отменены изданные в первые годы царствования Александра I законодательные акты, сдерживавшие произвол помещиков по отношению к своим крепостным крестьянам. Вновь подтверждалось право помещиков ссылать крестьян в Сибирь «за предерзостные поступки», крестьянам запрещалось жаловаться на жестокость свих господ, возбуждать «иски о воле». Указ 1823 г. подчеркивал монопольное право потомственных дворян владеть крепостными.


Осенью 1822 г. происходит разрыв между Александром и Лагарпом. Последний сдержанно покритиковал политику воспитанника в личном письме. Александр после этого переписку прекратил. Но он оставался верен своим прежним идеалам и намерениям. На важные посты назначались сторонники преобразований: М. Воронцов, А. Закревский, П. Киселев. Но никаких активных мер император не предпринимал, и с 1822 г. нет сведений о работе над проектами преобразований.


Декабристы в своих показаниях и письмах рисуют следующую картину состояния России в последние годы царствования Александра I: «сжатое просвещение», «задушенная свобода», «лихоимство в судах», «совершенное отсутствие закона и справедливости в судопроизводстве», казнокрадство, принявшее невиданные размеры, всеобщие жалобы на стеснение промышленности и торговли… Об этом говорят и менее радикально настроенные современники. Окружавшая Александра I атмосфера общего недовольства его правлением, исходившего от различных кругов, производила на императора гнетущее впечатление.


«Когда думаю, как мало еще сделано внутри государства, то эта мысль ложиться мне на сердце, как десятипудовая гиря; от этого устаю», - говорил в 1824 г. Александр случайному собеседнику, объясняя то впечатление глубокой утомленности жизнью, которое он производил в эти годы. Приближенные к Александру лица отмечали, что в последние годы он стал мрачен, чаще уединялся, говорил о своем намерении «абдикировать» (то есть отречься от престола). В августе 1823 г. по настоянию Константина Павловича в абсолютной тайне был составлен манифест, согласно которому в случае внезапной смерти императора наследником российского престола объявляются великий князь Николай Павлович. О существовании этого акта, кроме Александра, Константина Павловича и Марии Федоровны, знали только тое: митрополит Московский Филарет, Аракчеев и А.Н. Голицын. На возможность отречения Александра I в манифесте не было намека. Но конверт был надписан: «Хранить… до востребования моего». Оставаясь неоглашенным, манифест не имел официальной силы.


Почему же Александр не огласил законным порядком подготовленный манифест? Ведь он не мог не понимать, что, оставляя дело в тайне, ставит под угрозу основополагающий принцип любой монархии – законность перехода власти от одного самодержца к другому. С.В. Мироненко выдвинул следующее объяснение действиям Александра I. К 1822 г. реальные надежды на возможность конституционного переустройства России в близком будущем у императора исчезли. Однако навсегда расстаться с тем, к чему он стремился почти всю жизнь, Александр был не в силах. Именно во время, когда один за одним рушились разрабатывавшиеся планы и приходило понимание недостижимости задуманного, обернувшееся для Александра тяжелым душевным кризисом, ему приходилось решать вопрос о престолонаследии. Издание манифеста, где наследником без всяких условий назван Николай Павлович, означало для императора окончательное признание самому себе, что с планами введение конституции и собственного отречения покончено навсегда. Это было для него психологически невозможным. Поэтому, уступая нажиму Константина, Александр I подготовил все необходимое для законного оформления перехода престола от одного наследника к другому, но так и не смог решиться придать этому акту официальную силу, оставляя для себя возможность иного выбора[14].


Александр постепенно терял былой интерес к религиозным течениям, некогда связанный с широкими политическими планами. Мистики (баронесса Крюденер, Ф. фон Бааден) оказались в опале. Этим стремились воспользоваться консервативно-национальные силы, одинаково враждебные и «либеральным», и «мистическим» увлечениям. Близкий ко двору архимандрит Фотий говорил о том, что сектантские и мистические течения в религии являются источником революционных движений. Адмирал Шишков противопоставлял либерализму, и все политике в духе Священного союза свое «истинно русское» воззрение, согласно которому и библейские общества, и мистический пиетизм выросли из тех же корней, что и конституци­онное и радикальное политические движения, - из враждебного тра­дициям рационализма, из «хаоса чудовищной французской револю­ции»; все это – разные стороны одного направления темных сил, цель которого – поколебать в России православие и вызвать в ней внутренние раздоры. О недовольстве православных иерархов деятель­ностью Библейского общества, изданием антиправославных книг, распространением мистицизма уже было сказано. Святейший Синод был фактически подчинен одному из отделений первого департамента дел Министерства духовных дел и народного про­свещения, управлявшегося А.Н. Голицыным, который был и председа­телем Библейского общества.


