РефератыОстальные рефератыЛ.Л. Д. Лебедева Практика арт-терапии: подходы, диагностика, система за­нятий. Спб.: Речь, 2003. 256 с. Серия психологический практикум

Л. Д. Лебедева Практика арт-терапии: подходы, диагностика, система за­нятий. Спб.: Речь, 2003. 256 с. Серия психологический практикум

ББК 88.4 ЛЗЗ


Л. Д. Лебедева


Практика арт-терапии: подходы, диагностика, система за­нятий. - СПб.: Речь, 2003. - 256 с. Серия – психологический практикум.


ISBN5-92G8-0163-X



В книге содержится подробное изложение теоретических основ арт-терапии, диагностический блок, система тематичес­ких занятий и упражнений, а также множество живых приме­ров из практики арт-терапевтической работы с детьми и взрос­лыми. Книга предназначена для психологов, педагогов, воспитателей, социальных работников, специалистов в обла­сти коррекционной работы, терапевтически ориентированных преподавателей изобразительного искусства, научных работ­ников соответствующего профиля.


Отдельные упражнения и техники могут быть интересны любящим родителям и тем взрослым, которые склонны к самообразованию.


Содержание


М. Сартан. Исполняется чудо..................................4


Предисловие...............................................................6


Введение в теорию арт-терапии.................................7


Диагностика в арт-терапии......................................28


Границы метода арт-терапевтической


диагностики......................................................36


Изобразительное творчество детей.................45


Диагностический потенциал арт-терапевтических техник......................53


Пространство арт-терапевтического процесса........65


Модель арт-терапевтической сессии (занятия) ......73


Система арт-терапевтических занятий.................. 105


«Рисуем круги» .............................................. 106


«Рисуем деревья»...........................................115


«Куклотерапия» ............................................. 126


«Домашняя куклотерапия»............................ 132


«Рисуем имя» ................................................. 145


«Рисуем маски».............................................. 161


«Рисуем агрессию».........................................181


«Истории в картинках».................................. 188


«Я леплю из пластилина...»............................202


«Подарки по кругу»........................................205


Заключение ............................................................211


Литература.............................................................214


Приложение 1. Творческие работы младших школьников ............................................................222


Приложение 2. Творческие работы взрослых........228


Приложение 3. Интерпретация детского рисунка .... 241


Вследствие этого, в первую главу данной книги вклю­чен некоторый собственный научный опыт теоретико-методологического обобщения и терминологического упорядочивания понятийного аппарата. Вопросы теоре­тического характера представляются мне важной базо­вой информацией, в логике которой выстроена практи­ческая часть текста. Это разнообразные техники, упражнения, игры из фонда тематически-ориентирован­ной арт-терапии, модифицированные и авторские, с под­робными процедурами, комментариями, рекомендация­ми, иллюстрациями.


Казалось бы, как можно совмещать творчество и тех­нологию? Да и надо ли раскладывать на детали слож­ную мозаику арт-терапевтической работы?


Но простые элементы тем и хороши, что, представ­ляя собой единую первооснову, позволяют специалисту создавать уникальный узор индивидуального творчес­кого почерка.


Впрочем, у каждого читателя найдется собственный ответ.


Спасибо, что согласились какую-то часть пути к про­фессиональной вершине пройти вместе с автором этой книги.


Введение в теорию арт-терапии


Появление арт-терапии (термин А. Хилла) как области теоретического и практического знания на стыке искусства и наук относят примерно к 30-м годам прошлого столетия. Эволюция понятия «арт-терапия» отражает процессы обособления трех самостоятель­ных направлений: медицинского, социального, педа­гогического. Объединяет названные направления при­менение художественной творческой деятельности в качестве лечебного, отвлекающего или гармонизиру­ющего фактора.


Первоначально словосочетанием «арт-терапия» обозначали различные методы использования всех видов искусства и творческой деятельности с терапев­тическими целями. Постепенно сложились следующие разновидности: терапия отвлекающими впечатления­ми, терапия занятостью (с целью обучения больных и отвлечения их от переживаний, связанных с болез­нью), трудовая терапия и социальная реабилитация (трудотерапия на основе производственной деятель­ности лиц, проходящих лечение и реабилитацию). Последняя разновидность имеет и другие названия: индустриальная терапия или терапия трудовой дея­тельностью.


Арт-терапию иногда рассматривают как частный слу­чай трудовой терапии, если основным содержанием ра­боты участников становятся ремесла и прочие виды ху­дожественного творчества. Однако современные арт-терапевты данного мнения не разделяют. Итак, обозначенные выше сферы применения худо­жественной деятельности и творчества в работе с людь­ми, имеющими проблемы со здоровьем, образовали так называемое социальное направление. Оно развивалось профессионалами в области прикладного искусства, не имевшими специальной медицинской и психологичес­кой подготовки.


Занимаясь визуальным искусством, люди реализуют свою способность к оригинальному действию и творче­ству (С. Скейфи).


Другое — медицинское или психотерапевтическое на­правление арт-терапии, напротив, построено на тесном психотерапевтическом контакте и, несомненно, предпо­лагает основательные проф знания соот­ветствующих отраслей медицины и психоанализа. В на­стоящее время различные его формы широко используются в детской психотерапии и специальной (коррекционной) педагогике.


Постепенно обособляется пед арт-терапия.


Разумеется, становление всех названных направле­ний отразилось на содержательной стороне понятия и его дефинициях.


Одни авторы рассматривают арт-терапию как особую форму психотерапии посредством визуального, пласти­ческого искусства (акцент на взаимодействие между психотерапевтом и пациентом с лечебными целями).


Другие — как альтернативную практику (акцент на творческую деятельность, гармонизацию и общее оздоровление личности).


13 англоязычных странах «Art Therapy» рассматривают в контексте так называемых пластических искусств: живописи, графики, скульптуры, дизайна и прочих форм творчества, в которых визуальный канал коммуникации играет ведущую роль.


Язык АТ как интегрированной области зна­ния, по существу, является моделью искусственного язы­ка, имеющего специальное назначение. Комплексный анализ его основных единиц проводился автором с по­зиций логики (структура понятия), теории науки (содер­жание и объем понятия), лингвистики (термин как эле­мент лексики, выражающий понятие) в соответствии со стандартными требованиями (по А. А. Реформатскому, Д. С. Лотте).


В контексте однозначности термина составляющая «арт» рассматривается согласно англоязычному ориги­налу (визуальные искусства). Системность (система­тичность) отражена в возможности образования «гнез­да терминов»: арт-терапия — арт-терапевтический — арт-терапевт. Способность к деривации (словообразо­ванию) проявляется в потенциале создания терминов следующих уровней выше и ниже рангом: «арт-тера­пия» (уровень категории) и «методы арт-терапии» (уро­вень понятия). Исследуемый феномен, как и термино­логические системы многих наук гуманитарного направления, включает термины-словосочетания (арт-терапевтическпй подход, арт-терапевтическая практи­ка, как, впрочем, и сама категория «арт-терапия»). По сути, устоявшиеся понятия (в данном примере: подход, практика, терапия) приобретают иное содержание. В ре­зультате лингвистического переосмысления образованы арт-терапевтическая технология, арт-терапевтическое пространство и др.


Наиболее распространенные способы появления ино­язычных терминов в отечественной науке — это кальки­рование внутренней формы и заимствование (перенос) внешней формы термина (Д. С. Лотте). Примеры после­днему (англ.): «art-therapy» — арт-терапия; «pattern» — паттерн (дословно — образ, стиль). Попытка создания собственных эквивалентов нередко приводит к наруше­нию единства названия и содержания. В частности, за­мена термина «арт-терапевт» на «арт-педагог», «арт-те­рапия» — на «арт-педагогика» искажает сущность первоначального понятия.


Иными словами, несмотря на богатые традиции ис­пользования изобразительного творчества в терапевти­ческих целях, в отечественной науке пока не сложился отражающий это явление русскоязычный термин.


На основе сопоставительного анализа существую­щих общеупотребительных терминологических единиц составлена следующая классификационная система (см. стр. 11).


Внешняя форма этой классификационной системы содержит соподчиненные друг другу таксономические категории или единицы (класс, семейство, вид) и отра­жает объективные отношения между ними.


Названные ранее: трудотерапия, терапия занятостью, терапия «отвлекающими впечатлениями» как самосто­ятельные категории (типы) не включены в данную клас­сификацию.


Итак, система указанных направлений, обозначенных соответствующими понятиями, обрисована с т. з. ее иерархического строения.


Самая крупная таксономическая единица (тип) — терапия искусством — связывает все научные и приклад­ные направления, имеющие общее основание: использо­вание в «лечебных целях» различных форм худ деятельности субъекта, продуктов его творчества или прославленных шедевров. Словом, арт-терапия — одна из составляющих более широкой категории — терапии искусством.


Арт-терапия в иерархии направлений на основе искусства


и творческой деятельности


Тип
:


терапия искусством


Класс
:


терапия творчеством (креативная терапия)


Подкласс
:


экспрессивная терапия


Семейства
:


• терапия творческим самовыражением


• музыкальная терапия


• игровая терапия


• сказкотерапия


• библиотерапия


• танцевальная терапия


• телесно-двигательная терапия


• арт-терапия


Виды арт-терапии
:


• изотерапия (рисуночная терапия)


• визуальная (терапия образами)


• медитативное рисование


• мультимедийная (интегративная)


Термин «терапия творчеством» (или креативная те­рапия) логично рассматривать как более узкий относи­тельно категории «терапия искусством», но более ши­рокий, системообразующий по отношению к нижеследующим. Данная категория объединяет группу направлений, основанных на различных видах творческой деятельности участников (рисование, драма, танец, музицирование и проч.).


В некоторых переводах зарубежной литературы встречается термин «художественная терапия», но он также не является синонимом арт-терапии.


В терапевтическом мире, основанном на гуманисти­ческих принципах, за невербальной и/или метафоричес­кой экспрессией зарезервирован термин «экспрессивная, терапия» (от англ. — выражающий, выразительный). Это — комплекс разнообразных форм творческого (ху­дожественного) самовыражения с применением движения рисования, живописи, скульптуры музыки, вокализации и импровизации — в условиях обеспечивающих поддержку человека с целью стимулироваиия его личностного роста, развития и исцеления (Н. Роджерс).


«Экспрессивная терапия представляет собой процесс самоисследования посредством любой художественной формы, которая приходит к нам из эмоциональных глу­бин. Эта терапия не сводится к созданию «приятной» картины. Она не является танцем, готовым для сцены. Она не является и стихотворением, которое переписы­вается вновь и вновь в целях достижения совершенства» (Н. Роджерс) [48; 78; 86; 90].


Таким образом, категория экспрессивной терапии описывает широкий подкласс явлений, включая наряду с арт-терапией и другие самостоятельно развивающие­ся направления.


При общих методологических основаниях (искусст­во, творческая деятельность, художественная экспрес­сия) различаются акценты в содержании, методах, фор­мах работы.


К примеру, драматерапия в качестве лечебного фак­тора использует средства театрального искусства и ро­левой игры. Музыкальная терапия основана на воздей­ствии музыки, библиотерапия —- на литературном сочинении и творческом прочтении художественных произведений [45].


Вместе с тем в настоящее время развиваются так на­зываемые интегративные арт-формы (арт-драма и т. п.). Очевидно, что их идентификационная характеристика — виды арт-терапии. Название же подчеркивает дополни­тельное использование приемов и техник, принадлежа­щих фонду других направлений.


Еще одно замечание относительно терминов изотерапия, рисуночная терапия, терапия изображением, а также визуальная или терапия образами. Если первая группа — это разные названия одного феномена, то ви­зуальную терапию одни специалисты рассматривают узко, имея в виду только рисунки, а другие не считают, что речь должна идти о более широком явлении — мно­гообразных формах визуализаций.


Несомненно, предложенная схема весьма условна и не исчерпывает всех оснований для классификации. Так, за ее пределами остались некоторые «разветвления»: гештальториентированная, динамически ориентирован­ная арт-терапия, а также самостоятельные направления: арт-психотерапия (медицинская арт-терапия), арт-тера­пия в социальной сфере, арт-терапия в образовании.


Подводя итоги, обратимся к языку аллегорий и ме­тафор. Представим предложенную схему в образе де­рева, почвой для которого является искусство и, соот­ветственно, терапия искусством. Разветвленные, мощные корни этого дерева — терапия творчеством. Могучий ствол — экспрессивная терапия — держитла_ себе молодые и зрелые ветви различных «терапий»,, связанных с художественным самовыражением и экс­прессией. Представим самостоятельные, процветаю­щие, сильные ветви музыкальной, танцевальной, дра­матической, игровой и других «терапий». Рядом с ними растут и развиваются остальные ветви этого за­мечательного дерева и, конечно же, арт-терапия, лис­точки и плоды которой — различные ее виды и разно­видности.


Таким образом, арт-терапия — это самостоятельная область теоретических знаний и практической работы
, которая имеет собственный научный «язык» — понятий­ный аппарат.


Анализ зарубежных и отечественных публикаций с позиций частоты встречаемости соответствующих тер­минов позволяет определить терминологическое поле арт-терапии.


(Курсивом обозначены термины, которые не являют­ся прямым переводом общепринятых международных, а используются, в основном, в отечественной практике.)


Терминологическое поле арт-терапии


Участники арт-терапевтического процесса:


участник, (редко — персона, лицо, субъект), пациент, клиент;


психолог, педагог, ведущий, руководитель, органи­затор, арт-терапевт, ко-терапевт, супервизор.


Название деятельности:


арт-терапевтическая работа, арт-терапевтическая практика, интегративная арт-практика.


Период арт-терапевтической работы:


сессия, занятие, воркшоп (work shop), мастерс­кая.


Место арт-терапевтической работы:


арт-терапевтический кабинет, арт-терапевтическое пространство, класс, зал, помещение.


Формы арт-терапевтической работы:


индивидуальные и групповые (индивидуальная и групповая арт-терапия); арт-формы, мультиме­дийные формы, интегративные формы и др.


Разновидности арт-терапевтических групп: тематически-ориентированная; студийная; открытая; закрытая; структурированная; не­структурированная и ряд других.


Технология арт-терапевтической работы:


арт-терапевтические техники (арт-техники), методики, методы, приемы, упражнения; техники изобразительной экспрессии, техники направлен­ной визуализации, арт-терапевтические игры и др.


Арт-терапевтический процесс: групповой процесс; арт-терапевтическая диагно­стика; арт-терапевтическая коррекция; спонтан­ная изобразительная деятельность; спонтанное самовыражение; вербальная и невербальная коммуникация; общение на символическом уровне; символический язык; перенос; контрпе­ренос; визуализация; визуальное искусство; те­рапевтический рисунок; изобразительное твор­чество; арт-терапевтическая продукция; изобразительная продукция, изобразительный продукт, продукты творчества, арт-терапевти­ческая среда, арт-терапевтическая атмосфера, пространство. Результаты арт-терапии. Арт-терапевтические шкалы формальных элементов. Групповая динамика. Терминация (завершение цикла арт-терапевтических сессий). Арт-тера­певтическая поддержка. Арт-терапевтическое сопровождение.


Итак, с помощью перечисленных терминов могут быть описаны различные стороны арт-терапевтической теории и практики.


Это важно, поскольку сходные, на первый взгляд, сло­восочетания могут иметь совершенно разные смыслы. К примеру: процесс изобразительного творчества и арт-терапевтический процесс, занятия изобразительным ис­кусством, художественным творчеством и арт-терапев-тические занятия (сессии) не являются синонимичными конструкциями.


Нетрудно заметить, что поиск адекватных педагоги­ческой модели терминов вызван неприятием составля­ющих терапия и терапевт, которые традиционно счита­ются принадлежностью медицины. Однако, исходя из релятивности понятия «therapeia» (от греч. — забота, уход, лечение), вполне оправдано его введение в поня­тийный аппарат психологии и педагогики. Приоритет­ным значением становится забота о человеке. Лечение понимается как «социально-психологическое врачевание», изменение стереотипов поведения и повышение адаптационных способностей личности средствами ху­дожественной деятельности. Впрочем, и сам термин «ле­чение» имеет еще один смысловой оттенок — избавле­ние от чего-либо, что вполне соответствует коррекционным и реабилитационным функциям арт-терапии.


Следовательно, точность научного языка, определен­ность терминологического поля — необходимый атрибут такой сложно организованной интердисциплинарной области знания, как арт-терапия.


В заключение подчеркну: несмотря на имеющиеся различия, все направления арт-терапии рассматривают изобразительное искусство как средство для интеграции и реинтеграции личности (К. Рудестам и др.).


Так, субъектом аналитической или медицинской мо­делей арт-терапии является пациент, а основные цели — диагностика, психоанализ и лечение. Эта особая форма психотерапии применяется также и как оздоровитель­ный, коррекционный, профилактический метод, направ­ленный на укрепление психического здоровья. Детские психотерапевты рассматривают арт-терапию в качестве средства эмоционального воспитания и образования.


В данном контексте интересна позиция Ф. Ницше. Для него здоровье означало не свободу от болезни, а спо­собность человека с ней справляться. Именно эта спо­собность актуализируется в процессе изобразительного творчества.