В 1823 г. цензурой был разрешен к печати русский перевод пер­вой части книги директора Российского Библейского общества, мис­тика И. Госнера «Дух жизни и учения Иисус Христова в Новом За­вете». Толкования Госнера вызвали негодование архимандрита Фотия и петербургского митрополита Серафима, видевших в них отраже­ние идеологии тайных обществ. Этот случай обернулся против Голи­цына. Архимандрит Фотий настаивая на его отставке. Его поддержи­вали Шишков и Аракчеев, ревниво относившиеся к привязанности Александра к Голицыну. В итоге Голицын был уволен с занимаемых постов. Указом 14 мая 1824 г. «двойное» министерство духовных дел и народного просвещения было упразднено и восстановлено Глав­ное управление делами иностранных исповеданий и Министерство на­родного просвещения. Была прекращена издательская деятельность Библейского общества, к которому, впрочем, Александр и сам уже охладел. Министром народного просвещения был назначен А.С. Шишков, докладчиком по делам Священного Синода стал Аракчеев.


Впрочем, как справедливо заметил А.Н. Архангельский, «каким бы вездесущим ни был граф Аракчеев, как бы ни был бдителен… Шишков, - Россия конца александровского царствования не только не была полицейским государством, но и – на тогдашнем фоне других европейских держав – была государством относительно либеральным»[15].


Предметом пристального внимания Александра оставались военные поселения. Он желал знать буквально обо всем, что в них происходит. В 1821 г. военно-поселенческие части были объединены в Отдельный корпус под общим командованием Аракчеева. Александру I, размышлявшему о военных поселениях, рисовались в будущем по словам Е.Ф. фон Брадке, «идиллии Геснера, садики и овечки»[16]. Периодически осматривая поселения, Александр оставался доволен результатами трудов Аракчеева: чистыми улицами, ровными дорогами, осушенными болотами, стройными линиями домов, четким режимом поселян. Александру I, как пишет А.Н. Архангельский, «хотелось раз и навсегда отвернуться от страшной реальности и погрузиться в блаженное созерцание изъятых из ее власти и прекрасно обустроенных уголков»[17]. K 1825 г. на положение военных поселян были переведены 374 тысячи казенных крестьян и украинских казаков. К ним подселили 131 тысячу солдат регулярных войск. Судя по всему, Александр не собирался останавливать на достигнутом. В 1822 г. он писал Аракчееву: «Пришли мне общую картину предполагаемого поселения всей армии».


Александр в последние годы подолгу гостил в аракчеевском имении Грузино, много путешествовал по российским губерниям. Эти поездки не были связаны с какими-либо правительственными задачами и, по словам А.Е. Преснякова, производят впечатление «погони за новыми впечатлениями, за отдыхом от правительственных дел, за тревожным уклонением от запросов власти, потерявшей для ее носителя личный смысл с крушением прежних планов внешней и внутренней политики»[18]. Александр принимал лишь министра финансов Гурьева и министра иностранных дел Нессельроде. Обо всех остальных делах ему докладывал Аракчеев. Оставшись один, Александр подолгу молился, стоя на коленях.


Вопреки широко распространенному мнению, содержание переписки Аракчеева с императором показывает, как пишет В.А. Томсинов, что Александр «не только не впал в апатию, не только не отошел от дел по управлению империей, но занимался делами, пожалуй, даже активнее, чем прежде. Он стремился все держать под своим контролем и все хотел знать о своих сановниках. Он властно вмешивался в самые мелкие административные вопросы». О том же свидетельствуют и Журналы Комитета министров. Среди резолюций Александра часто встречается: «Лично со мной объясниться». «Только с помощью вездесущего, необыкновенно энергичного..., исполнительного Аракчеева император Александр был в состоянии управлять Россией так, как хотел, то есть все и вся держать под своим контролем и влиянием»[19], оставаясь при этом всегда в тени. Александр I, по словам Н.И. Греча, сделал Аракчеева «Козлищем, но которого падали все грехи, все проклятия народа».


В начале 1825 г. Александр I внес изменения в конституцию Царства Польского. Гласными теперь могли только первое и последнее заседания Сейма. К этому времени в Польше было уже много недовольных политикой Александра, отступлениями от конституции. Сейм, вопреки конституции, не собирался с 1820 года, когда Александр столкнулся с резкой оппозицией со стороны его членов.


1 (3) мая 1825 г. при открытии третьего сейма в своей речи Александр I говорил: «Будущее вашего отечества в ваших руках». Внешне деятельность сейма проходила спокойнее, чем в 1820 г., и при закрытии сейма император поблагодарил его за доверие и преданность и пообещал и впpeдь доказывать свое расположение к нему.


Летом 1825 г. Александр получил от унтер-офицера 3-го Украинского уланского полка И.В. Шервуда первое известие о широком антиправительственном заговоре на юге. Осенью Александр получил еще одно свидетельство существования в 1-ой и 2-ой армиях обширного заговора. Фрейлина императрицы графиня Шуазель-Гуфье вспоминала: «Известие об этом заговоре сильно подействовало на государя… Он нарочно удалился из столицы, чтобы обсудить это дело на свободе, вдали от двора и влияния высокопоставленных лиц». Согласно воспоминаниям графини, однажды у Александра вырвались слова: «Чудовища! Неблагодарные! Я хотел только счастья их».


1 сентября 1825 г. Александр I с супругой выехал в длительное путешествие по югу России. За несколько дней до отъезда Н.М. Карамзин сказал Александру: «Государь! Ваши дни сочтены, Вы не можете более ничего откладывать и должны еще столько сделать, чтобы коней Вашего царствования был достоин его прекрасного начала». Александр отвечал, что непременно все сделает, даст «коренные законы» России…


19 октября в Таганроге император принял генерала И.О. Витта, доложившего, что «тайное общество значительно увеличилось» и назвавшего нескольких «деятельнейших» членов: М.Ф. Орлова, В.Н. Лихарева, Н.М. Муравьева, Н.А. Бестужева, К.Ф. Рылеева, П.И. Пестеля. Судя по всему, Александру была представлена кар­тина широкого заговора, охватившего чуть ли не всю армию. Воз­можно, именно после разговора с Виттом Александр I написал за­писку, не имевшую ни адресата, ни даты. «Есть слухи, что пагубный дух вольномыслия или либерализма,- говорится в ней,- раз­лит или по крайней мере сильно уже разливается и между войска­ми; что в обеих армиях, равно как и в отдельных корпусах, есть по различным местам тайные общества или клубы, которые имеют притом секретных миссионеров для распространения своей партии.


Ермолов, Раевский, Киселев, Михаил Орлов, граф Гурьев, Дмит­рий Столыпин и многие другие из генералов, полковников, полко­вых командиров; сверх сего большая часть разных штаб- и обер-офицеров»[20]. Таким образом, Александр писал лишь о слухах о заговоре. Есть свидетельства, что император не слишком доверял доносам и считал, что заговор, если он и существует, опасности для престола не представляет и может быть с легкостью разру­шен своевременными арестами. 10 ноября Александр отдал приказ арестовать в Харькове Ф.Ф. Вадковского и его сообщников.


В Таганроге Александр I продолжал думать о будущей консти­туции, о реформах. Во время последней встречи с Виттом он из­лагал ему планы разбить империю на наместничества, перенести столицу в Киев и т.д. Во время недолгой поездки в Крым Алек­сандр говорил П.М. Волконскому: «Я скоро переселюсь в Крым и буду здесь жить как простой смертный. Я отслужил 25 лет, и сол­дату после этого дают отставку...».


27 ноября 1825 г. в Петербурге узнали о кончине импера­тора Александра I 19 ноября в Таганроге. Внезапная смерть не достигшего еще и 50 лет императора, здоровье которого не вну­шало никаких опасений, смерть, произошедшая вдалеке от столи­цы, в маленьком Таганроге, породила среди современников и осо­бенно потомков много недоумений и слухов. Почти сразу же после кончины императора стали поговаривать, что он вовсе не умер, а удалился куда-то в монастырь. С конца 1880-х годов в русской печати шла оживленная полемика вокруг версии, что с 1837 года Александр жил в Сибири под именем Федора Кузьмича (умер в 1864 году)… Можно сказать, вслед за А. Труайя, что «народная молва вылилась в легенду», у которой был тот конец, какого желал бы сам Александр I [21].