Педагогическое направление арт-терапии (не арт-педагогика!) имеет неклиническую направленность, рас­считано на потенциально здоровую личность.


На первый план выходят задачи развития, воспита­ния, социализации.


Словосочетание «арт-терапия» в научно-педагоги­ческой интерпретации понимается как забота об эмоци­ональном самочувствии и психологическом здоровье личности, группы, коллектива средствами художествен­ной деятельности.


Говоря официальным научным языком, арт-терапия в образовании
— это системная инновация, которая ха­рактеризуется: 1) комплексом теоретических и прак­тических идей, новых технологий; 2) многообразием связей с социальными, психологическими и педагоги­ческими явлениями; 3) относительной самостоятель­ностью (обособленностью) от других составляющих педагогической действительности (процессов обуче­ния, управления и др.); 4) способностью к интеграции, трансформации.


И ребенок, и взрослый в арт-терапевтическом процес­се приобретает ценный опыт позитивных изменений. Постепенно происходит углубленное самопознание, са­мопринятие, гармонизация развития, личностный рост. Это потенциальный путь к самоопределению, самореа­лизации, самоактуализации личности.


Помочь людям стать личностями — это значительно более важно, чем помочь им стать математиками или знатоками французского языка... (К. Роджерс).


Если каждый участник ощущает глубокий интерес педагога к себе и своим работам, возникает поистине ценный контакт как основа продуктивного взаимодей­ствия.


Вместе с тем, в работе с сознанием и подсознанием лич­ности необходимо соблюдать особую осторожность, быть по-настоящему честным и чувствительным (Ф. С. Сомер, С. Хоган).


Взаимодействие с другими людьми, оказание им психологической помощи и поддержки требуют от специалиста понимания самого себя, своего внутрен­него мира, собственных мотивов, потребностей, про­тиворечий, осознания зоны эмоциональных проблем и позитивных сторон своей личности. «Если я не слы­шу, что происходит во мне..., тогда и приходит неуда­ча» (К. Роджерс).


Пережив на опыте трудности изменения своей лич­ности, человек становится терпимее и мудрее в отноше­нии к другим (Т. А. Флоренская).


Важно, чтобы каждый относился к себе как к субъек­ту собственных изменений, понимал и принимал ответ­ственность за развитие и личностный рост. Арт-терапевт (психолог, педагог) разделяет эту ответственность в ас­пекте педагогической поддержки, создания необходимых условий для самовыражения и самопознания. Самую большую помощь, как тонко подметила Н. Роджерс, мы оказываем человеку тогда, когда искренне «вслушива­емся» и проявляем уважение к его способности найти свой собственный ответ.


Обратимся далее к различным определениям категории «арт-терапия
».


Во-первых, это динамическая система взаимодействия между участником (ребенком, взрослым), продуктом его изобразительной творческой деятельности и арт-терапевтом (психологом, педагогом) в фасилитирующем арт- терапевтическом пространстве.


Во-вторых, арт-терапия может рассматриваться в ка­честве терапевтической процедуры на основе изобразительного творчества.


В-третьих, это здравоохранительная инновационная технология.


Характерно, что процедурная сторона, определенная алгоритмичность действий, присущая технологиям, вы­ражена в структурированных арт-терапевтических заня­тиях (сессиях). Это позволяет воспроизводить и транс­лировать приемы, методы, процедуры, а также получать предсказуемые результаты.


Вместе с тем технология арт-терапии отличается творческой вариативностью. Ведь символический язык рисунка точнее, нежели слова, передает содер­жание внутреннего мира личности, естественен и при­влекателен, понятен в любом возрасте людям разных культур.


Использование учителем терапевтического рисова­ния во внеклассной работе позволяет расширить диапа­зон гуманистически ориентированных способов дости­жения педагогических целей.


По образному выражению В. П. Беспалько, «с искус­ства все начинается, технологией заканчивается, чтобы затем все началось сначала».


Изобразим модель арт-терапевтического взаимодей­ствия графически (рис. 1).


Изобразительная продукция Изобразительные средства


Арт-терапевт


Вербальная коммуникация


Невербальная коммуникация


Участник арт-терапии


Эстетический опыт


Самопознание


Самопринятие


Личностный рост


Рис. I. Особенности арт-терапевтического взаимодействия


Из предложенной схемы следует, что основные субъекты арт-терапевтического процесса: участник (ре­бенок, подросток, взрослый) и арт-терапевт (педагог, психолог) взаимодействуют между собой вербально на символическом, ассоциативном уровне, а также посред­ством невербальной, визуальной коммуникации через «продукты творчества».


Результатом контакта участника арт-терапии с изоб­разительными средствами и материалами в процессе "спонтанной творческой деятельности являются различ­ные способы самовыражения, проявления бессознатель­ного, символические образы, отраженные в изобразительном продукте. Это не только рисунки, живопись, но и композиции из различных природных и поделочных материалов.


Хотя по внешнему виду работа простым каранда­шном над рисунком не похожа на лепку из пластили­на, изготовление декоративных предметов, аппликацию, макетирование (конструирование), все это — изобразительная деятельность, и психологические закономерности ее развития едины. (Л. С. Выготский, Ю. А. Полуянов). Важно, что названные способы изображения есть самый первый, самый доступный и привлекательный особенно для ребенка вид твор­ческой деятельности, при котором используются эле­ментарные художественные средства и не требуется предыдущего опыта в рисовании.


«Когда мы используем различные виды искусства для самооздоровления или в терапевтических целях, то не беспокоимся относительно красоты произведений, грам­матической или стилистической правильности текста или гармоничности звучания песни. Мы используем ис­кусство в целях высвобождения, выражения, облегчения. Мы можем также получить интуитивное откровение, инсайт, если обратимся к символическим или метафо­рическим смыслам, содержащимся в собственных про­изведениях...» (Н. Роджерс).


BjTgonecce работы создается язык нааьша£мое_арт-те-рапевтическое пространство. Как видно из схемы, его составляющие — сам арт-терапевт, участник и им создан­ный художественный образ.


В некоторых зарубежных публикациях встречается предупреждение об опасности переноса на арт-терапевта ярких эмоциональных реакций клиетта. Поэтому важно осознавать меру допустимости дест­руктивных тенденций ребенка (взрослого) и заранее установить необходимые ограничения, которые целесо­образно оговорить в условиях контракта. Названные до­говоренности и ограничения в значительной мере спо­собствуют адекватному распределению ролей в арт-терапевтическом процессе, а в итоге — достижению эффективных результатов.


Как известно, любые психотерапевтические отноше­ния сопровождаются феноменами переноса и контрпереноса. Их сочетание уникально, как и сами взаимодей­ствующие личности.


Основные представления об этих процессах были раз­работаны еще 3. Фрейдом и К. Юнгом. В частности с позиций классического психоанализа, перенос
— это бес­сознательные тенденции и фантазии, которые возникают в психике пациента в процессе анализа в виде серии "ситуаций, отражающих детский опыт общения с наиболее близкими ему людьми, но относящихся уже не к прошлому, а к личности аналитика в настоящем.


Термин «контрперенос»
употребляется для описания почти всех эмоциональных реакций специалиста на лич­ность участника взаимодействия. Следует учитывать, подобные реакции могут быть как помехой, так и источником лучшего понимания другого человека.


Арт-терапевтическая практика — особая область проявления переноса и контрпереноса. С одной стороны, эти понятия обозначают те осознаваемые и неосознаваемые реакции на личность специалиста, которые возникают в психике участника группы. С другой стороны, — реакции на личность клиента, возникающие в псисихике специалиста.


Отношения между ними рассматриваются как диа­лог двух личностей, в котором прослеживается все мно­гообразие их человеческих качеств, включая сознатель­ное и бессознательное. При этом арт-терапевт активный посредник во взаимодействии клиента с изобразитель­ными материалами и продуктами собственного творче­ства.


Сказанное и определяет специфические особенности рассматриваемых процессов в арт-терапии, а именно:


• перенос проявляется не только в эмоциональных реакциях, особенностях поведения и высказываниях клиента, но и в создаваемых им образах;


• контрперенос может быть вызван как вербальным взаимодействием с участником, так и результата­ми его творческой деятельности.


Названные механизмы взаимодействия отражены в виде схемы на рис. 2.


Изобразительная продукция



Рис. 2. Механизмы арт-терапевтического взаимодействия


Итак, в процессе арт-терапии перенос и контрпере­нос наблюдаются по трем основным каналам коммуни­кации: клиент — изобразительные средства и продукты его художественного творчества; клиент — арт-терапевт; арт-терапевт — продукты (образы) художественного творчества клиента.


Характерно, что рассматриваемые феномены не яв­ляются специфичными только для арт-терапии. Их мож­но увидеть и в пед взаимодействии, и в по­вседневной жизни.


В настоящее время специалисты придают большое значение исследованию переноса и контрпереноса в обу­чении. Это связано с тем, что учитель и ученики вступа­ют в достаточно интенсивные эмоциональные взаимо­отношения, в которые привносят собственный жизненный опыт, осознаваемые и неосознаваемые чув­ства, ожидания.


В повседневной жизни перенос возникает самопроиз­вольно как явление, главным образом, бессознательное. Он может переживаться в виде эмоций, побуждений, фан­тазий, отношений, идей или же защит против них, кото­рые, как правило, неуместны в настоящем, хотя в прошлом представлялись вполне адекватными реакциями.


В зависимости; от характера чувств человека (например, нежно-дружеские или злобно-ревнивые_) перенос принято рассматривать в терминах: позитивный — негативный.


Проекция
— еще один феномен арт-терапевтических отношений, который необходимо видеть и понимать 6удущим специалистам.


3. Фрейд рассматривал названное понятие как неосознанный перенос на других лиц или внешние предметы тех переживаний и свойств, носителем которых является сам субъект, по какой-либо причине неспособный принять в себе эти переживания и свойства.


В результате проекции при работе с изобразительным материалом субъективный опыт человека становится доступным для восприятия и осознания.


Понятием «интроекция» обычно описывают процессы идентификации специалиста с переживаниями клиента, основанные на эмпатии, антипатии, симпатии и других аффективных явлениях, возникающих во вза­имодействии.


Иными словами, специалист привносит в арт-терапевтический процесс индивидуальные черты, обуслов­ленные теоретической подготовкой опытом, а также личностными особенностями. Его индивидуальность во многом определяет конечные результаты работы.


Общие стандарты взаимоотношений всегда прелом­лялись сквозь призму субъективных качеств. Так, вели­кий педагог К. Д. Ушинский неоднократно подчеркивал, что все должно основываться на личности воспитателя, поскольку воспитательная сила изливается только из живого источника человеческой личности. «Воспитатель есть художник; школа — мастерская, где из куска мра­мора возникает подобие божества».


Стало быть, имеется широкий спектр показаний для проведения арт-терапевтической работы в системе об­разования
, причем не только с детьми, но и в пед коллективе.


Среди них:


• негативная «Я-концепция», дисгармоничная, искаженная самооценка, низкая степень самопринятия;


• трудности эмоционального развития, импульсив­ность, повышенная тревожность, страхи, агрессив­ность;


• переживания эмоционального отвержения, чувство одиночества, стрессовые состояния, депрессия;


• неадекватное поведение, нарушения отношений с близкими людьми, конфликты в межличностных отношениях, неудовлетворенность в семейной си­туации, ревность, враждебность к окружающим.


Арт-терапевтические занятия эффективны при нарушен­ной адаптации, с целью психологической помощи младшим школьникам, испытывающим трудности в обучении.


Арт-терапия позволяет получить доступ к пережива­ниям аутичных детей и корректно помочь им. Такие дети погружены в себя. Любое вмешательство в их мир мо­жет вызвать сильную тревогу, а зачастую и агрессивные реакции. Исключением является коммуникация на сим­волическом уровне посредством визуальных образов.


Доказаны преимущества арт-терапевтической рабо­ты с детьми и взрослыми, подвергавшимися насилию или имеющими какой-либо другой травматический опыт. В частности, британскими арт-терапевтами глубоко иссле­дована проблема сексуального насилия, определены не­которые универсальные символы в качестве «графичес­ких индикаторов» травмирующих ситуаций. Изучается даже возможность использования рисуночных «показа­ний» в следственной практике.


По утверждению Д. Джонсона, из-за диссоциации травмирующих воспоминаний у пострадавшего нарушается способность к словесному выражению чувств, в силу мощной психологической защиты и особенностей нервных процессов, связанных с впечатлениями от драматических событий. При этом, отмечает автор, об­разы запечатлеваются_как «вспышки», передающие, словно фотография, все мельчайшие подробности. Именно потому они могут быть воспроизведены лишь посредством визуального канала коммуникации, т. е. изобразительные средства предоставляют уникальную_ возможность для отражения, осознания и переработки травматаческих воспоминаний [83]. А в процессе ри­сования удается наблюдать драматические события как бы со стороны, отвлеченно. Для этого используются тех­ники графического моделирования ситуаций, рассказы в картинках, ретроспективный обзор работ, сочинение историй и другие.


С точки зрения К. Тисдейл, задача арт-терапевтической (АТ) работы
— побудить участников группы учиться по­средством того опыта, который ранее не был ими осоз­нан, «вскрывать» логику и доводы тех или иных ранее неосознаваемых поступков. Чем более понятным чело­век станет для себя самого, чем лучше постигнет эффек­ты воздействия собственной личности на окружающих, тем более он будет способен к осмыслению возможных отклонений в своем поведении [44].


Иными словами, в спонтанном рисунке бессозна­тельное, скрываемое "внутренней цензурой, не только проявляется, но и осознается. Узнавая что-то новое о себе, субъект развивается интеллектуально и эмоцио­нально.


Побочный продукт АТ, по словам К. Рудестама, — чувство удовлетворения, которое возникает в результате выявления скрытых талантов и их развития. Искусство приносит радость [50].


Среди позитивных феноменов, зафиксированных как зарубежными, так и отечественными специалистами, назову научно аргументированные и наиболее значимые.


Арт-терапия:


• Создает положительный эмоциональный настрой в группе.


• Облегчает процесс коммуникации со сверстника­ми, учителем, другими взрослыми. Совместное участие в художественной деятельности способ­ствует созданию отношений взаимного принятия, эмпатии.


• Укрепляет культурную идентичность ребенка, способствует преодолению языкового барьера, особенно в многонациональных школах.


• Позволяет обратиться к тем реальным проблемам или фантазиям, которые по каким-либо причинам затруднительно обсуждать вербально.


• Дает возможность на символическом уровне эк­спериментировать с самыми разными чувства­ми, исследовать и выражать их в социально при­емлемой форме. Работа над рисунками, картинами, скульптурами — безопасный способ разрядки разрушительных и саморазрушитель­ных тенденций (К. Рудестам). Позволяет про­работать мысли и эмоции, которые человек при­вык подавлять.


• Развивает чувство внутреннего контроля. АТ занятия создают условия для экс­периментирования с кинестетическими и зритель­ными ощущениями, стимулируют развитие сенсомоторных умений и в целом правого полушария головного мозга, отвечающего за интуицию и ориентацию в пространстве.


• Способствует творческому самовыражению, раз­витию воображения, эстетического опыта, практи­ческих навыков изобразительной деятельности, художественных способностей в целом.


• Повышает адаптационные способности человека к повседневной жизни и школе. Снижает утомле­ние, негативные эмоциональные состояния и их проявления, связанные с обучением.


• Эффективна в коррекции различных отклонений и нарушений личностного развития. Опирается на здоровый потенциал личности, внутренние меха­низмы саморегуляции и исцеления.


• Позволяет выстраивать отношения с ребенком на основе любви и взаимной привязанности и тем самым компенсировать их возможное отсутствие в родительском доме.


«Дефицит любви» приводит к тяжким последствиям в душевном развитии ребенка (Т. А. Флоренская). При этом дети воспринимают мир отношений в узком диапа­зоне минорных настроений: грусти, обиды, враждебнос­ти и страха. Они искаженно видят и реальные отноше­ния между людьми.


Если ребенку недостает любви, возникают так назы­ваемые «психические отклонения», трудности характера, дефекты личности вплоть до душевных заболеваний [59].


По свидетельству Д. Джеффрис, в основе наиболее жестоких случаев насилия взрослых лежат болезненные, травмирующие переживания, связанные с бесчисленны­ми унижениями и неприятием человека в детстве. Де­фицит внимания приводит к ухудшению успеваемости, нередко к агрессивному и асоциальному поведению ре­бенка как способу компенсации недостатка признания и любви со стороны взрослых.


Безусловно, АТ не представляет чудодей­ственную силу, способную полностью разрушить пове­денческие и ментальные паттерны. Вместе с тем в АТ процессе субъект приобретает опыт позитивных индивидуально-личностных изменений.


«Исцеляющими» факторами
являются групповая сплоченность и поддержка, реализация альтруистичес­кой потребности, освоение новых ролей и проявление латентных качеств личности, получение обратной связи в условиях особой, демократичной атмосферы, обуслов­ленной равенством прав и ответственности (теория И. Ялома) [65].


И главное — сам процесс спонтанного творчества. К сожалению, в сознании многих взрослых нередко су­ществует миф о полном отсутствии у них способнос­тей к изобразительной и другим видам творческой де­ятельности. «...Вы не одиноки..., если, подобно многим людям в нашем обществе, говорите про себя: Я нетвор­ческий человек», — уверяет Н. Роджерс [48].