Итак, планы Александра I по введению в России «законно-свободных» учреждений и отмене крепостного права не были осуществлены. Революционные события в Европе в начале 1820-х годов привели Александра к мысли о том, что долг монархов – защищать свою власть как «священный залог», а «всякие иные побуждения» нужно устранить из политики. Бунт Семеновского полка, оппозиционные настроения поляков, греческое восстание укрепили его в этой мысли. Александр не отказался от идеи о необходимости введения «законно-свободных» учреждений, но должен был вновь отложить свое намерение. Последние годы цар­ствования Александра I были омрачены сознанием того, что ему, по всей вероятности, не удастся осуществить свои, вынашиваемые с юности, планы. Действительно, сделать новую попытку ему было не суждено.


Заключение


На формирование личности и политических взглядов Александра I оказали влияние такие разные факторы, как идеи эпохи Просвеще­ния, воспитание для власти и политической деятельности, пройден­ная в юности школа изощренного лавирования между Петербургом и Гатчиной, давшая толчок развитию в его характере многоликости, гибкости и других качеств, важных для выживания в атмосфере по­стоянных интриг.


Взойдя на трон в результате дворцового переворота, Александр не мог действовать без оглядки на дворянство, в первую очередь на высшую аристократию и генералитет, понимая, что от этих сло­ев во многом зависит его пребывание на троне. Сознание зависимос­ти от окружающей престол среды тревожило Александра I в течение всего его царствования.


У Александра I сложилась своя политическая концепция – концепция о необходимости введения «законно-свободных» учреждений, которые должны обеспечить условия мирного развития страны и ее охраны как от революционных потрясений, так и от деспотизма верховной власти. Принципы этой теории он стремился отстаивать и во внутренней и во внешней политике. Более того, Александр стремился «перестроить международные связи на началах, обеспечивающих приносить всеобщего мира»[1]. Как дипломат, он показал себя мастером политического расчета, в чем ему отдавали должное многие современники (в том числе Наполеон). В период борьбы с Наполеоном русская дипломатия прилагала усилия к формированию антифранцузских коалиций. Ей приходилось прибегать и к маневрированию. Наиболее значительным маневром был Тильзитский мир, представлявший попытку разграничить интересы с Францией. Но этот мир не смог предотвратить нового, решительного русско-французского столкновения.


Победа в Отечественной войне 1812 г. сделала Россию главой новой антифранцузской коалиции. Александр I добивался доведения борьбы до низложения Наполеона и создании гарантий против повторения французской агрессии.


1814 год стал высшей точкой славы Александра I. Его авторитет в Европе резко возрос. Александр I был одним из первых творцов Венской системы, лично написал проект акта о Священном союзе 1815 года. Как пишет В. Безотосный, этот союз базировался на «широком круге идей, прежде всего на нравственных заветах христианства… Механизм функционирования Священного союза основывался на взаимных контактах, для чего по мере надобности созывались международные конгрессы, которые по существу являлись предтечами современной европейской интег­рации». В результате Европа первой половины XIX зека не знала крупных войн и был создан прецедент на будущее»[2].


В первые годы создания Священного союза Александр I считал нужным введение умеренных конституций в Европе для противодействия революциям.


Целью союза было не допустить революционных потрясений в Европе. Действительно, союз стал средством успешного подавления западноевропейских революций начала 1820-х гг. Кроме того, Александр I рассчитывал с помощью Священного союза усилить влияние России в Центральной Европе и на Ближнем Востоке. Но эти надежды оправдались лишь частично. Планы Петербурга встретили противодействие со стороны Англии, Австрии и Фран­ции. Помимо этого, стремление Александра I следовать принципам легитимизма вступило в противоречие с другими международными интересами России, что ярко проявилось во время начавшегося в 182I г. греческого восстания. В конечном счете, готовность Александра I действовать самостоятельно в восточном вопросе поставила под угрозу существование Священного союза.


В области внутренней политики Александром I в первой половине царствования были осуществлены реорганизация центрального управления, рефор­мирование просвещения и печати, некоторые меры по улучшению положе­ния крестьян. Затем было отменено крепостное право в прибалтийских губерниях, дарована конституция Царству Польскому. Но проекты многих реформ, разрабатывавшиеся по инициативе Александра I (всеобъемлющий план М.М. Сперанского по реформированию государственной системы страны, проекты конституции России и отмены крепостного права) не бы­ли проведены в жизнь. Основным причинами этого были, во-первых, постоянное сопротивление большин­ства дворянства, особенно его высших кругов, во-вторых, переход Александра I в связи с революционными событиями в Западной Европе в начале 1820-х годов, Семеновским бунтом в России к консервативному курсу. Свою роль сыграло и нежелание императора опираться при проведении преобразований на либеральное дворянство. Александр I и в последние годы своего царствования внутренне оставался верен прежним идеалам и намерениям, но ему так и не уда­лось осуществить задуманное.


Все же значение личности Александра I вряд ли может быть преуменьшено. В первую очередь это касается, конечно, его роли в международных отношениях того времени. В области внутренней политики нужно отметить, что созданные при Александре I государ­ственные институты и структуры управления просуществовали – с некоторыми изменениями – до 1917 года, а преобразования Алек­сандра I и разрабатывавшиеся им – хотя и не осуществленные – проекты преобразований заложили основы для постепенного движения России в сторону отмены крепостного права и других реформ.


Примечания


Введение


[1] Пыпин А. Н. Общественное движение в России при Александре I. – СПб., 1908. – С. 1, 2, 3, 47.


[2] Корнилов А. А. Курс истории России XIX в. Лекция II // Родина. – 1991. - № 9-10. – С. 25. Он же
. Курс истории России XIX в. Лекция III // Родина. – 1991. - № 11-12. – С. 103.


[3] Пресняков А. Е. Российские самодержцы. – М., 1990. – С. 167-168, 174, 175.


[4] История СССР с древнейших времен до 1861 г. / Под ред. Н. И. Павленко. – М., 1989. – С. 416.


[5] Там же, с. 416.


[6] Окунь С. Б. История СССР. Лекции I. – Л., 1974. – С. 131-142.


[7] Экштут С. Перекличка судеб – Александр I и Павел Пестель // Родина. – 1989. - № 10. – С. 78.


[8] Напр.: Киняпина Н. С. Внешняя политика России в первой половине XIX в. – М., 1963; Восточный вопрос во внешней политике России. Конец XVIII – начало XX в.- М., 1978; Ковальченко И. Д. Русское крепостное крестьянство в первой половине XIX в.- М., 1967; Очерки экономической истории России первой половины XIX в.- М., 1959; Нечкина М. В. Движение декабристов. – М., 1955.


[9] Троицкий Н. А. Россия в XIX в.. – М., 1999. – С. 27.


[10] Сафонов М. М. Проблема реформ в правительственной политике России на рубеже XVII-XIX вв. – Л., 1988. – С. 237.


[11] Эйдельман Н. Я. «Революция сверху» в России. – М., 1989. – С. 77, 169-170.


[12] Экштут С. Указ. соч., с. 79.


[13] Чибиряев С. А. Великий русский реформатор. Жизнь, деятельность, политические взгляды М. М. Сперанского. – М., 1989. – С. 23.


[14] Мироненко С. В. Страницы тайной истории самодержавия. Политическая история России в первой половине XIX столетия. – М., 1990. – С. 5, 200.


[15] История России XIX- начала XX столетия. – М., 1998. – С. 30, 44, 84.


[16] История России с древности до наших дней / Под ред. М. Н. Зуева. – М., 1995. – С. 135.


[17] Троицкий Н. А. Указ. соч., с. 11, 15, 26, 67.


[18] Цветков С. Э. Александр I. – М., 1999.


[19] Архангельский А. Н. Александр I. – М., 2000.


[20] Напр.: Внешняя политика России XIX и начала XX вв. Документы Российского министерства иностранных дел. Серия I. Т. 3. – М., 1963; Глинка Ф. Н. Записки русского офицера. – М., 1991; Давыдов Д. В. Военные записки. – М., 1982; Мемуары декабристов. Южное общество. – М., 1982.


[21] Греч Н. И. Записки моей жизни. – М., 1990. – С. 125, 218.


[22] Дмитриев М. А. Главы из воспоминаний моей жизни // Наше наследие. – 1989. - № 4. – С. 78-79.


[23] Пресняков А. Е. Указ. соч., с. 145.


Глава 1


Корнилов А.А. Курс истории России XIX в. Лекция II… С.22.


Цветков С.Э. Указ. соч., С.20.


Там же, С.20.


Корнилов. А. А. Курс истории России XIX в. Лекция II… С.22.


Цветков С.Э. Указ. соч., С.27.


Корнилов А.А. Курс истории России XIX в. Лекция II… С. 23.


Там же, С.23.


Пыпин Л.Н. Указ. Соч., С.24.