С удовольствием присоединяюсь к ее призыву:


«Опробуйте новый для себя опыт. Вы удивитесь са­мому себе. Я верю, что все мы способны быть подлинно творческими».


Диагностика в арт-терапии



Интерпретация рисунка — это и таинственная игра, и научная работа.


П. Брутше


Изобразительная творческая деятельность рассмат­ривается в АТ изначально как терапевтический процесс, предназначенный, образно говоря, для «исце­ления души». Иначе говоря, терапевтическое рисование в общепринятом понимании. Это деликатная, гуманная возможность по­наблюдать за человеком в процессе спонтанного творче­ства, приблизиться к пониманию его интересов, ценностей, увидеть внутренний мир, неповторимость, личностное своеобразие.


Вместе с тем зарубежные и отечественные специали­сты подчеркивают значительный диагностический по­тенциал творческой продукции участников АТ работы, которая позволяет выразить внутренние, глубинные переживания, увидеть яркую ин­дивидуальность личности.


Порой, замечает арт-терапевт К. Уэлсби, бывает очень трудно разобраться в природе тех или иных проблем учащихся: связаны ли они с физическими, сенсорными, познавательными, эмоциональными или поведенчески­ми факторами, и насколько серьезны эти проблемы. Так, замкнутая, тихая девочка может иметь более серьезные проблемы, чем непослушная и эмоционально неуравно­вешенная девочка, хотя именно первая может оставать­ся без внимания со стороны специалиста [57].


Еще в 1924 году талантливый педагог В. Н. Сорока-Россинский убеждал коллег, что тот или иной ребенок может оказаться трудным вовсе не в силу какой-либо де­фектности вообще..., а, наоборот — по причине сложнос­ти и богатства своей натуры... С другой стороны — уме­ренность и аккуратность... не всегда говорят о чем-нибудь ценном в духовном отношении [Пед. соч. — М., 1991. — с. 140].


Личность как сложное, динамичное, пластичное об­разование характеризуется склонностью к непрерывным изменениям ее составляющих. Исследование этих про­цессов далеко не всегда поддается формализации, так как затрагивает разные характеристики психической дея­тельности, включая сферы сознательного и бессознатель­ного. Поэтому диагностика требует привлечения соот­ветствующих системных и нелинейных по своей природе процедур.


В АТ диагностический и собственно терапев­тический процессы протекают одновременно посредством увлекательного спонтанного творчества. В результате, лег­че устанавливаются эмоциональные, доверительные коммуникативные контакты между сторонами, включенны­ми в диагностический процесс.


Это особенно значимо, если субъект переживает силь­ную тревогу и напряжение, возникающее в ситуациях традиционного обследования, а также в работе с детьми. Психика ребенка крайне неустойчива, эмоциональная сфера чрезвычайно лабильна. Младшие школьники за­частую видят в обследовании игровой компонент или интуитивно стараются найти правильный ответ. Их ре­акции могут носить подражательный характер. Вместо того выбора, который шел бы «от сердца», дети могут придумать игру со своими правилами (Л. Н. Собчик).


В терапевтическом рисовании ситуация диагности­ки менее заметна, как правило, она не осознается участ­никами любого возраста и не провоцирует реакций за­щитного характера.


Основа диагностического материала - изобрательная продукция. Это в какой-то мере сближает АТ с проективными рисуночными тестами. Неко­торые авторы даже выделяют в качестве самостоятельной разновидности — проективную АТ (Е. М. Бурно, С. Кратохвил, А. А. Осипова и др.). В других публикациях отмечается принадлежность АТ к группе экспрессивных проективных ме­тодов [45], что вполне оправдано в аспекте диагности­ческих возможностей рисунка. Вместе с тем АТ, безусловно, более глубокий феномен.


АТ интерпретация рисунков не яв­ляется самоцелью и не сводится к количественному и качественному анализу формальных элементов, хотя, несомненно, основы такой работы присутствуют. При­оритетные формальные составляющие — линия, форма, цвет в их взаимосвязанной динамике, а также другие ас­пекты и способы символического выражения средства­ми изобразительного творчества.


Итак, в названных подходах к диагностике нетрудно заметить существенные различия, которые для нагляд­ности представлены в виде таблицы.




























































































































№ и/и


Сравниваемые признаки


Проективный рисунок


Арт-терапия (терапевтическое рисование)


11


Цели


Диагностическая


Психотерапевтическая


Диагностическая


Коммуникативная Развивающая


22


Диагностический материал,


Рисунок Пострисуночный


Рисунок Продукт


средства


опрос


художественного


творчества Вербальная


коммуникация Невербальная


коммуникация


3.


Тема задания


Ограничена Тема, содержание


Определяется логикой


задания, инструкция строго соответ­ствуют верифи-


арт-терапии, может быть свободной


цированному


тесту


4.


Психологические


механизмы


Проекция


Проекция Перенос Контрперенос


5.


Интерпретация


Качественная и


Измерение в


результатов


количественная обработка в соот­ветствии со стан-


строгом смысле не применяется. Герменевтический


дартизированны-


подход к


ми критериями. Технологический


интерпретации Речевая


уровень интерпретации


коммуникация, обратная связь,


понимание в


сочетании с


интерпретацией


6.


Участие


Допускается


Обязательное


специалиста


отсутствие при


присутствие


тестировании


арт-терапевта



В проективных графических методах изобразитель­ный образ для специалиста — только диагностический материал. При этом используются стандартные шкалы формальных элементов.


Производится структурное (или формально-струк­турное) расчленение рисунка, качественный и количе­ственный анализ характерных деталей, интерпретация с целью выяснения индивидуально-личностных харак­теристик автора графического продукта.


Например, отслеживаются особенности оформления, композиции, перспективы, пропорций, линий, штриха, освещения (Р. Б. Хайкин); формально-стилевые особен­ности изображения (М. Е. Бурно), учитывается частота встречаемости определенных параметров и т. д.


Словом, данный уровень интерпретации рисунков логично определить как технологический.


Проведение проективного рисования допускает от­сутствие как самого исследователя (психолога), так и процедуры пострисуночного опроса, например, если ра­бота выполняется в домашних условиях. Однако следу­ет отметить, что в таком случае диагностическая цен­ность методики существенно снижается.


В АТ вместо независимой интерпрета­ции формальных признаков рисунка психолог опирает­ся на систему значений и ассоциаций самого автора, использует разнообразные речевые стратегии, отслежи­вает особенности его мимики, движений, невербальной звуковой экспрессии и других реакций.


Следует подчеркнуть и тот факт, что число темати­ческих заданий для графических проективных тестов ограничено. В частности, к классическим относят ри­сунок человека (тесты Ф. Гудинаф, Д. Харриса), «Де­рево» (К. Кох), «Дом — дерево — человек» (Д. Бук); ри­сунок семьи (В. Вульф; В. Хьюлс; Р. К. Берне, С. К. Кауфман) и некоторые другие.


В АТ, напротив, предлагаются самые разно­образные темы для творческой деятельности. Однако их диагностическая ценность не возводится в абсолют. Ри­сунки не подвергаются аналитическому разбору исклю­чительно с целью выявления значения. Интроспектив­ное восприятие считается более информативным, нежели внешние признаки законченного произведения (Р. Гудман, К. Рудестам, Г. Ферс и др.).


К тому же велика опасность субъективизма, проекции диагностических ожиданий, переживаний самого специалиста в процессе интерпретации полученного материала. «Собственная внутренняя жизнь вмешивается в мое восприятие внешнего мира и, возможно, я неволь­ными интерпретациями увожу ребенка с его пути», — размышляет Г. Шоттенлоэр [63].


В каждом графическом изображении, которое можно рассматривать как невербальное сообщение для кого-то другого, остается нечто специфически индивидуальное. И трудность методической задачи, по словам Е. С. Романо­вой, О. Ф. Потемкиной, — максимально контрастно выде­лить то, что принадлежит автору, отчленив его от того, что составляет нормативную, «неавторскую» сторону изобра­жения — канву объективной ситуации, влияние стандарта задания, содержание общего смысла сообщения [49].


Проблема искания объективности в какой-то мере связана с принципом психологической проекции как ос­новы проективного рисования. Проекция лежит в основе всех видов художественного и научного творчества, а "субъект проецирует (отражает, выражает) свои неосознаваемые или скрываемые потребности, комплексы, вы­теснения, переживания, мотивы. Причем люди, имеющие "более низкие показатели базового доверия, склонны к проекции на продукты спонтанного творчества преимуДцегшешга депрессивных переживаний. В общем, в любом человеке, как подготовленном, так и неподготовленном, заложена способность к проециро­ванию своих внутренних состояний в визуальной форме,,


По мере того, как участники перелают свой эмоциональ­ный опыт в изобразительном творчестве, они очень часто становятся способными описывать его в словах (М. Наумбург). Иными словами, изобразительный уродует — отражение индивидуальности психологических^с1гхолТ5гичёских свойств автора, его мироощущения, x


юо дётскрисунок является проективным по от­ношению к внутреннему психическому состоянию лич­ности (К. Маховер). Особенности социальных обстоя­тельств развития, семейной ситуации, эмоциональное и физическое самочувствие, а также другие подобные фак­торы влияют на построение художественного образа, композицию, использование пространства цвета, симво­лики, характер движений.


Даже каракули обладают высоким диагностическим потенциалом и расцениваются как индикатор самопоз­нания и социальной зрелости личности, которая пере­дается структурой каракулей (Э. Ульман, Ф. Кейн). Можно заключить, подчеркивает М. Бетенски, что кара­кули представляют новую информацию для диагности­ки и новые ресурсы для арт-терапии.


Графические методы дают человеку возможность са­мому не только проецировать реальность, но и по-свое­му интерпретировать ее. Естественно, что полученный результат в значительной мере несет на себе отпечаток личности, ее настроения, состояния, чувств, особеннос­тей внутреннего мира. Вот почему специалист,


щейся разобраться в_сддрржании изобразительной прог __ "ТГУТЩййТдолженогжентироваться не на умозрнтельные__ представлен ияисобственные проекции, а на ассоциации самого автора и«язык» его тела (R Гудман)^


Иначе говоряУпрямолинейная интерпретация не дол-


жна иметь места в арт-терапии. Р. Гудман предостерегает


"1)Т использования «технологии поваренной книги»_в ди-


агиостике рисунков, настаивает на необходимости наблю-


__^гьЪавёрбалы:?ой экспрессией человека, уметь выстраи-


вать речевую стратегию, правильно подбирать слова и не


относиться к ним как к чему-то второстепенному [15].


Сказанное созвучно убеждениям М. М. Бахтина, со­гласно которым нельзя овладеть внутренним человеком, увидеть и понять, делая его объектом безучастного нейт­рального анализа. К нему можно подойти и раскрыть —


точнее, заставить его самого раскрыться — лишь путем общения, диалогически [2J.


Таким образом, арт-терапевтическая интерпретация в отличие от проективных_графичес^их_методов сопро­вождается обратной вербальной связью, основанной_на_ рефлексии самого «художника», побуждающей его кса-мостоятелыюму осознанию содержания внутреннего... мира. Приоритетны ориентиры на собственные ассоци­ации автора изобразительного продукта, его не_вер_баль^ нос поведение и вербальную экспрессию.


Характерно, что арт-терапия дает человеку возмож­ность одновременно выступать в качестве «свидетеля» и «непосредственного участника» изобразительного про­цесса, проводить рефлексию своего травматического опыта, «переводя» информацию о нем с эмоционально­го на когнитивный уровень (Р. Гудман).


Пластический образ отражает совокупность тех или иных представлений и является наиболее экономичным инструментом коммуникации. Рисунок, в сравнении с вербальным языком, открыто и искренне передает смысл изображенного. Подчеркивая эту особенность, К. Юнг называл художников «рупорами бессознательного».


Итак, именно в процессе терапевтического рисования неосознанные реакции личности наиболее ярко выража­ются, что позволяет сделать вывод о глубинном, проек­тивном потенциале арт-терапевтической диагностики, а также о ее существенных преимуществах в ряде случаев.


Образно говоря, важно знать ответ на вопрос: «Что та­кое хорошо и что такое плохо» в интерпретации рисунка.


Он целовал Вас, кажется? Боюсь, что это так. Но как же Вы позволили?! Ах, он такой чудак! Он думал, что уснула я И все во сне стерплю. Иль думал, что я думаю, Что думал он, что сплю.


Роберт Берне (перевод С. Маршака)


Границы метода арт-терапевтической диагностики


Из того, что мне — или всем —


кажется, что это так, не следует,


что это так и есть.


Л. Витгенштейн «О достоверности»


Изобразительное творчество — привлекательное и интересное занятие, доступное для детей и взрослых, обладающее высоким психодиагностическим потенци­алом.


Вместе с тем категория диагностики в арт-терапии скорее многогранный комплексный феномен в контек­сте лонгитюдного исследования, нежели просто метод. Хотя данный термин в широком его понимании введен в научный оборот.


Стало быть, необходимо осмыслить феноменологию, исследовательские ресурсы и ограничения метода арт-терапевтической диагностики, обозначить реальные гра­ницы, в рамках которых полученная информация будет соответствовать критериям объективности, надежности, корректности,достоверности.


Ограничение 1. Общепризнанно, что все люди без ис­ключения, независимо от возраста, расового и нацио­нального происхождения, обладают способностью к творчеству. Однако объективный факт отра>^нш1_Д_ху:-дожественнрм nrjOfljj^Kj^jjnpe.gejieiiHbix культурных ух> "тановок логично отнести к одному_из ограничений диаг-ностического потенциала арт-терапии. '" Через визуальные образы, содержащие графические признаки принадлежности к какой-либо конкретной культуре, люди передают представления о самих себе: К примеру, для рисунков^мексиканца могут быть характер-ны жирные контургэ! фигур», а в рисунках японца обна­руживается много свободного пространства. Оба этих "примера демонстрируют некоторую связь изобразитель-


I


36


не )й К..


их


[Ь-


нои экспрессии с культурно-этническими основами и традициями [44, с. 181).


В качестве критериев, характеризующих бессозна­тельные процессы, рассматриваются формальные эле­менты изображения. Однако неоднозначность и разно­речивость их интерпретации — еще одно ограничение метода арт-терапевтической диагностики. Словом, про­блема валидности методов анализа визуальных данных и контент-анализа субъективной информации остается актуальной.


Ограничение 2. Категория анализа в арт-терапии ог­раничена продуктами художественного спонтанного творчества. Формализованная сторона представлена сле­дующим порядком действий. Производится структурное (или формально-структурное) расчленение рисунка. Вы­бираются признаки, которые подлежат анализу (стандар­тизированные графические характеристики рисунка: расположение на листе, размеры фигур, преобладающие цвета, штриховка и т. д.). Регистрируется и подсчитыва­ется частота встречаемости признака (элемента), соот­ветствующего категории наблюдения в продуктах дея­тельности испытуемого. Производится содержательная интерпретация результатов статистического анализа. Однако при этом вполне может исказиться или утратить­ся понимание тонкой «материи души».


ной диагностики и интерпретации подчеркивают мно-


"гйё~спёцйалисты. Так, С. Кратохвил с большой долей


иронии замечает. что_вер_шины гор могут ассшцшро-


ваться с образЪ^]Угатегл1нскдй


"ватьГо тревожности, личностных проблемах, страхах 'или всего лицпТсГтЬм, что автор рисунка вырос в гори-стои местности.


Ещёмэдин пример — интерпретация солнца как сим­вола родительской фигуры. Действительно ли, раз­мышляет Р. Гудман, солнце следует ассоциировать с ав­торитетом, потому что оно «царит» на небе, дарит всем свет, тепло и связано с представлением о Боге? Это не


37


означает, что подобные толкования образов являются неверными. Просто они далеко не всегда верны. И даже если верны, то можно ли это как-то проверить? «Делая обобщающие заключения, мы стремимся к объективности, возможно, игнорируя при этом содер­жание, вкладываемое в образ его создателем. Так ут­рачивается связь между символом и тем, что он сим­волизирует. К сожалению, безоглядно используя словари символов, мы предаем основы своей деятель­ности. Мы всегда должны оглядываться назад и, пы­таясь сформулировать оценочные суждения, поста­раться увидеть глубинный смысл изображения. Лишь принимая во внимание все многообразие ассоциаций, вызываемых этим образом, мы можем сделать более верную интерпретацию» [15].


Очень трудно, по словам Г. Ферса, расположить опор­ные элементы в последовательном порядке. Для этого не существует готовых рецептов и методов [58].


К тому же субъект может проецировать когнитивные образы как результат усвоенных в процессе обучения знаний, изобразительных шаблонов и навыков рисова­ния. Например, дети знают, что ствол у дерева чаще все­го коричневый, листва зеленая, небо голубое, а солнце желтое, и соответственно изображают их. Бывает, при­думывая историю от имени своего рисунка, утвержда­ют: «Это дерево — я сам», а далее легко переключаются на пересказ из учебника природоведения.