Архангельский А.Н. Указ. соч., С.47.


Пресняков А.Е. Указ. соч., С.160.


Безотосный В. Два императора. Великий полководец и великий дипломат в судьбе Европы // Родина. – 2002. – №8. - С.6.


Пыпин Д. Н. Указ. соч., С.15.


Пресняков А.Е. Указ. соч., С.162.


Цветков С.Э. Указ. Соч., С. 106.


Сафонов М.М. Указ. соч., С.46.


Цит. по: // Родина. – 1993. - №1. – С.104.


Архангельский А.Н. Указ. соч., С. 74.


Пресняков А.Е. Указ. соч., С.164.


Пыпин А.Н. Указ. соч., С.15-38.


Пресняков А.Е. Указ. соч., С. 161-164.


Архангельский А.Н. Указ. соч., С.9.


Цветков С.Э. Указ. соч., С.138.


Архангельский A.Е. Указ. соч., С.102.


Там же, С. 102.


Пресняков А.Е . Указ, соч., С.167.


Глава 2


1.Пресняков А.Е. Указ. соч., С.168.


2.Троицкий Н.А. Указ. соч., С.16.


3.Сафонов М.М. Указ. соч., С. 76.


4.Пресняков А.Е. Указ. соч., С.171.


5.Там же, С.152.


6.Цит. по: Чибиряев С.А. Указ. соч., С.27.


7.Пресняков А.Е. Указ. соч., С.171.


8.Сафонов М.М. Указ. соч., С.167.


9.Архангельский А.Н. Указ. соч., С.123.


10.Пресняков А.Е. Указ. соч., С.178.


11.Сафонов М.М. Указ. соч., С.185.


12.Там же, С.229.


13.Там же, С.230.


14.Пресняков A.Е. Указ. соч., С.171.


15.Муравьев Н.Н. Припоминания мои с 1778 года //Аракчеев: сви­детельства современников. – М.,2000. – С.100.


16.Пресняков А.Е. Указ. соч., С. 177.


17.Там же, С.177.


16.Пыпин А.Н. Указ. соч., С.96.


19.История России XIX - начала XX века / Под ред. В.А. Федорова.- М.,1998. – С.30.


20.Эйдельман Н.Я. Указ. соч., С.80.


21.Кандаурова Т. Гений зла и блага //Родина. – 2000. - №3. – С.59.


22.Жиркевич И.С. Записки //Аракчеев: свидетельства современни­ков. – М.,2000. – С.62.


23. Цит. по: Томсинов В.А. Временщик (Аракчеев). – М.,1996. – С.106.


24.Там же, С.156.


25.Брадке фон, Е.Ф. Автобиографические записки //Русские мемуары. Избранные страницы. 1800-1825. – М.,1989. – С.197.


26.Архангельский А.Н. Указ. соч., С.166.


27.Вишленкова Е. Августейшее масонство //Родина. – 2000. - №3. – С.55.


Глава 3


1.Троицкий Н.А. Указ. соч., С. 15-16.


2.Пресняков А.Е. Указ. соч., С.198.


3.УльяновН.И. Александр I - император, актер, человек //Родина. – 1992. - №6-7. – С.145.


4.Пресняков А.Е. Указ. соч., С.199.


5.Цит. по: Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. – М.,1989. – С.401.


6.Пресняков А.Е. Указ. соч.,С.197.


7.Там же, С.200.


8.Троицкий Н.А. Указ. соч., С.17.


9. Манфред А.З. Указ. соч., С.424.


10. Архангельский А.Н. Указ. соч., С.134.


11. Троицкий Н.А. Указ. соч., С.19.


12. Пресняков А.Е. Указ соч., С.204-205.


13. Троицкий Н.А. Указ. соч., С.20.


14. Пресняков А.Е. Указ. соч., С.212.


15. Кузнецова Г.А. Дипломатический дебют Александра I. Тильзитский мир. //Российская дипломатия в портретах. – М.,1992. – С.78.


16. Тарле Е.В. Тайлеран. Из мемуаров Тайлерана. – М.,1993. – С.87.


17. Манфред А.З. Указ. соч.,С.506.


18. История России XIX – начала XX века /Под ред. В.А. Федорова. – М.,1998. – С.53.


19. Тарле Е.В. Указ. соч., С.91.


20.Тургенев Н.И. Россия и русские //Русские мемуары. Избранные страницы. 1800-1825. – М.,1989. – С.226.