Одна из наиболее типичных ошибок при рассмотре­нии детских работ заключается в применении тех под­ходов к интерпретации, которые обычно используются в работе со взрослыми. Как подчеркивает М. Хэгуд, наши собственные проекции и психоаналитические объяснения, основанные на теоретических положени­ях, касаются психики взрослых и вряд ли уместны в ра­боте с детьми [81].


Ограничение 3. Итак, специфика изобразительного таоо_че£тва в детском возрасте это •птесвреобразная граница метода арт-терапевтической диагностики.


38



I-1-:я


е-


д-:я


'Д, не и-


нр [ая


В контексте сказанного выделим, по меньшей мере, два аспекта: объективные закономерности и этапы раз­вития детского творчества, которые отражаются в рисун­ке, а также субъективные процессы роста и развития ре­бенка. Иными словами, психолог взаимодействует с еще не сложившейся, слабо интегрированной структурой, незрелой личностью.


Тем не менее, известны общие ориентиры, на кото­рых можно строить изучение ведущих индивидуально-типологических тенденций и выявлять степень адапти-рованности (или дезадаптации) обследуемого ребенка (Л. Н. Собчик).


(Подробнее см. «Изобразительное творчество детей: особенности арт-терапевтической диагностики».)


Ограничение 4. Общее для всех возрастных групп. Оно вызвано отсутствием строгой стандартизации, преобла­данием эмпирического подхода в арт-терапевтической диагностике и, соответственно, субъективным характе­ром, зависимостью от уровня подготовленности, интуи­ции, личного опыта психолога (арт-терапевта). Получен­ные таким способом данные имеют описательный характер, их трудно измерить и представить в виде строй­ной системы статистически объективных, надежных, достоверных результатов.


Тотальное количественное исследование, по мнению многих специалистов, также не является универсальным, поскольку деформирует видение объекта, высвечивая только ту его часть, которая поддается измерению. Ка­чественная же интерпретация изобразительной продук­ции помогает увидеть глубинные основы индивидуаль­но-личностного паттерна, снижая риск «обобщить и ндивидуальность».


Специалисты слишком долго, по словам Ш. Мак-Нпффа, концентрировали свое внимание на продук­тах творческой деятельности клиентов. А ключ к по­ниманию исцеляющих возможностей искусства заключается в реализации творческого потенциала че­ловека.


Назначение арт-терапии не в том, чтобь^вьш jjCHXHHecKHe недостатки или нарушения, подчеркивает В. Беккер-Глош. Напротив, она обращена к сильным сто­ронам личности, а также обладает удивительным свой­ством ^внутренней поддержки и восстановления целост-"ности человека [3, с. 48]. В данном контексте интересна ""позиция Ф. Ницше. Для него здоровье означало не сво­боду от болезни, а способность человека с ней справлять­ся. И именно эта способность актуализируется в процес­се изобразительного творчества.


Итак, арт-терапевтическая диагностика вряд ли мо­жет быть отнесена к самодостаточным методам, поэто­му в научном исследовании играет вспомогательную роль. Однако в сочетании с другими качественными ме­тодами именно арт-терапевтическое взаимодействие позволяет максимально полно и бережно представить феноменологическую картину изучаемых явлений, обеспечить глубокое и индивидуализированное их по­нимание.


С позиций феноменологии творческий продукт кли­ента рассматривается как выражение внутреннего пере­живания, часть его личности. По наблюдению М. Бетен-ски, этот метод вызывает доверие у человека, который сначала пребывает в роли художника, затем становится наблюдателем и со времен инициирует ощущение себя как личности в процессе терапии. Это ощущение растет при систематическом самовыражении и открытости внутренних переживаний.


Арт-терапевтическую диагностику правомерно рас­сматривать и в контексте герменевтических методов, которые опираются на чувства и интуицию. Они пред­назначены для реконструкции внутренней логики и смысла тех или иных действий субъекта, которые име­ют знаково-символическое выражение. Именно с помо­щью понимания удается за внешними проявлениями человека увидеть субъективные смыслы, ценности, от­ношения, переживания и другие гуманитарные сущнос­ти. Эти уникальные возможности предоставляются арт-


40


:е ъ


л,


D-


•I-


е-н-ш :я 5я ет ги


IC-


зв,


:д-


I И


ге-ю-мм от-ог-рт-


терапевту в процессе вербальной и невербальной ком­муникации с клиентом посредством его изобразительной продукции.


В работах психотерапевта В. Оклендер содержатся простые инструкции, отражающие самую суть арт-тера-певтического обсуждения изобразительного материала,^ гю оценке Р. Гудман, «золотые правила».


"*~"'Дайте1слиёнту рассказать о своей работе так, как он этого хочет.


• Попросите прокомментировать те или иные час­ти рисунка, прояснить их значение, описать опре-


~ деленные формы, предметы или персонажей. Это поможет избежать преждевременных предположе­ний относительно содержания работы.


• Попросите клиента описать работу от первого лица, желательно, для каждого из элементов изображения. Клиент может построить диалоги между отдельными частями работы, независимо от того, являются ли эти части персонажами, гео­метрическими формами или объектами. Необхо­димо различать «эго-ориентированные» и «объект-ориентированные» вопросы. Коммента­рии клиента при этом могут касаться внешних или внутренних свойств предмета. Если, скажем, клиент вылепил из глины какой-либо пищевой продукт, можно спросить, что^ он ел на завтрак


"ТОГИ что ему нравится больше всего из блюд, ко^_ foj)bie_roTaBHT его мать? Первый вопрос более_ «объект-ориентированный», второй — более


"«эго-ориентированиый*, Арт-терапевт, выбирая тот или иной вопрос, должен решить, на каком уровне следует сначала нести обсуждение. Если клиент не знает, что означает та или иная часть изображения, арт-терапевт может дать свое объяснение, однако надо спросить клиента, на­сколько такое объяснение представляется ему верным. Отношение к сказанному провйряется-как по вербальным, так и невербальным реакци- ._


41


ям. Когда объяснение не вызывает никакой ре­акции, стоит подумать, связано ли это с ошибоч-


"ной интерпретацдей_шп£вь1звано негото.вностью клиента.


ТГобуждайте клиента фокусировать внимание да цветах. О чем они говорят ему? Фокусируясь на цвете, он может что-то осознать. Следует учесть, что цвета могут использоваться в разное время по-разному: в одних случаях они отражают свойства объектов, в других — отношение автора к этим объектам.


Старайтесь-фиксировать особенности интонации, положение тела, выражение лица, ритм дыхания клиента^ Используйте эти наблюдения для даль­нейшего расспроса либо, в случае сильного напря­жения клиента, для переключения на другую тему. Поскрльку^изобразительньш процесс сопряжен с выраженными физическими и эмоциональными реакциями, все они должны быть предметом ^для наблюдения со стороны арт-терапевта. Помогайте клиенту осознать связь между соб­ственными высказываниями о творческой рабо­те и его жизненной ситуацией, осторожно зада­вая вопросы о том, что и как из реальной жизни может отражать созданный им изобразительный щюдукт. Следует понимать, насколько клиент способен интегрировать интерпретации. Даже если ваши объяснения справедливы, они могут вызывать сопротивление. Но если вы правы, а клиент еще не готов их принять, помните, что еще будет возможность вернуться к этим объяс­нениям.


Обратите особое внимание на отсутствующие ча­сти изображения и пустые пространства на рисун­ке. Вовсе не обязательно, что отсутствие топ in и иной части должно нести символическую_наг12уз; ку. Изображение может иметь «стенографический


"характер». Например, Я. Боверс отмечает, что при


42


изображении человеческой фигуры лицами, пере-несшими насилие, отсутствие нижней части тела


1, я I* I-у. с и



5-э-?:_


[И 1Й


IT


ке


VT


а


го с-


[а-н-пи га: и и ри


в одних случаях может говорить о подавленной сексуальности, а в другиу — Т^йг.кяженном обра-зё~«Я».


• Помните, что иногда следует принимать изобра­жение буквально, иногда искать нечто противо­положное изображенному, в особенности, если есть основания для такого предположения. Рабо­ты Эдит Крамер, в частности, изобилуют приме­рами изображения фантастических героев деть­ми с сильным Эго, чувствующими себя уверенно. В то же время она указывает, что подобные изоб­ражения часто создаются детьми, стремящимися сформировать идеальный, нереалистический об-


"раз «Я», Б результате чего они всякий раз болез7" ненно переживают крушение этого идеала.


• Просите клиента рассказать о том, что он чувство­вал в процессе создания работы, до ее начала, а также после ее завершения. __


• Предоставьте клиенту возможность работать^ удобном для него темпе и с сознанием того, что он


"будет изображать нечто, что может изобразить, и отражать те состояния, к исследованию которых готов. Независимо от степени директивности под­хода, мы должны давать клиенту возможность по­чувствовать, чтр_рн _сам^контр_дли_рует_изобрази-тельный процесс и его результаты.


• Ст£емйтесь]выделять в работах клиента наиболее^ устойчивые темы и образы. С течением времени,


"Ъо мере того как!эудут определяться смысловые связи, в них многое может проясниться и «загово­рить». Со временем клиент будет готов к тому, что­бы увидеть в своих изображениях единые смыс­ловые линии в контексте всей проделанной работы [цит. по 15].


Таким образом, в современном научном мире сосуще­ствуют противоположные представления о возможнос-


43


ти рационального толкования изобразительного продук­та. Согласно одним позициям, в силу иррациональной природы творческого вдохновения невозможно логичес­ки осмыслить и «прочитать» рисунок. Согласно другой точке зрения, заключенные в изображении «личные смыслы», переживания могут быть раскодированы и осознанны как самим «художником», так и специалис­том (арт-терапевтом, психологом), который призван по­мочь автору понять содержание и символику собствен­ного творчества.


Данные представления в целом отражают основные тенденции в развитии исследований и в аспекте потен­циальных возможностей арт-терапевтической диагнос­тики, и в аспекте границ ее эффективности.


Вместе с тем специалисты сходятся во мнении о по­зитивном ресурсе самой арт-терапии и отсутствии про­тивопоказаний. Любой человек примерно с пяти-шести-летнего возраста, независимо от культурного опыта и художественных способностей может быть участником арт-терапевтического процесса. Считается, что до этого периода символическая деятельность еще только фор­мируется, а дети лишь осваивают материал и способы изображения. Изобразительная деятельность дошколь­ников остается в рамках игрового экспериментирования, поэтому арт-терапевтические занятия не эффективны в полной мере.


Подростковый и юношеский периоды, напротив, бла­гоприятны для применения арт-терапии. Общение через экспрессивную продукцию нередко предпочтительнее вербальной коммуникации, поскольку помогает моло­дым людям «спрятать» свои переживания в визуальных образах и избежать прямого контакта с взрослым (пси­хологом, учителем). По мере осознания своих внутри-психических проблем и конфликтов взрослые и дети по­степенно могут переходить к их вербализации, преодолению, разрешению.


44


Изобразительное творчество детей (особенности арт-терапии и диагностики)


I-


!3


•е )-


[X


I--э-и,


Как весело рисуют дети Доверчивые чудеса — Не Истину и Добродетель, А человечка или пса.


И пес неистов и оранжев, В зубах зеленое: «Гав-гав»! И, радуги разбудоражив, Конь скачет о шести ногах.


Дитя! От мыслей


безрассудных Меня чертою отдели. Пусти, пусти меня


в рисунок И в добром мире посели!


Давид Самойлов


Изобразительная деятельность детей в качестве воз­можного метода изучения индивидуально-психологичес­ких особенностей личности издавна привлекала внима­ние специалистов. Среди основоположников в исследовании данной проблемы за рубежом обычно на­зывают такие имена, как Ф. Гудинаф, Г. Кершенштейнер, А. Кларк, Е. X. Кнудсен, С. Левинштейн, М. Линдстрем, Г. Люке, К. Маховер, Ж. Пиаже, К. Штерн, X. Энг и др.


Различные аспекты проблемы детского изобразитель­ного творчества исследованы отечественными учеными. Среди них: В. М. Бехтерев, Ю. Н. Болдырева, Л. Н. Бо-черникова, Л. А. Венгер, Л. С. Выготский, О. И. Галкина, 3. В. Денисова, Е. И. Игнатьев, Т. В. Лабунская, В. С. Му­хина, Е. С. Романова, Ю. А. Полуянов, Н. П. Сакулина, С. С. Степанов, Д. Н. Узнадзе и др.


45



Выявленные особенности и закономерности позволя­ют обоснованно и эффективно выстраивать арт-терапев-тическое взаимодействие с детьми.


Детство — период интенсивного становления физио­логических и психических функций. «Дитя мыслит фор­мами, красками, звуками, ощущениями вообще», — пи­сал К. Д. Ушинский, призывая учителей опираться на эти особенности детского мышления.


Работа фантазии проявляется в визуальных образах, а потом — в словах. Изобразительная работа — безопас­ный и естественный для ребенка вид деятельности, ко­торый служит для него «транзитным пространством» (Р. Гудман, Д. Джонсон).


Основные новообразования в возрасте от 6 до 10 лет — произвольные психические процессы, внутрен­ний план действий, рефлексия поведения. Рисование при этом играет роль одного из механизмов выполне­ния программы совершенствования организма и пси­хики, а также способствует согласованности межполу-шарного взаимодействия. В процессе рисования координируется конкретно-образное мышление, свя­занное в основном с, работой правого полушария го­ловного мозга, а также абстрактно-логическое, за ко­торое ответственно левое полушарие (В. С. Мухина, Д. Н. Узнадзе). Поэтому многие специалисты рассмат­ривают детское рисование как один из видов аналити-ко-синтетического мышления. Рисуя, ребенок как бы формирует объект или мысль заново, графически оформляя свое знание, изучая закономерности, каса­ющиеся предметного и социального мира (А. А. Смир­нов, С. С. Степанов).


Осознание окружающего происходит у ребенка быстрее, чем накопление слов и ассоциаций. Рисова­ние предоставляет ему возможность наиболее легко в образной форме выразить то, что он знает и пере­живает, несмотря на нехватку слов. Изобразительная деятельность — своеобразный аналог графической речи (Л. С. Выготский).


46


Речь возникает на «фундаменте» образов. При их сло­весном описании иногда, особенно у детей, возникают затруднения. Поэтому, именно невербальные средства это зачастую есть единственная возможность для выра­жения и прояснения сильных переживаний и убеждений. «Я бы мог нарисовать, но не знаю, как выразить слова­ми» (К. Рудестам) [50].


С. Левинштейн, В. С. Мухина и другие исследовате­ли также подчеркивают, что рисунок для детей не искус­ство, а речь. Им свойственно стремление рисовать. Это своеобразное экспериментирование с художественными символами в качестве заместителей реальных объектов. Посредством рисования реализуется потребность лич­ности в самовыражении. Именно спонтанная изобрази­тельная деятельность для ребенка наиболее естествен­на, интересна, приятна. Она не требует исключительных, волевых и интеллектуальных усилий, близка к игре и поэтому не вызывает тревожных переживаний.


Дети способны использовать художественные мате­риалы для коммуникации, игры образами, импровиза­ции, театрализации. Они как будто чувствуют ограни­ченность выразительных возможностей слова, и это, наверное, делает их более «совершенными» существами, чем взрослые (Э. Бюлов) [3, с. 57].


Возраст от пяти до приблизительно десяти лет даже называют золотым веком детского рисунка.


Первые годы обучения — один из наиболее значимых периодов в развитии личности ребенка. Складывается самая молодая функция психики — речь. Происходит формирование контекстной и диалогической ситуативной речи, совершенствуется общение. Поэтому именно у млад­ших школьников по разным причинам могут возникать затруднения в коммуникативной деятельности, вербали­зации чувств и мыслей. Однако они с удовольствием «го­ворят» невербально, посредством визуальной и пласти­ческой экспрессии, рисунка. Еще К. Юнг рассматривал символический язык изобразительного искусства как наи­более адекватный, более точный и емкий, чем слова.


47


В работах одной из основательниц арт-терапии М. Наумбург также подчеркивается, что наиболее важ­ные мысли и переживания как порождение бессозна­тельного, прежде всего, проявляются в виде образов [90]. Запечатленные в изобразительной продукции, они становятся доступными для восприятия, понимания и анализа.


Вместе с тем диагностика и психологическое содер­жание отдельных элементов изобразительной продук­ции вряд ли могут быть механически перенесены в практику работы с детьми. В частности, по данным ис­следования Е. С. Романовой, была установлена край­не низкая предсказательная и диагностическая цен­ность стандартизированных проективных рисуночных тестов у старших дошкольников и учащихся младших классов [49].


Детские рисунки, подобно детским понятиям, снача­ла бедны, отличаются недостатком связанности, способ­ности к отвлечению (Л. Шванцара, И. Шванцара). Ри­сунки и речь вплоть до школьного возраста сохраняют схематический характер [62, с. 289].


Детское рисование в своем развитии проходит не­сколько определенных, всеобщих этапов. В истоках пер­вых детских образов скрывается тайна зарождения и развития ценнейших способностей человека: художе­ственного видения, высших форм фантазии, интуиции, творческого воображения (Э. В. Ильенков).


Характерно, что дети, воспитывающиеся в условиях различных культур, в изобразительной деятельности обязательно проходят стадии «марания», «головоногов», «бесформенных изображений», «схематичного изобра­жения» и др. Специалисты отмечают, что рисунки детей разных народов, но одного возраста поражают удиви­тельным сходством. Типичные особенности изобрази­тельного продукта четко отражают этапы развития зрп-тельно-пространственно-двигательного опыта ребенка, на который он опирается в процессе рисования. В част­ности, «художники» примерно до б лет не признают про-


48



к-а-


)В [И


и


Р-


к-


в


с-


й-


н-


>1Х


лх


и-от


странственного изображения, они рисуют только вид спереди или сверху.


К 6-7 годам у детей складывается новый тип распо­ложения рисунка. Его основная особенность — симмет­рия в размещении изображений. Дети начинают пони­мать и учитывать ограничения листа, его взаимосвязанные части (верх, низ, стороны, центр). Од­нако ребенок использует их по отдельности, последова­тельно переключая внимание, как бы подчиняясь струк­турному членению. Работа начинается в середине листа с самого важного, обычно с крупного объекта, события, а затем смещается вправо или влево (Ю.-А. Полуянов, Л. Шванцара, И. Шванцара).


Маленький рисовальщик изображает, как уже гово­рилось, не предмет, а обобщенное знание о нем, обозна­чая индивидуальные черты лишь символическими при­знаками.


Следующая стадия — стадия правдоподобных изоб­ражений — характеризуется постепенным отказом от схемы и попытками воспроизвести действительный вид предметов.


Тем не менее, несмотря на усложнение, в детских ри­сунках продолжают оставаться неизменными три основ­ные черты (3. В. Денисова, В. С. Мухина, Е. С. Романо­ва, О. Ф. Потемкина, С. С. Степанов и др.).


Во-первых, изображение, как и прежде, представля­ет собой только контуры предметов, оттенки и светоте­ни отсутствуют.


Во-вторых, все еще не соблюдается пропорциональ­ность изображения: человек по росту может превышать рядом расположенный дом.


В-третьих, сохраняется зарисовка тех частей пред­мета, которые в действительности при данном его по­ложении не могут быть видны. С этим связана и наи­более характерная особенность детского рисунка — его прозрачность. Например, в кармане нарисованно­го человека может лежать кошелек, а в нем — монеты (С. С. Степанов).


49


Часто в изображениях машин, кораблей и космичес­ких спутников присутствуют невидимые в реальности механизмы, моторы, бензобаки, топливо, электропровод­ка и т. п.


Такой важный диагностический индикатор проектив­ных графических методов, как стирание и исправление изображения, также не применим к рисункам детей до 7-8-летнего возраста. Дошкольники почти никогда не исправляют ошибок. Самый обычный способ — прекра­щение начального рисунка и переход к новому изобра­жению на другом листе бумаги.


По наблюдениям Е. И. Игнатьева, желая усовершен­ствовать рисунок, ребенок не исправляет линию конту­ра, а присоединяет к уже сделанному все новые и новые детали. В свободных рисунках очень легко используют­ся быстро возникающие ассоциации. Ребенка увлекает процесс рисования в большей степени, чем выполнение конкретного задания [23].


Интерпретация работ может представлять особую сложность из-за существенных различий в индивиду­альных способностях и уровнях психического разви­тия детей. Необходимо принять во внимание ограни­ченные возможности ребенка к словесному выражению своих переживаний на фоне свойственно­го младшему возрасту немалого артистизма (Р. Гудман, В. Оклендр).


Таким образом, общие психологические закономер­ности становления детского изобразительного творче­ства убедительно проясняют причины неэффективнос­ти интерпретации по общепринятым в проективных методиках критериям.


По данным В. С. Мухиной и других ученых, проек­тивный рисунок диагностирует не столько уровень ум­ственных способностей ребенка, сколько степень сфор­мированное™ той деятельности, которая лежит в основе выполнения теста [37]. Иными словами, высокие пока­затели, полученные конкретным испытуемым, нельзя од­нозначно рассматривать как индикаторы высокого ин-


50


теллекта. Они могут быть проявлением усвоенных в про­цессе обучения изобразительных шаблонов или навыков рисования (В. С. Мухина, Ю. А. Полуянов, Г. М. Ферс, Г. Шоттенлоэр).


Следовательно, результаты количественной обработ­ки графических характеристик необходимо расценивать как ориентировочные, предварительные, требующие до­полнительной верификации путем сопоставления с дан­ными исследования личности другими методами. Тем самым подтверждается распространенное мнение о не­достаточной валидности, надежности проективных ри­суночных тестов, применительно к младшему школьно­му возрасту.


Итак, несмотря на общие закономерности в станов­лении изобразительного творчества, каждый детский рисунок отличается специфическими, сугубо индивиду­альными особенностями, которые позволяют получить представления об индивидуально-психологических свойствах ребенка.


И. Сибгатуллина и коллеги, обобщая собственный опыт использования рисунка в диагностике и оценке здоровья детей, указывают на два аспекта:


• детский рисунок обладает диагностическими и те­рапевтическими возможностями, а само рисование может быть рассмотрено как специальная техни­ка сбалансированности внутреннего состояния физических, психических и эмоциональных ка­честв в развитии ребенка, и в этом процессе «ве­дущий» — сам ребенок;


• детский рисунок несет особую информацию о со­стоянии здоровья ребенка. Комплексный аспек-тный анализ рисунка... полезен в оценке состоя­ния здоровья, а также в выборе адекватного метода оздоровления, психотерапевтических про­цедур, психологической коррекции и социальной терапии [51].


Данные положения согласуются с выводами Л. С. Вы­готского о том, что рисование — это определенного рода


51


рассказ о своем индивидуальном развитии и формиро­вании отдельных систем организма [13].


Рисование, черчение, лепка, как родственные с письмом действия, делают из руки новый орган моз­га — особо точный и образный инструмент языка и речи (В. В. Клименко). Причем, рисование не просто способствует развитию, но и связывает между собой важнейшие функции: зрение, двигательную координа­цию, речь, мышление (Л. С. Выготский).


Согласно концепции Д. Н. Узнадзе, ребенок не при­сматривается к оригиналу и рисует без натуры. Значит, он рисует не то, что непосредственно воспринимает, а то, что имеет в представлении. И хотя у восприятия и пред­ставления одна природа — зрительный образ предмета, в действительности ребенок рисует нечто другое. И это не то, что рисует взрослый. Изобразительная форма орга­нически развивается от простой модели к более слож­ной, а не в возрастающей «правильности» изображения.


Рисунок представляет собой своего рода рассказ о том, что в нем изображается, и, по существу, не отлича­ется от словесного рассказа. Собственно, это рассказ, выполненный в образной форме, который необходимо уметь прочитать [56].


Причем, как писал А. Н. Леонтьев, принципиальным стало различие между «миром образов», отдельных чув­ственных впечатлений и целостным «образом мира», в котором живет и действует человек [34].


С одной стороны, чувство включается в соответству­ющие образы, с другой — само воображение влияет на чувство (Л. С. Выготский).


Следовательно, психолог может содействовать доб­рожелательному настрою ребенка через художественное творчество, используя при этом терапевтическое рисо­вание для моделирования различных эмоций.


Понимание особенностей, закономерностей и психо­логических механизмов рисуночной деятельности в со­четании с соответствующими приемами, методами и тех­никами работы — один из эффективных и корректных


52


с з-


и го



а-


го, :д-та,


)ТО


га-ж-ия. з о ча-саз,


iMO [ЫМ


[ув-», в


гву-г на


шое исо-


ихо-в со-тех-гных


способов перейти к невербальной коммуникации, дос­тупной каждому человеку.


Приблизиться к тайному смыслу рисунков — значит, приблизиться к пониманию внутреннего мира челове­ка, его истинных чувств, переживаний, проблем.


При этом итогом интерпретации, по словам доктора Пола Брутше, ни в коем случае не является схематичес­кое резюме анализа. Скорее, это потрясение от мудрос­ти творческого потенциала рисунка.


Диагностический потенциал арт-терапевтических техник Арт-терапевтическая техника «Кто Я?» в контексте диагностики


По мере того, как процессы самоисследования стано­вятся для человека значимыми, возрастает интерес к ин­дивидуальным формам творчества. Изображение застав­ляет концентрироваться и осознавать скрытые сознанием «тайны» внутреннего мира.


Арт-терапевтическая диагностика не воспринимает­ся участниками как оценочная процедура, поэтому не­редко выявляет особенности личности, сознательно скрываемые в ситуациях формальной коммуникации.


Среди стандартизированных методик, направленных на исследование личностной идентичности, наиболее во­стребованы тест М. Куна, а также тест Т. Макпартленда, позволяющие выявить актуализированные самоиденти­фикации и их включенность в целостное образование психосоциальной самоидентичности. Испытуемым пред­лагается дать не менее 10 ответов на вопрос «Кто я?». К приоритетным статусным категориям, характеризую­щим зрелую идентичность, относят такие, как: «плане­тарная», «общечеловеческая», «гражданская», «этничес­кая», «групповая» и др.


В контексте арт-терапевтической работы данный тест логично использовать в сочетании со спонтан­ным рисунком на тему «Кто Я?». Эта исследователь-


53


екая методика не занимает много времени, дает об­ширный материал для качественной интерпретации. К тому же рисунок инициируется и контролируется самим человеком, способствуя тем самым укрепле­нию целостности его личности. В спонтанном твор­ческом рисунке наряду с отражением происходит еще и моделирование социальной действительности. Бу­дучи органической составляющей арт-терапевтичес-кого занятия, художественная деятельность обогаща­ет коммуникацию и социальный репертуар, помогает реализовать тот внутренний потенциал человека, ко­торый и составляет основу позитивных изменений личности в будущем.


Итак, каждому участнику исследования предлагает­ся нарисовать образ Я и дать портрету название. Необ­ходимо подчеркнуть, что внешний вид рисунка, каче­ство исполнения гораздо менее значимы, чем тот символический смысл, который поможет рассказать о себе нечто важное. В итоге, два способа выполнения задания «Кто Я?» позволяют сравнить вербальные и невербальные характеристики, отражающие взаимодей­ствие сознательных и бессознательных аспектов пси­хической жизни человека.


В частности, по наблюдениям автора, у студентов пер­вого курса наиболее часто (до 39%) встречаются харак­теристики социального Я: студентка, отличница, меда­листка, хорошая подруга, дочь, будущий педагог, невеста, жена, спортсменка и др.


У студентов второго курса подобные характеристи­ки встречаются реже (до 21%). Вероятно, это объясня­ется ослаблением значимости внешней мотивации и из­менением ценностных представлений о статусе собственной личности.


Следующие по частоте встречаемости (до 28%) — ха­рактеристики рефлексивного Я: интересный человек, личность, умница, любимая, друг, «сама доброта», золуш­ка, «бедная Лиза», «последняя буква в алфавите», обман­щица, враг и др.


54


Процент характеристик физического Я высок у сту­дентов первого курса (до 21%); фотомодель, красавица, толстушка, уродина, «слепая курица», «кривоножка», «нос», соня и др.


Преобладают, в основном, негативные характеристи­ки, что подтверждает общеизвестный факт «застрева­ния» молодых людей на внешних данных.


Характеристики духовного Я применительно к себе первокурсники используют редко (до 12%): радость, ру­чей, частичка вселенной, утро жизни, тайна, нежная душа, облачко и др.


Помимо названных образов встречаются также:


- стереотипные характеристики: телец, дева, ко­зерог;


- на уровне единичных презентаций характерис­тики с указанием национальности, вероиспове­дания;


— идентификация с предметами, животными или использование их как имен нарицательных: тряп­ка, дуб, дерево, собака, слон, медведь, надоедли­вая муха, обезьяна, чудик, цветок, розочка.


Причем, по результатам анализа вербальных самопре­зентаций в обеих методиках статистически значимых различий между показателями не обнаружено.


Вместе с тем графические образы точнее, нежели слова, приближаются к реальности. Рисунок как бы снимает психологические защиты автора, проясняет многие скрытые смыслы, воспроизводит отношение к себе, в том числе и неосознаваемое, проявляет за­ниженную самооценку, самоиронию, самолюбование и т. д.


Для примера можно обратиться к работам пятикласс­ниц Маши (рис. 3, стр. 56) и Ксении (рис.4, стр. 56).*


Статья Л. Лебедевой, О. Лебедевой «Затерянный мир». — Школьный психолог. № 10, 2002.


55



Рис. 3



Рис.4


Пример 1.


Маша начала рисовать, не задумываясь. Она не зада­вала вопросов, как большинство одноклассников: «А что мне нарисовать?», «А можно я это нарисую?». Работала спокойно, даже как-то замкнуто, отрешенно, не обращая внимания на других (что нетипично для ситуации в ус­ловиях класса).


Маше 10 лет. Она — как «юла». Непоседа, часто «вор­чит», чем-то недовольна. При этом строит смешные гри­масы и надувает губки, хотя в целом девочка очень добрая и отзывчивая. На уроках она активна: стремится отвечать, любит выходить к доске. Учится неровно (на 5, 4, иногда получает тройки), посещает музыкальную школу.


56


ада-


L4TO


тала вдая в vc-



Столь же разнолик и ее рисунок «Кто Я?». Девочка нарисовала себя в виде ангела в нарядном платье, но с головой кошки. Над этим персонажем несмело, чуть за­метно пробивается солнце.


На обратной стороне листа Маша написала:


1) Я — травка, растущая на лугу.


2) Я — кубик-рубик, который очень трудно разгадать.


3) Я — прозрачный тюль.


4) Я — финик.


5) Я — сладкий, но маленький.


6) Я — роза с шипами.


7) Я — бегония.


8) Я — волос, что легко переломить.


9) Я — обрыв.


10) Я — воздух.


Пример 2.


Ксении 11 лет. Она — спокойный, хороший ребенок (о таких детях говорят — «правильные»), аккуратная, учится стабильно успешно, в основном на 5. Несмотря на то, что внешне это довольно веселая девочка, у нее есть какая-то грусть в глазах.


Ксюша нарисовала девушку, гадающую на картах. Не­смотря на то, что сама рисовальщица — девочка мини­атюрная, даже слишком маленькая, в образе Я получи­лась взрослая толстушка. Рисунок расположен на левой половине листа, чистая правая сторона отделена чертой. Ксения отказалась раскрашивать рисунок, хотя ей были предложены и фломастеры, и карандаши. Отдавая рабо­ту, она сомневалась: «Наверное, надо было нарисовать кошку, я же похожа на кошку», а когда увидела рисунок Маши, то сказала: «Да, надо было мне лучше ангела изоб­разить». На обратной стороне рисунка было написано:


1) Я — девочка.


2) Я — ученица.


3) Я — маленькая.


4) Я — умная.


57


I


5) Я — удивительная.


6) Я — нежная.


7) Я — веселая.


8) Я — озорная.


9) Я — азартная.


10) Я — любимая.


Сопоставляя вербальные и невербальные самопрезен­тации, нетрудно заметить скрытые притязания и неудов­летворенные потребности маленьких художниц, их за­терянный в школьных рамках внутренний мир, такой удивительный и многогранный.


Отмечу, что представленная методика не только по­вышает заинтересованность в самоисследовании, но и глубоко терапевтична по сути. Ведь понимание собствен­ных внутренних процессов как разрушительного, так и созидательного порядка, осознание источников и особен­ностей переживаний в итоге создает ощущения уверен­ности и позитивной жизненной перспективы.


Арт-терапевтическая техника


«Человек, который срывает яблоко с дерева»


в контексте диагностики


С большой долей вероятности можно предположить, что большинство людей имеют практический опыт сры­вания яблока с дерева или хотя бы визуальные образы этого процесса в своих представлениях. Данный факт положен в основу графической проективной методики, разработанной арт-терапевтами Линдой Гантт и Кармел-ло Табон.*


Русская модификация представлена в исследовани­ях А. И. Копытина, Е. Свистовской.**


* Gantt L. & Tabone С. Formal Elements Art Therapy Scale.


The Rating Manual. Gargoyle Press Morgantown, WV. 1998. ** Свистовская Е. Арт-терапевтические шкалы формальных


элементов: пилотажное интеркультуральное исследование.


// Исцеляющее искусство. Журнал арт-терагшн, № 2,2000.


С. 54-78.


Инструкция:


Нарисуйте человека, который срывает яблоко с дерева. Материалы:


Бумага формата А4, набор фломастеров или ка­рандашей 12 цветов, включая серый и черный.


Обычно эта проективная методика рассматривается с позиций анализа графических признаков изображения в контексте выделенных арт-терапевтических шкал фор­мальных элементов.


Попробуем перенести акцент в плоскость качествен­ной интерпретации. Ведь, как известно, «...генерализа­ция и формализация стирают грани между гением и без­дарностью» (М. М. Бахтин) [2].


Инструкция к заданию оставляет высокую степень свободы для испытуемого и позволяет моделировать предложенную ситуацию по собственному желанию. Это означает, что проблема и уровень трудности ее решения, по сути, задаются самим исполнителем рисунка. К при­меру, можно вообразить и нарисовать любое дерево под­ходящей высоты, достаточное количество яблок на нем, растущих настолько низко, как это необходимо для эле­ментарного решения задачи, а также человека соответ­ствующего роста.