21. Из мемуаров Тайлерана // Тарле Е.В. Талейран. – М.,1993. – С.257.


22. Пресняков А.Е. Указ. соч., С.198.



Глава 4


Троицкий Н.А. Указ. соч., С.30.


Архангельский А.Н. Указ. соч., С.204.


Муравьев Н.Н. Записки // Русские мемуары. Избранные страницы. 1800-1825. – М.,1989. – С.102.


Троицкий Н.А. Указ. соч., С.45.


Там же, С.46.


Пресняков А.Е. Указ. соч., С.224-225.


Там же, С.225. См. также Троицкий Н.А. Указ. соч., С.55.


Ульянов Н.И. Указ. соч., С.146.


Цит. По: Труайя А. Александр I. Северный сфинкс. – М.,2003. – С.305.


Троицкий Н.А. Указ. соч., С.59.


Пресняков А.Е. Указ. соч., С.241.


Там же, С.247-248.


История России XIX – начала XX века /Под ред. В.А. Федорова. – М.,1998. – С.94-96.



Глава 5


1.Лямина Е.Э. Граф Аракчеев: pro et contra //Аракчеев: свидетельства современников. – М.,2000. – С.17.


2. Тургенев Н.И. Указ. соч., С.271-272.


3.Греч Н.И. Указ. соч., С.253-254.


4. Лямина Е.Э. Указ. соч., С.19.


5.Геце фон, П.П. Князь А.Н. Голицын и его время // Аракчеев: свидетельства современников. – М.,2000. – С.41.


6.Михайловский-Данилевский А.И. Из воспоминаний //Аракчеев: свидетельства современников. – М.,2000. – С.44.


7. Греч Н.И. Указ. соч., С.218-219,337.


8. Архангельский А.Н. Указ. соч., С.423.


9.Мироненко С.В. Как Россия в начале XIX века чуть не стала конституционной монархией //История отечества: люди, идеи, решения. Очерки истории России XIX – начала XX в. – М.,1991. – С.268.


10.Там же, С.71-72.


11.Корнилов А.А. Курс истории России XIX в. Лекция III… С.104.


12.Вяземский П.А. По поводу записок графа Зенфта // Аракчеев: свидетельства современников. – М.,2000. – С.353.


13.Мироненко С.В. Страницы тайной истории самодержавия… С.87-88.


Архангельский А.Н. Указ. соч., С.420-421.


Брадке фон, Е.Ф. Автобиографические записки //Русские мемуары. Избранные страницы. 1800-1825. – М.,1989. – С.197.


Архангельский А.Н. Указ. соч., С.368.


Пресняков А.Е. Указ. соч., С.257.


Томсинов В.А. Указ. соч., С.192.


Цит. по: Мироненко С.В. Страницы тайной истории самодержавия… С.95.


Труайя А. Указ. соч., С.476.


Заключение


Пресняков А.Е. Указ. соч., С.198.


Безотосный В. Указ. соч., С.9.


Литература


Источники


1. Брадке Е.Ф. Автобиографические записки// Русские мемуары. Избранные страницы. 1800-1825.-М., 1989.


2. Внешняя политика России XIX и начала XXвв. Документы Российского министерства иностранных дел. Серия I. Т.З. – М, 1963.


3. Вяземский П.А. По поводу записок графа Зенфта // Аракчеев: свидетельства современников. – М., 2000.


4. Геце фон, П.П. Князь А.Н. Голицын и его время // Аракчеев: свидетельства современников. – М., 2000.


5. Глинка Ф.Н. Записки русского офицера. – М., 1991.


6. Греч Н.И. Записки о моей жизни. - М., 1990.


7. Давыдов Д.В. Военные записки .- М. 1982.


8. Дмитриев М.А. Главы из воспоминаний моей жизни // Наше наследие. – 1989.-№4.


9. Жиркевич И.С. Записки // Аракчеев: свидетельства современников. - М., 2000.


10. Из мемуаров Талейрана // Тарле Е.В. Талейран. - М., 1993.


11. Мемуары декабристов. Южное общество. – М., 1982.


12. Местр де, Ж. Наполеона сгубила Москва // Родина. – 1992.-№6-7.


13. Михайловский-Данилевский А.И. Из воспоминаний // Аракчеев: свидетельства современников. - М., 2000.


14. Муравьев Н.Н. Припоминания мои с 1778 года // Аракчеев: свидетельства современников. - М., 2000.