Тем не менее, большинство испытуемых (и детей, и взрослых) изображают не просто человека, срывающего яблоко с дерева, а человека, оказавшегося в крайне слож­ной ситуации, которому для выполнения задачи необхо­димо преодолеть немалые трудности. Так, довольно часто встречаются рисунки, нд которых изображенный субъект изо всех сил, встав «на цыпочки», тянется за яблоком или трясет дерево; сбивает плоды палкой; влезает на лестницу; карабкается по стволу; даже покоряет горную вершину, причем, с неизвестным для зрителя результатом.


Что же побуждает испытуемых моделировать ситуа­цию как проблемную, трудноразрешимую или неразре­шимую вовсе? Чем определяется количество затрачен­ных воображаемых усилий для достижения цели?


Считается, что рисунок на бумаге представляет со­бой работу на границе контакта внутреннего и внешне­го мира (Г. Шоттенлоэр) [63]. При этом «художники» спонтанно проецирует на бумагу визуальные образы, богатые символикой.


Символы обычно рассматриваются как знаки или образы различных психологических реальностей.


Общеизвестна мифологическая символика яблока.


Змий-искуситель в библейском мифе соблазнил Еву вкусить яблока — запретного плода от древа познания добра и зла.


Богиня раздора Эрида подбросила гостям золотое яб­локо с надписью «Прекраснейшей», из-за обладания ко­торым поспорили Афродита, Афина и Гера. В результа­те, причину или объект ссоры иносказательно называют яблоком раздора.


Не менее образно выражение «яблочко на блюдечке...».


Срывание яблока в контексте динамических симво­лов представляет собой действие, во время которого че­ловек проявляет способность продвигаться к цели свое­го психического «освобождения».


Язык рисунка, символов сравнивают с голосом бес­сознательного, звучащего в те моменты, когда сознанию не хватает слов. Интерпретация приоткрывает самобыт­ность душевного мира рисовальщика.


Без сомнения, каждое изображение «человека, сры­вающего яблоко» глубоко индивидуально. Вместе с тем разнохарактерные рисунки формально могут быть сис­тематизированы по следующим основаниям:


1) по содержанию (сюжету), наличию заданных ин­струкцией объектов (человек, дерево, яблоко),


" полноте или фрагментарности изображения этих объектов;


2) по способу действия (что изображено: подготовка к действию, само действие или конечный результат?);


3) по результату (какие усилия приложены челове­ком для достижения цели, насколько успешен ре­зультат: сорвано ли яблоко?).


60


Иллюстрации


Автор рисунка — десятилетняя девочка — изобрази­ла огромное розовое яблоко и фрагментарно ветку с зе­леным листиком. Пальцы невидимого человека неизве­стного возраста и пола едва прикасаются к этому яблоку (рис. 5).


Подобные сюжеты встречаются и у взрослых.



Рис. 5


К изображениям второго типа относятся следующие иллюстрации. На рис. 6 нетрудно заметить, какие неимо­верные усилия приходится затратить скалолазу в стрем­лении достать заветный плод. (Автор — студентка 20-ти лет.) Причем так же, как и в работе десятилетнего маль­чика, обозначено лишь действие (человек тянется за яб­локом), конечный результат не известен (рис. 7).


Третий тип рисунков, напротив, не содержит информа­ции о том, каким способом цель достигнута. Зрителю ви­ден лишь итог: яблоки в руках, корзине и т. п. (рис. 8,9).


Обратим внимание на характерные признаки и сим­волику представленных рисунков. Изображение ветки



Рис. 6


вместо дерева, по мнению некоторых исследователей, предположительно свидетельствует об инфантильности, а слишком большие размеры объекта — о внутренней раскованности, свободе.


Иным образом интерпретируют названные призна­ки Б. Е. Егоров, Е. С. Романова. По их данным, созрева­ющие плоды — это созревающие проблемы личности «художника». Количество изображенных плодов равно числу решаемых проблем, находящихся в активной про­работке, а упавшие яблоки свидетельствуют о пробле­мах уже решенных [45].


По Коху, наличие яблок на дереве означает чувство вины.


Важно обратить внимание, как выглядит визуализи­рованное яблоко: спелым, сочным или зеленым, смор­щенным; кислым или сладким; вкусным или «дичком»?




Рис.9


Встречаются рисунки, на которых человек поднимает яб­локо с земли, нередко — червивое или гнилое и даже ест такое яблоко (см. рис. 9). Особый случай, если вообра­жаемый человек поднимает упавшие или кем-то сорван­ные яблоки. Подобные «знаки» оставляют впечатление психологического неблагополучия рисовальщика.


Динамический образ человека, срывающего яблоко, можно отнести к так называемым «детским символам». Это — впечатления раннего детства, способные пробудить позитивные чувства и положительные эмоции. Среди них: праздник, воздушные шары, парад, фейерверк, река на закате, детская песенка или книжка...(Мауз). Данные сим­волы и символические сцены обращены к пре-психоти-ческому состоянию человека. Они содействуют установ­лению связи с нормальной частью его личности, которая в настоящий момент может быть скрыта или подавлена.


В арт-терапевтической практике обращение к «детс­ким символам» позволит психологу наиболее успешно установить контакт с субъектом, группой и оказать не­обходимую эмоциональную поддержку.


Техника использования символов путем их визуали­зации способствует, считает Р. Ассаджиоли, достижению интеграции сознательных элементов личности с бессоз­нательными и, до некоторой степени, — логического мышления с бессознательными нелогическими личнос­тными проявлениями. Однако данный метод трудно при­меним к слишком экстравертированным, ригидным или интеллектуальным субъектам, имеющим очень четкие объективные представления на уровне своего сознатель­ного «Я» и слабую связь с бессознательным. Такие люди не любят символы, или, во всяком случае, символы им ничего не говорят [1, с. 244].


В целом, качественный анализ рисунка по методике «Человек, срывающий яблоко с дерева» дает представ­ления о доминирующих способах достижения целей субъектом или особых сочетаниях стратегий, образую­щих определенный стилевой тип принятия решений. А это, в свою очередь, определяет индивидуальные дости­жения, а также результаты совместной деятельности людей и эффекты их взаимодействия.


Пространство арт-терапевтического процесса


Понятие пространства как одно из базовых в арт-те­рапии обычно рассматривается в двух аспектах.


Во-первых, это та атмосфера, которая складывается в процессе взаимодействия между психологом (арт-те-рапевтом, педагогом) и участниками арт-терапии на ос­нове невербальной и вербальной коммуникации. Общий эмоциональный фон во многом определяется особенно­стями арт-терапевтических отношений.


Во-вторых, это место, в котором происходит арт-те-рапевтический процесс, где хранятся изобразительные средства, материалы, продукты творческой деятельнос­ти участников арт-терапии.


Имеется в виду физическое символическое простран­ство арт-терапевтимеского кабинета, которое образует особую, «целительную» среду взаимодействия — «фаси-литирующую среду», по терминологии Д. Винникотта, К. Роджерса.


Каждый человек, приходящий в арт-терапевтический кабинет, использует его по-своему, устанавливая при этом уникальные отношения с арт-терапевтом (К. Кейз, Т. Дал­лей). В то же время, наличие определенных границ обес­печивает возможность для сохранения необходимой дис­танции между ним и остальными участниками.


Очевидно, что пространство должно обеспечивать высокую степень внутренней защищенности каждого вступающего в психотерапевтические отношения. Ведь именно этим определяется уровень доверия и открытос­ти, необходимый для развития арт-терапевтического процесса. Утрата или угроза личному пространству вы­зывает, по меньшей мере, неприятные душевные пере­живания.


Школьный класс, в котором ученик постоянно зани­мает свое место, образует составляющую его личного про­странства. К. Блага и М. Шебек, например, отмечают, что учителя зачастую не принимают во внимание указанный факт и пересаживают учащихся в соответствии со свои­ми целями. Взрослые ведут себя так, будто пространство класса принадлежит именно им. Однако ребенок воспри­нимает место за партой как личностно значимое, суще­ственное. И если оно субъективно плохое (чужая парта), то у школьника нередко нарушается концентрация вни­мания, развивается пассивность, безынициативность. На новом месте, как утверждают авторы, у него автоматичес­ки возникает ориентировочная реакция, словно «приня­тие» или «ощупывание» нового пространства. Следова­тельно, учитель, пересаживая учеников, должен предвидеть, что ребята начнут волноваться, болтать меж­ду собой или как-то иначе нарушать дисциплину.


Таким образом, и ученик, и учитель нуждаются в оп­ределенной (лабильности окружающего мира для того, чтобы развивать свои способности и связи [5].


Сказанное в равной степени справедливо как в том случае, когда в школе организован постоянный арт-те-рапевтический кабинет, так и если для этой цели во вне-учебное время приспосабливается обычный класс. Важ­но, чтобы помещение для занятий каждый раз было бы одним и тем же.


Арт-терапевтический кабинет (постоянное помеще­ние или школьный класс) должен быть достаточно про­сторным, состоять из нескольких условных зон.


• «Рабочая зона»: места (стол и стул) для индиви­дуального творчества; столы для коллективной работы в малый группах. Общий стол (шкаф) для разнообразных изобразительных средств и мате­риалов. Здесь же могут находиться песочница и емкость с глиной, используемые в некоторых арт-техниках.


• «Чистая зона»: круг из стульев (кресел) — про­странство для групповой коммуникации и обсуж­дения изобразительной продукции.


• Свободное от мебели пространство с подходящим напольным покрытием для движения и танцев, игр, театрализации.


• Персональное место для арт-терапевта, по воз­можности, вне прямого поля зрения участников, в стороне.


• Место для организации выставок творческих ра­бот. Например, стена — для изобразительных ра­бот; столы, стеллажи, полки — для композиций из глины, природного материала. Кроме того стены используются и для развешивания изобразитель­ной продукции перед обсуждением.


• Хранилище — надежное место для хранения ин­дивидуальных папок с изобразительной продук­цией участников арт-терапии, каждый из которых должен быть уверен, что его творчество не станет предметом всеобщего обсуждения или иных ма­нипуляций без личного на то согласия.


Если кабинет предназначен только для младших школьников, в нем можно устроить «кукольный дом», разместить разнообразные игрушки (для куклотерапии), коробки — «квартиры».


Из специального оборудования желательно наличие раковины и водопроводной воды, так как в работе ис­пользуются краски, гуашь, глина, песок, грим и другие изобразительные средства.


Общепризнанно, что арт-терапевтический кабинет является не только реальным физическим простран­ством, но и пространством символическим, в котором каждый элемент может иметь свои скрытые смыслы и функции. Поэтому важно детально продумать эстетичес­кое оформление кабинета. Известна, в частности, особая восприимчивость некоторых людей к предметам инте­рьера (репродукциям, цвету мебели, стен, обоев и др.). Любая деталь может сыграть как позитивную, так и не­гативную роль в арт-терапевтическом процессе.


Расположение мебели должно при необходимости легко изменяться, чтобы каждый участник мог занять место в соответствии со своими предпочтениями, и тем самым обозначить «персональную территорию» как эле­мент индивидуального арт-терапевтического простран­ства. К тому же способность предметно-пространствен­ной среды к самым разнообразным, порой неожиданным трансформациям стимулирует творческую активность.


Обычно за каждым участником закрепляется выбран­ное им рабочее место и набор необходимых материалов, что важно по нескольким причинам.


Во-первых, и пространство, и предметы, находящие­ся в нем, становятся для субъекта собственной, безопас­ной, комфортной и привычной территорией. Постепен­но складывается устойчивая система ассоциаций и реагирования на привычные условия.


Во-вторых, это вызвано необходимостью поддержа­ния относительного порядка в арт-терапевтическом кабинете, особенно в работе с младшими школьниками. Тем более что детям позволено вести себя совершенно сво­бодно и пользоваться материалами любым образом.


Как отмечают К. Кейз и Т. Даллей, если ребенок что-либо запачкает в кабинете, это будет восприниматься как созданный им самим беспорядок. Данное чувство резко контрастирует с привычным ощущением общего беспо­рядка в детском коллективе. Таким образом, ребенок будет учиться создавать порядок из хаоса, реализуя свои творческие возможности.


Все пространство арт-терапевтического кабинета ав­торы называют «творческой ареной», на которой ребе­нок может преодолеть свои психические травмы и за­жечься искрой творчества. Благодаря занятиям он обретает уверенность в себе, а это, соответственно, по­зволяет ему решать проблемы, связанные с обучением, общением с членами своей семьи и сверстниками [71].


Понятно, что само помещение должно соответство­вать общепринятым санитарно-гигиеническим и физи­ологическим нормам (требования к освещению, темпе­ратуре и др.), быть комфортным, защищенным от шума, звонков, вибрации, разнообразных посторонних запахов (краски, пищи) и других неблагоприятных отвлекающих факторов.


В зарубежной арт-терапевтической практике исполь­зуются кабинеты разных типов:


• кабинет-студия,


• кабинет для индивидуальной работы,


• кабинет для групповой интерактивной работы,


• арт-терапевтическое отделение и кабинет универ­сального назначения [25; 57; 69].


Некоторые современные кабинеты для групповой ин­терактивной арт-терапевтической работы снабжены не­обходимой техникой для аудио- и видеозаписи разных этапов сессии.


Другими значимыми составляющими арт-терапевти­ческого пространства являются изобразительные сред­ства и материалы.


69


Самые необходимые — это: карандаши, фломастеры, краски, гуашь, восковые мелки, пастель, соус, сангина, художественный уголь, кисти, палитра, баночки с водой, губка, бумага разных форматов, цветов и оттенков, раз­личной плотности и текстуры, картон, фольга, клей, скотч, ножницы, нитки, веревки. Для коллажей понадо­бятся старые журналы, открытки, репродукции, фотогра­фии. На некоторых занятиях используются ткани, гли­на, пластилин, специальное тесто, мел, песок с миниатюрными фигурками, дерево, природный, поде­лочные и иные материалы для создания объемных ком­позиций.


В представлениях (перформансах) на заключитель­ных занятиях курса арт-терапии могут потребоваться грим, свечи, костюмы, музыкальные инструменты.


Специалисты отмечают особую важность понимания специфики и осмысленного применения тех или иных изобразительных средств, материалов в зависимости от ситуации, проблемы человека или группы. Каждый изоб­разительный материал задает определенный диапазон возможных способов действия с ним, стимулирует субъекта к различным видам деятельности и до некото­рой степени позволяет управлять его активностью.


К примеру, для снятия тревожности, связанной с ри­сованием, подходят техники журнального фотоколлажа (X. Ландгартен), аппликаций и создания композиций. Картинки, фотографии из журналов, природный мате­риал, подходят те или иные предметы, помогают создать задуманные образы, точнее изобразить желаемое в осо­бенности тем людям, которые переживают из-за неуме­ния рисовать. К тому же готовые объекты либо изобра­жения являются для человека не столь личными и значимыми, как его собственный изобразительный про­дукт. Поэтому такая работа создает необходимое для тре­вожных людей чувство защищенности и достаточную степень безопасности в арт-терапевтическом процессе.


Различия в физических свойствах материалов позво­ляют разнообразить формы манипуляций с ними для решения определенных проблем. Например, смешивание и разбрызгивание красок, размазывание по поверхности пластилина используется в работе с детьми, переживши­ми травматические ситуации с целью восстановления их психической чувствительности (Г. Лэндрет).


Пластилин, глина, специальное тесто в наибольшей степени подходят для работы с агрессией, различными фобиями, фрустрациями. Отреагирование негативных эмоциональных состояний посредством определенных манипуляций с пластичными материалами снижает ве­роятность аутоагрессии и насильственных действий со стороны самого ребенка по отношению к другим.


Преимущество простого карандаша заключается в возможности многократно перерисовывать задуманное, так как нетрудно стереть изображение.


Краски «провоцируют» спонтанность в изобразитель­ной деятельности, помогают человеку более ярко и от­крыто проявить разнообразные эмоции, исследовать соб­ственные переживания.


Обычно участникам арт-терапии предоставляется свобода в выборе материалов и средств для творческой работы. Однако в отдельных случаях арт-терапевт, по­нимая особенности проблем ребенка или взрослого, мо­жет преднамеренно ограничить доступ ко всем имею­щимся в кабинете изобразительным материалам, предложив только наиболее подходящие (целесообраз­ные) в данной ситуации.


Так, в работе с гиперактивными и расторможенными детьми не рекомендуется использовать материалы, сти­мулирующие ненаправленную активность ребенка, ко­торая легко может перерасти в агрессивное поведение. Более уместно предложить таким детям материалы, тре­бующие структурирования деятельности, тонкой сенсо-моторной координации, самоконтроля работы.


Напротив, замкнутым, эмоционально «зажатым», тревожным детям более полезны материалы, требующие широких свободных движений, включающих все тело, а именно: гуашь, краски, большие кисти, валики, листы бумаги форматов А2, A3 или специально прикрепленные на стенах обои (обратная сторона), рисование мелом на широкой доске, полу, асфальте.


Различаются также способы работы с художествен­ными материалами. Дети в зависимости от индивидуаль­ных особенностей и конкретной ситуации могут демон­стрировать различную степень активности, выбирая тот или иной способ.