15. Тургенев Н.И. Россия и русские // Русские мемуары. Избранные страницы. 1800-1825. – М., 1989


Исследования


1. Ананьич Б., Чернуха В. Первый шаг к революции // Родина. – 1991. –


№ 9-10.


2. Архангельский А.Н. Александр I. – М., 2000.


3. Безотосный В. Два императора // Родина. – 2002.-№8.


4. Виноградов В. Британский лев на Босфоре. – М., 1991.


5. Вишленкова Е. Августейшее масонство // Родина. – 2000. - №3.


6. Восточный вопрос во внешней политике России. Конец XVIII – начало ХХ в. – М., 1978.


7. Дегтярева М. Пожар свободы // Родина. – 2002. -№1.


8. Жилин П.А. Фельдмаршал М.И. Кутузов. Жизнь и полководческая деятельность. – М., 1998.


9. История России XIX- начала XXв./Под ред. В.А. Федорова. - М., 1998.


10. История России с древности до наших дней / Под ред. М.Н. Зуева. – М., 1995.


11. История СССР с древнейших времен до 1861 года / Под ред. Н.И. Павленко. – М., 1989.


12. Кандаурова Т. Гений зла и блага // Родина. – 2000. -№3.


13. Киняпина Н.С. Внешняя политика России в первой половине XIXв. – М., 1963.


14. Кириллов В.В. Курс истории России XIX –XX вв. – М., 1998.


15. Ковальченко И.Д. Русское крепостное крестьянство в первой половине XIXв. – М., 1967.


16. Корнилов А.А. Курс истории России XIX в. Лекция II // Родина. – 1991.- №9-10.


17. Кузнецова Г.А. Дипломатический дебют Александра I. Тильзитский мир // Российская дипломатия в портретах. – М., 1992.


18. Лапин В.В. Семеновская история. Л., 1991.


19. Лямина Е.Э. Граф Аракчеев: pro et contra // Аракчеев: свидетельство современников. - М., 2000.


20. Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. – М., 1989.


21. Мироненко С.В. Как Россия в начале XIX века чуть не стала конституционной монархией // История отечества: люди, идеи, решения. Очерки истории России IX- начала XX в. – М., 1991.


22. Мироненко С.В. Страницы тайной истории самодержавия. Политическая история России первой половины XIX столетия. – М., 1990.


23. Нечкина М.В. Движение декабристов – М., 1995.


24. Новая история стран Европы и Америки. Первый период. – М., 1998.


25. Окунь С.Б. История СССР. Лекции. Часть I. – Л., 1974.


26. Очерки экономической истории России первой половины XIX в. – М., 1959.


27. Павленко Н. «Старина для меня всего любезнее» Н.М. Карамзин // Наука и жизнь. – 1992. - №12.


28. Пресняков А.Е. Российские самодержцы. – М., 1990.


29. Пыпин А. Н. Общественное движение в России при Александре I .- СПб., 1908.


30. Раскин Д. Империя столоначальников // Родина. – 2003. - № 1 .


31. Сафонов М.М. Проблема реформ в правительственной политике России на рубеже XVIII и XX вв. – Л., 1988.


32. Соколов О. Погоня за призраком // Родина. – 1992.-№ 6-7.


33. Тарле В.А.Талейран. – М., 1993.


34. Томсинов В.А. Временщик (А.А. Аракчеев). – М., 1996.


35. Троицкий Н.А. Россия в XIX – М., 1999.


36. Труайя А. Александр I Северный сфинкс. – М., 2003.


37. Ульянов Н.И. Александр I – император, актер, человек // Родина. – 1992,- №6-7.


38. Цветков С.Э. Александр I. – М., 1999.


39. Чибиряев С.А. Великий русский реформатор. Жизнь, деятельность, политические взгляды М.М. Сперанского. – М., 1989.


40. Эйдельман Н.Я. «Революция сверху» в России. М.,1989.


41. Экштут С. Перекличка судеб – Александр I и Павел Пестель // Родина. – 1989. - №10.


Copyright © 2004-2009 Е. М. Скитер



Copyright © 2006-2011 Библиотека "Халкидон" При использовании материалов сайта ссылка на halkidon2006.orthodoxy.ru обязательна.

Сохранить в соц. сетях:
Обсуждение:
comments powered by Disqus

Название реферата: Е. М. Скитер Александр I: личность и политика

Слов:39379
Символов:299841
Размер:585.63 Кб.