1. Манипуляции с целью исследования физических свойств материала.


2. Деструктивное поведение, проявляющееся в раз­рушительных действиях (ребенок рвет бумагу, портит карандаши, фломастеры, разливает воду, краску и т. д.).


3. Стереотипное воспроизведение одних и тех же ри­сунков, действий.


4. Рисование графических пиктограмм.


5. Создание художественных образов, отвечающих потребности ребенка в самовыражении и комму­никации с окружающими (Э. Крамер).


Очевидно, что последний из названных способов и яв­ляется предпочтительным.


Еще один важный момент эффективного арт-терапевтического взаимодействия — правила поведения в кабинете.


Большинство авторов отмечают необходимость четко­го разграничения предпочтительных и недопустимых дей­ствий. Каждый участник арт-терапии любого возраста должен знать о возможности свободного использования всяких изобразительных материалов и средств для сотво­рения из них всего, что хочется. При этом результаты его изобразительной деятельности не будут оцениваться с по­зиций эстетических достоинств (Г. Л. Лэндрет, В. Оклен-дер, К. Рудестам). Арт-терапевт также может объяснить, что вовсе не обязательно сразу что-либо изображать. При­ветствуется каждая попытка отразить свои чувства и мыс­ли в той или иной художественной форме, в любой мо­мент, когда человек будет готов это сделать.


Сказанное является дополнительным фактором в со­здании атмосферы свободы и защищенности для участ­ника занятия, а также в восприятии им арт-терапевти-ческой ситуации как игровой, позволяющей свободно манипулировать материалами, образами, ролями. Это в какой-то мере напоминает ситуацию детства, когда ри­сование или лепка не воспринимались как нечто обяза­тельное и необходимое.


Важно подчеркнуть, что при организации работы в арт-терапевтическом кабинете должна также учитываться по­требность ребенка (взрослого) в автономности, возмож­ности индивидуальной работы в условиях группы. Разрешается свободный вход и выход участников, если это никому не мешает и не вредит «лечебному» процессу.


Тем не менее, при такой высокой степени свободы уча­стии ки занятий должны понимать и принимать следую­щие ограничения и запреты:


- нельзя преднамеренно портить работы других чле­нов группы, изобразительные материалы, обору­дование, предметы интерьера;


- запрещается совершать действия и поступки, ко­торые могут принести физическую или психоло­гическую боль кому-либо из участников и арт-те-рапевту.


Итак, специальным образом организованное про­странство позволяет создать необходимую для эффек­тивного арт-терапевтического процесса атмосферу доб­рожелательности и безопасности, что, несомненно, влияет на качество ожидаемых результатов.


Модель арт-терапевтической сессии (занятия)


Структурной единицей индивидуальной и группо­вой форм арт-терапевтической работы является сессия. Данным термином принято описывать период отдель­ного арт-терапевтического взаимодействия, т. е. каж­дую встречу арт-терапевта с одним клиентом или груп­пой. Словом, формальная сторона арт-терапевтического процесса представлена определенным числом сессии (занятий).


Однако такие занятия заметно отличаются от школь­ных уроков рисования. Это связано, отмечает В. Бек-кер-Глош, не только с возможностью творческого само­выражения человека в условиях контакта со специалистом, но и с тем, что в арт-терапевтической работе изобразительная продукция обретает символи­ческое измерение [3].


Согласно К. Рудестаму, в отличие от тщательно орга­низованной деятельности по обучению рисованию или рукоделию такие занятия носят спонтанный характер. Причем специальная подготовка и художественные та­ланты участников при использовании изобразительно­го искусства в качестве терапевтического средства не имеют никакого значения.


В арт-терапии важен творческий акт как таковой, а также особенности внутреннего мира творца, которые выявляются при осуществлении этого акта [50].


Считается, что руководители групп должны поощ­рять участников выражать внутренние переживания, по возможности, более произвольно и спонтанно, не беспо­коиться о художественных достоинствах своих работ [50; 82; 89].


Сказанное особенно важно в аспекте формирования адекватных представлений о сущности арт-терапевти-ческого занятия. Сравнивая их с традиционными фор­мами обучения изобразительному искусству, нетрудно заметить различия.


1. Не совпадают приоритетные цели. Главное на уро­ках рисования — научить школьника основам изобрази­тельной деятельности. Причем знания, умения, навыки оцениваются в баллах и должны соответствовать опре­деленным для данного возрастного периода нормативам.


На арт-терапевтических занятиях основные цели — психотерапевтическая и коррекционная в сочетании с косвенной диагностикой. Отметки за работу не ставят­ся. Не применяются также оценочные суждения в плане: красиво — некрасиво, похоже — непохоже, правиль­но — неправильно и т. п.


Искренность, открытость, спонтанность в выражении собственных чувств и переживаний, индивидуальный стиль самовыражения представляют большую ценность, нежели эстетическая сторона продукта изобразительной деятельности.


Не следует оценивать и сравнивать результаты ра­бот еще и потому, что всем людям свойственно менять­ся, а эти изменения отражаются в художественном твор­честве.


2. На уроках содержание и порядок деятельности уча­щихся задается и строго контролируется учителем.


Арт-терапия, напротив, предоставляет высокую сте­пень свободы и самостоятельности. Так, участники оп­ределяют замысел, форму, композиционное, цветовое и тональное решение, изобразительные материалы по сво­ему желанию в соответствии с выбранной темой, само­стоятельно контролируют последовательность действий и работу в целом. За каждым человеком остается право выбирать меру участия в групповом взаимодействии.


Важно, подчеркивают Н. Жвитиашвили и О. Плато­нова, создавать определенную атмосферу, безопасную для обращения к сокровенным переживаниям и чув­ствам: не интерпретировать рисунки детей и не оцени­вать их поступки. Принимать плачущими или агрессив­ными, предоставлять им право на молчание и право выбора, т. е. сопровождать в трудном путешествии к ис­токам самого себя. Это необходимые условия для арт-терапевтического процесса как пути к установлению от­ношений [20, с. 61].


Творчество, как известно, само по себе обладает це­лительной силой.


3. Заметно отличается стиль общения, методы и при­емы воспитательного взаимодействия. Психолог (педа­гог) на арт-терапевтических занятиях — равноправный партнер, «фасилитатор», по К. Роджерсу (англ, facilitate — облегчать, продвигать).


Арт-терапевтические техники направлены на дости­жение желаемых изменений в психологическом само­ощущении, эмоциональную поддержку, выработку гу­манно-ориентированных моделей поведения.


Вмешательство руководителя в творчество группы нередко снижает терапевтический эффект занятия, осо­бенно в случае авторитарного стиля взаимодействия. При гуманистической позиции быстрее устанавливают­ся отношения доверия, взаимного принятия. Благода­ря механизму взаимоотражения (зеркальности), мож­но воспитывать у ребенка доброжелательность, терпимость, эмпатию, другие положительные качества, которые взрослый сам проявляет по отношению к де­тям (Н. Е. Щуркова и др.).


4. Основные частные принципы арт-терапевтического взаимодействия созвучны гуманистической теории конг­руэнтной коммуникации (X. Д. Джайнотт и другие) [ 17].


• Поддерживать в ребенке его чувство собственно­го достоинства и позитивный образ «Я».


• Говорить о ситуации, поступке и его последстви­ях, а не о личности и характере самого ребенка.


• Отмечать сдвиги в личностном росте посредством сравнения ребенка с самим собой, а не с другими детьми.


• Не применять негативных оценочных суждений, отрицательного программирования, не навеши­вать «ярлыки».


• Не навязывать ребенку способов деятельности и поведения вопреки его желанию.


• Принимать и одобрять все продукты творческой деятельности ребенка независимо от содержания, формы, качества.


В работе с группой недопустимы, по словам Ю. Н. Вьюн­ковой, искусственная инфантилизация отношений, на­смешки, снисходительность, стремление к внешней за­нимательности. Предпочтительны выразительность лица, речи, артистизм, четкость мимики, жестов, «луче­испускание» глаз, пожатие руки, психологические «поглаживания» — взаимопонимание, доверие, готовность к творческому взаимодействию.


Образно говоря, перенесение определенных чувств на другого человека происходит не методами, а челове­ком (А. Кемпински). Естественная спонтанность, экс­прессия, отсутствие ролевой маски помогают (по зако­ну иррадиации эмоций) вызвать соответствующую эмоциональную реакцию участников занятия. При этом психолог (арт-терапевт) разделяет с каждым участни­ком ответственность за развитие его личности, за изме­нения в его внутреннем мире, в мыслях, чувствах, же­ланиях, переживаниях, действиях. Иначе говоря, арт-терапевт не формирует личность, стараясь «отлить» в заранее задуманную форму, а помогает открыть в себе положительное, что прежде могло быть искажено, спря­тано (К. Роджерс). Иными словами, построение «помо­гающих» отношений — одно из условий эффективнос­ти арт-терапии.


Теоретические основания логично сформулировать в виде правил для психолога (арт-терапевта, учителя):


• в арт-терапевтическом процессе неприемлемы ко­манды, указания, требования, принуждения;


• в арт-терапии принимаются и заслуживают одоб­рения все продукты творческой изобразительной деятельности независимо от их содержания, фор­мы, эстетичности вида.


• в арт-терапии принят запрет на сравнительные и оценивающие суждения, отметки, критику, нака­зания;


Участник арт-терапевтического занятия (ребенок, подросток, взрослый):


• может выбирать подходящие для него виды и со­держание творческой деятельности, изобразитель­ные материалы, а также работать в собственном темпе;


• вправе отказаться от выполнения некоторых за­даний, открытой вербализации чувств и пережи­ваний, коллективного обсуждения («включенность» в групповую коммуникацию во многом оп­ределяется этикой и мастерством психолога);


• имеет право просто наблюдать за деятельностью группы или заниматься чем-либо по желанию, если это не противоречит социальным и группо­вым нормам.


Таким образом, арт-терапия позволяет каждому ос­таваться самим собой, не испытывать неловкости, сты­да, обиды от сравнения с другими, более успешными, на его взгляд, участниками группы, продвигаться в разви­тии сообразно своей природе.


В процессе арт-терапевтической работы нередко ис­пользуются музыка, движение и танец, сочинение исто­рий, драма. Такие формы с одновременным использова­нием различных способов творческого самовыражения принято называть мультимедийными. Иногда их интег-ративный характер подчеркивается с помощью сложных словосочетаний: «арт-драма-терапия», «арт-танцеваль-ная терапия» и др.


Арт-терапевтические занятия (сессии) могут быть не­структурированными и структурированными.


Для первых характерна высокая степень свободы выбора участниками не только материалов, изобрази­тельных средств, инструментов, но также и самой темы творческой работы.


Структурированные занятия приоритетны для тема­тически-ориентированной арт-терапии, отличаются за-данностью темы и/или изобразительных средств. Содер­жание, способ воплощения задуманного, темп творческой деятельности определяются каждым само­стоятельно. Это, наряду с терапевтическими целями, имеет диагностическую значимость.


В структуре арт-терапевтического занятия логично выделить две основные части. Одна — невербальная, творческая, неструктурированная. Основное средство самовыражения — изобразительная деятельность (рису­нок, живопись). Используются разнообразные механиз­мы невербального самовыражения и визуальной коммуникации. Другая часть — вербальная, апперцептивная и формально более структурированная. Она предполага­ет словесное обсуждение, а также интерпретацию нари­сованных объектов и возникших ассоциаций. Использу­ются механизмы невербального самовыражения и визуальной коммуникации.


Таким образом, члены группы передвигаются от ис­следования своих внутренних переживаний и ощущений к рассмотрению себя в пространстве, во времени и в от­ношениях с другими.


При этом создаются благоприятные условия для со­трудничества, появляется возможность показать участ­никам привлекательность отношений поддержки и вза­имопомощи.


Арт-терапевтическая сессия Общие замечания


Групповая тематически-ориентированная арт-тера­пия.


Оптимальное число участников группы от 3 до 15 человек. Арт-терапевтическое пространство организует­ся в соответствии с целями и содержанием работы.


Если основная цель занятия — коррекция каких-либо отклонений (нарушений) в эмоциональной или волевой сфере личности, предпочтительны однородные по соста­ву группы. Организация гетерогенных групп допусти­ма, когда это не вредит эмоциональному самочувствию и психическому здоровью остальных участников. Материалы:


разнообразные изобразительные средства и материалы в достаточном количестве. Важно, чтобы у каждого участника был полный индиви­дуальный набор всего необходимого для работы. Структура занятия. Основные процедуры


(Этапы названы условно. Их количество может варьироваться в зависимости от цели, темы, те'мпа работы участников.)


1. Настрой («разогрев»).


2. Актуализация визуальных, аудиальных, кине­стетических ощущений.


3. Индивидуальная изобразительная работа (разработка темы).


4. Этап вербализации (активизация вербальной и невербальной коммуникации).


5. Коллективная работа (театрализация, риту­альная драматизация).


6. Заключительный этап. Рефлексивный анализ.


Начало занятия — настрой на творчество. Задача пер­вого этапа состоит в подготовке участников к спонтан­ной, художественной деятельности и внутригрупповой коммуникации. Для этого используются различные игры, двигательные и танцевальные упражнения, не­сложные изобразительные приемы. Например, различ­ные варианты техники «Каракули» («каракули Винни-котта», «каракули тела»), техника «закрытых глаз», «автографы», «эстафета линий», позволяющие снизить контроль со стороны сознания в процессе рисования (Д. Винникотт, Ф. Кейн, М. Ричардсон, Э. Ульман и др.). Считается, что, рисуя с закрытыми глазами, дети способны лучше настроиться на свой внутренний мир. Отмечая данную особенность непроизвольных рисунков, Г. Фурт даже назвал их молитвой своему внутреннему «Я» [18; 4; 63].


Каракули как бы создают свободное символическое пространство для борьбы между хаосом и автономией и позволяют добиться некоторой целостности, интегриро­ванное™ (М. Бетенски).


Для настроя на спонтанное творчество используют­ся также разнообразные приемы, принадлежащие к фон­ду арт-терапии, в том числе: рисование пальцами, мел­ками, углем, песком, пластилином и другие.


В содержание второго этапа полезно включать эле­менты музыкальной и танцевальной терапии в сочета­нии с изобразительным творчеством.


А. Н. Скрябин, к примеру, подчеркивал существова­ние связи между аккордами тональностей и цветами спектра. Композитор, обладая «цветным слухом», ощу­щал цветовую окраску тональных аккордов.


Музыка как терапевтическое средство, по данным исследований отечественных и зарубежных ученых (В. М. Бехтерев, С. С. Корсаков, К. Швабе и др.), регу­лирует настроение, улучшает самочувствие, стимулиру­ет волю к выздоровлению, помогает человеку активно участвовать в лечебном процессе. Это обусловлено ес­тественной потребностью человека в восприятии музы­ки, безвредностью, доступностью, простотой выбора му­зыкальных произведений.


Отмечен положительный эффект при сочетании «арт» и танцевально-двигательной терапии. Безусловно, необходимо принять во внимание принципы и процеду­ры игровой психотерапии.


Для занятий лучше подбирать малознакомые мело­дичные композиции без текста, музыкальные импрови­зации, оркестровые произведения с мягким мелодико-ритмическим рисунком, которые не вызывают протеста у участников. Громкость звучания устанавливается с об­щего согласия. Причем, необходимо изменить компози­цию или выключить музыку, если этого хочет хотя бы один из присутствующих.


Итак, замысел данного этапа состоит в поиске чело­веком адекватного собственному настроению и эмоцио­нальному состоянию образа посредством музыки, дви­жений, спонтанного танца.


Третий этап занятия предполагает индивидуальное творчество для исследования собственных чувств, про­блем и переживаний. Все виды подсознательных процес­сов, в том числе страхи, сновидения, внутренние конф­ликты, ранние детские воспоминания, отражаются в изобразительной продукции при спонтанном творчестве. Более того, занятия визуальным искусством, по мнению британского арт-терапевта С. Скейфи и коллег, способ­ствуют раскрытию внутренних сил человека.


Таким образом, человек невербальным языком образ­но сообщает о себе, учится понимать и анализировать эмоции, сознательно вызывать, управлять и в определен­ной степени их контролировать. Иными словами, по ут­верждению Э. Крамер, продукт изобразительного твор­чества сублимирует разрушительные, агрессивные тенденции автора и предупреждает тем самым их непос­редственное проявление в поступках [85]. В арт-терапев-тическом процессе познание собственного внутреннего Я сопровождается его интеграцией с, внешней реальнос­тью. В дальнейшем происходит перенос полученного опыта в каждодневное интерперсональное поведение вне терапевтического опыта.


Несомненно, участники различаются степенью го­товности к экспрессии, контакту с руководителем груп­пы, к открытости в вербализации своих переживаний. Некоторые дети и взрослые воспринимают изобрази­тельную деятельность как создание реалистичных, кра­сивых рисунков. Поэтому необходимо убедительно разъяснить участникам занятия, что их работы не бу­дут оцениваться.


Данный этап занятия располагает к косвенной диаг­ностике. Некоторые дополнительные сведения об авто­ре можно получить при интерпретации рисунков в соот­ветствии с валидными критериями известных проективных методик.


Вместе с тем следует избегать прямолинейных ана­логий и поспешных выводов. Лишь принимая во внима­ние все многообразие ассоциаций, вызываемых образом, можно сделать более верную интерпретацию (Р. Гудман). Трудно согласиться, считает автор, с утверждением, что низкая самооценка проявляется в малом размере фигу­ры, ограниченном наборе цветов и бедности деталей, или что отсутствие в изображении рук, ртов, ног, глаз отра­жает переживание собственной неадекватности и бесси­лия. Подобные суждения могут быть как справедливы­ми, так и ошибочными применительно к конкретному моменту времени, конкретному лицу [15].


Сказанное относится и к выбору изобразительных средств. В частности, предпочтение, отданное тому или иному художественному материалу, может зависеть от состояния личности «здесь и теперь», а также отражать потребность в маскировке переживаний, желание конт­ролировать эмоции и многое другое.


Обычно на первых занятиях участники стремятся работать привычными и знакомыми средствами. И толь­ко по мере преодоления психологической защиты начи­нают экспериментировать, становятся более экспрессив­ными и расположенными к творчеству.


Участники с высокой личностной или ситуативной тревожностью, как правило, сначала рисуют простым карандашом, многократно исправляя изображение, а только потом его раскрашивают. Ведь работа каранда­шами, фломастерами, восковыми мелками, по сравнению с гуашью и красками, легче поддается сознательному контролю. Когда преодолены защитные тенденции, крас­ки способны вызвать сильный эмоциональный отклик, стимулировать воображение и свободу творчества. По­лифония цветов и оттенков позволяет более точно отра­зить нюансы настроения, психологического состояния.


Использование техники коллажа нередко помогает преодолеть неуверенность, ситуативную тревожность человека, связанную с отсутствием, по его мнению, ху­дожественного таланта. Коллективная работа над созда­нием коллажа проясняет взаимоотношения в группе. В частности, И. Рапп отмечает, что перспектива заняться рисованием часто вызывает у членов группы тревогу, уровень которой можно снизить, если предоставить воз­можность сделать то, что получится, а не ставить конк­ретную задачу. Например, руководитель может подбро­сить множество обрывков папиросной бумаги, из которых на большом листе бумаги, на полу все участни­ки делают коллаж, приклеивая листочки [50].


Задача четвертого этапа занятий заключается в со­здании условий для внутригрупповой коммуникации. Считается, что вербализация помогает улучшить самочувствие и в какой-то мере освободиться от внутренних переживаний.


Поэтому каждому участнику предлагается показать свою работу, поделиться впечатлениями, рассказать о тех мыслях, эмоциях, ассоциациях, которые возникли у него в процессе изобразительной деятельности. Степень от­крытости и откровенности самопрезентации зависит от уровня доверия к группе, арт-терапевту, личных особен­ностей и определяется самим субъектом. Если он по ка­ким-то причинам отказывается участвовать в этой фор­ме работы, настаивать не следует.


Можно предложить сочинить историю про свой ри­сунок и придумать для него название. Начало рассказа словами «Жил-был человек, похожий на меня...» облег­чает вербализацию внутреннего состояния и усиливает эффекты проекции и идентификации.


Метод, при котором ребенок рассказывает историю, в детской психотерапии проверен временем. По словам Р. Гарднера, детские рассказы открывают путь к внутрен­ним конфликтам, переживаниям, защитным реакциям ребенка.


По тому, как и что именно рассказывает человек, кого осуждает, кому сочувствует, кем восхищается, нетрудно составить представление о нем самом, его ценностях и интересах, отношениях с окружающими.


Пятый этап — коллективная работа в малых группах.


Участники придумывают сюжет и разыгрывают не­большие спектакли. Перевод травмирующих пережива­ний в комическую форму, эмоциональное переключение приводит к катарсису, освобождению от неприятных эмоций. Доказано, что ритуальный характер действий повышает самоисцеляющие возможности спонтанного творчества.


В итоге, участники занятия приобретают ценный опыт осознания и контроля своих эмоциональных состо­яний.


К тому же, в процессе совместной работы успешнее формируются рефлексивные умения, способствующие


84


среди прочего формированию адекватного самовоспри­ятия (Н. Е, Щуркова).


Итак, этап коллективной работы, основанный на со­вместной творческой деятельности и групповой комму­никации, активизирует групповые процессы, способству­ет формированию позитивного опыта, усвоению групповых норм и ценностей, т. е. смоделирован как по­тенциальное условие социализации участников арт-те­рапии.


Заключительный шестой этап предполагает рефлек­сивный анализ работы в безопасной обстановке группы.


«Мы следуем древней и мудрой традиции, приглашая детей сесть в круг для того, чтобы поговорить друг с дру­гом и поделиться переживаниями, почувствовать общ­ность многих проблем и своеобразие каждого человека» (К. Фопель).


В таком взаимодействии обычно присутствуют эле­менты спонтанной «взаимотерапии», «психологическо­го поглаживания» посредством доброжелательных выс­казываний, так называемого положительного программирования, поддержки. Атмосфера эмоциональ­ной теплоты, эмпатии, заботы, складывающаяся на за­нятиях, позволяет каждому участнику арт-терапии пе­режить ситуацию успеха в той или иной деятельности. В итоге, приобретается позитивный опыт самоуважения и самопринятия, укрепляется чувство собственного до­стоинства. Постепенно корректируется образ «Я».


Доверие, которое формируется на занятиях, позволя­ет участникам спокойно воспринимать индивидуальные различия, приходить к взаимопониманию и помогать друг другу.


Завершая занятие, важно подчеркнуть успех каждо­го и всей группы в целом.


Итак, предложенная модель и некоторые необходи­мые комментарии по ходу описания очерчивают логику и последовательность этапов занятия. В каждом конк­ретном случае оно наполняется определенным содержа­нием и приемами работы в зависимости от целей и места


85


в общей структуре арт-терапевтического процесса. А в реальной практике сопровождается уникальными по бо­гатству и разнообразию эмоциональными проявления­ми, ярко выраженными в невербальной и вербальной формах.


В тематически-ориентированных структурирован­ных группах тема занятия чаще всего задается руково­дителем. Однако в отдельных ситуациях она может вы­бираться участниками в процессе коллективного обсуждения.


В арт-терапии сложились различные подходы к от­бору и классификации тем. В зарубежной педагогичес­кой практике общепризнанна система М. Либман:


• темы, связанные с освоением изобразительных ма­териалов;


• общие темы, позволяющие исследовать широкий круг проблем и переживаний участников;


• темы, связанные с исследованием системы отно­шений, образа Я;


• темы, имеющие особую значимость при парной работе, а также темы, предназначенные для рабо­ты с семьями;


• темы для совместной изобразительной деятельно­сти участников группы [89].


Так, темы последней из названных групп: «Добро и зло», «Черное и белое», «День и ночь», «Судьба», позво­ляют развивать коммуникативные навыки, преодолевать социальную отчужденность, выстраивать гармоничные взаимоотношения с коллективом.


Подобные темы рассчитаны на высокий уровень сим­волизации, так как предложенные понятия не имеют конкретных, общеизвестных, художественных аналогов, образцов для подражания. Это побуждает участников занятия обращаться к собственным ассоциациям, внут­реннему опыту, нравственным ценностям, использовать язык аллегорий и метафор.


Примером техник и упражнений, связанных с воспри­ятием самого себя являются: «Автопортрет», «Линии


86


жизни», «Каким меня видят люди», «Каким я вижу себя», «Прошлое. Настоящее. Будущее», «Сказочный герой» и многие другие.


Темы следующей группы: «Я и моя зависимость», «Сны», «Детство», «Свобода», «Сокровенное жела­ние» — особенно значимы в работе с подростковой нар­котической зависимостью.


В процессе художественной деятельности актуализи­руются эмоции и фантазии, отражающие травматичес­кий опыт личности и причины стрессового расстройства.


В коррекции проблем личностного развития целесооб­разны «игры с цветом». К примеру: нарисовать и раскра­сить в соответствии с собственными ассоциациями эмоци­ональные состояния — счастье, печаль, гнев, страх и т. д.


Другой вариант — использовать лишь один цвет, ко­торый нравится или, наоборот, не нравится. Для иссле­дования его смыслового значения предлагается нарисо­вать различные фигуры, линии, формы.


Преодолеть психологические барьеры, негативные переживания, опасения, снять эмоциональное напряже­ние, тревожность хорошо удается посредством техники «Монотипия», Работа выполняется красками на глянце­вой бумаге, стекле или зеркале. Затейливые пятна — от­печатки расцениваются как источник ассоциаций.


Арт-терапевтические занятия такого типа эффектив­ны для развития и коррекции коммуникативных умений, а также облегчают процессы адаптации к школе застен­чивых, замкнутых, тревожных детей. Актуальны и для первоклассников, не посещавших дошкольные учрежде­ния, ведь именно в арт-терапевтическом процессе созда­ются благоприятные условия для развития навыков группового общения в соответствии с нормами межлич­ностного взаимодействия.


Игровой характер многих арт-терапевтических уп­ражнений и техник позволяет обеспечить, по словам М. Либман, иную систему координат, отличную от той, что используется в реальной жизни. Это помогает осва­ивать и исследовать новые способы поведения.


87


Арт-терапевтические игры открывают возможность для непрямого обращения к актуальным проблемам, не­посредственное обсуждение которых было бы слишком болезненным. Они могут быть источником радости и веселья, являясь в то же время весьма серьезным де­лом [89].


Еще одно важное обстоятельство — творчество са­мого руководителя арт-терапевтической группы. Гово­ря образно, искусство арт-терапии. Сказанным под­черкивается высокая степень творческой свободы, гибкость в использовании времени, средств, материа­лов, приемов и техник в арт-терапевтическом процес­се. По существу, арт-терапевт каждый раз по-новому выстраивает свою работу в зависимости от проблемы, особенностей участников группы, ситуации и др. Пер­воначальный замысел разворачивается в конкретный сценарий занятия посредством коллективного творче­ства.


Вместе с тем для эффективной импровизации необ­ходима научная теоретическая и практическая подготов­ка. Предложенная модель — обобщенный вариант груп­пового тематического занятия — может быть положена в основу системы арт-терапевтической работы как с деть­ми, так и со взрослыми.


Логическая структура, завершенность, ограничен­ность по времени, структурированность не только по форме, но и по тематическому содержанию позволяют исследуемому феномену подняться до уровня техноло­гии, что, соответственно, облегчает процессы освоения, применения, распространения (трансляции) успешного опыта.


Комментарии. Рекомендации


В групповой арт-терапевтической работе приоритет­ными задачами становятся:


• создание в группе атмосферы взаимного принятия, доброжелательности, безопасности, взаимопомо­щи, эмоциональной поддержки;


88


• побуждение каждого участника к самораскрытию через спонтанное творчество, проявлению отноше­ний и эмоциональных реакций, обсуждению пред­ложенных тем, предоставлению обратной связи, самоанализу и анализу групповых ситуаций;


• формирование значимых групповых норм взаимо­действия, развитие ценных социальных навыков, улучшение межличностных отношений.


В ходе любой арт-терапевтической сессии можно на­блюдать разные формы креативного поведения, связан­ные с изобразительной деятельностью, ролевой игрой, драматической импровизацией, сочинением историй и диалогов. Все они, по словам Барбары Болл, сопутству­ют друг другу и создают неповторимую текстуру арт-те­рапевтической работы.


Многие арт-терапевтические упражнения построе­ны на приемах визуализации с закрытыми глазами. Предлагая такую инструкцию, следует иметь в виду раз­личия в психологических типах участников. По данным Р. Ассаджиоли, экстравертированным людям проще во­ображать с закрытыми глазами, потому что открытые глаза сразу же начинают непроизвольно искать какой-нибудь внешний объект. Следовательно, именно закры­тые глаза помогают экстравертам «повернуть» собствен­ное внимание в «сторону» внутреннего мира. Интроверты, напротив, сталкиваются с большими про­блемами, закрывая глаза, поскольку их интерес и без того направлен вовнутрь, а разнообразные «внутренние» кар­тины и прочие психические процессы вытесняют из го­ловы объект визуализации. Открытые глаза в некотором смысле контролируют внимание интровертов, обычно устремленное на внутренний мир. Тем более, внешний мир не интересует их настолько, чтобы отвлекать от про­цесса визуализации [1, с. 198].


Согласно К. Юнгу, индивид может быть одновремен­но экстравертированным и интровертированньш в от­ношении разных психических функций. В частности: ин-тровертированным в чувствах и экстравертированным


89


в мышлении... В упражнениях визуализации больший интерес представляют ощущения (и чувства), посколь­ку это именно тот уровень, который относится к зрению. Следовательно, сензитивные экстраверты могут иметь большие проблемы при визуализации с открытыми гла­зами. В то время как сензитивные интроверты, наобо­рот, будут «захлестнуты» своими внутренними ощуще­ниями при закрытых глазах.


Таким образом, деятельность арт-терапевта так же, как и работа клиента, — процесс творческий. Для арт-терапии, как отмечает большинство специалистов, вооб­ще характерна гибкость в использовании времени, средств, материалов.


Рассмотрим некоторые примеры из фонда арт-тера­пии (М. Либман, М. Наумбург, Д. Уэллер и др.), моди­фицированные и авторские арт-терапевтические упраж­нения и техники.


«Зеркало»


Известны различные варианты этого упражнения. К примеру, один участник исполняет роль лидера, дру­гой — ведомого. Задача лидера — вести за собой, ведо­мого — следовать в движениях за лидером, стараясь по­вторить их как можно точнее, в том же темпе. После обсуждения чувств и переживаний обоих партнеров про­исходит обмен ролями. В конце упражнения важно вы­яснить, в какой роли каждый из участников чувствовал себя увереннее, комфортнее, более защищенным.


Интересен и другой вариант этого упражнения с ис­пользованием тактильного контакта рук. Участникам надо встать друг напротив друга на достаточно близкое расстояние, соединить кончики пальцев и попробовать совершать руками синхронные движения. Далее обсуж­дается, насколько гармоничны были действия каждого в паре. Проявились ли в этом упражнении лидерские позиции (как и насколько)?


Затем тактильный контакт необходимо усилить (со­единить ладони) и повторить упражнение.


90


«Рисование в пространстве»


Размашистые движения воображаемой кисти по «пространству картины» (в воздухе) должны постепен­но переходить в мелкие мазки, штрихи, развивающие тонкую моторику пальцев. Упражнение может выпол­няться в парах и общем круге. В последнем варианте ха­рактер движений, темп задает арт-терапевт, а затем, по желанию, и другие участники группы.


«Слепой — поводырь»


Соответственно распределяются и роли в этом упраж­нении. Пары могут быть образованы по обоюдному со­гласию, а также спонтанно, по случайному признаку. Для этого всем участникам предлагается закрыть глаза и в полной тишине медленно передвигаться по пространству помещения. Первый, с кем столкнется «слепой», станет его «поводырем». Главное — невербальное взаимодей­ствие. Задача «незрячего» (с закрытыми глазами) поста­раться полностью довериться «поводырю», который дол­жен провести своего партнера по стилизованному лабиринту (например, из кубиков, стульев, столов). Оче­видно, что в этом упражнении необходимо устранить все травмоопасные предметы.


После смены ролей и повторения упражнения в раз­личных вариантах участники сначала в парах, а затем в группе анализируют и обсуждают полученный опыт, в том числе и опыт взаимного доверия, описывают свои ощущения, впечатления.


«Путаница»


Это упражнение выявляет степень групповой спло­ченности и настраивает участников на взаимодействие. Может использоваться на любом арт-терапевтическом занятии, но лучше всего — на первом и заключительном.


Сначала — работа в парах, каждой из которых пред­лагается создать на полу 5 точек опоры, затем — 6, 7. Это очень простое задание и решение, как правило, триви-


91


ально: четыре точки опоры — ноги двух участников, пя­тая — две соединенные руки.


Далее «разогрев» продолжается в малых группах по шесть человек. Им предстоит объединиться и создать на полу, проявив немалую находчивость и фантазию, 4, 6, 9, 15, (16, 17) точек опоры. После чего всем участникам предлагается встать в центре условного круга, придви­нуться как можно ближе друг к другу, закрыть глаза и поднять обе руки вверх. Одной рукой (например, левой) на ощупь найти пару. Другая рука пока остается свобод­ной. Затем арт-терапевт соединяет оставшиеся руки про­извольно, таким образом, чтобы произошла «путаница». Участникам предлагается «распутаться» и образовать об­щий круг, не разрывая спонтанно образованные «связи» друг с другом. Это веселое упражнение имеет глубокий арт-терапевтический смысл и замечательно настраива­ет на дальнейшую работу, задает доброжелательный тон в группе.


«Прогулка по...»


Например, прогулка по пространству тетраднод) ли­ста. Участникам предлагается представить себя одино­кими буквами и прогуливаться по условной территории, не нарушая поля и границы страницы. По сигналу арт-терапевта все должны замереть. Затем обсуждается, кто в какой части листа находится. Некоторые люди плохо чувствуют пространство и ошибаются при ответе на воп­рос, где расположена их «буква»: в начале страницы, в конце, на полях. Это особенно характерно для детей, страдающих дисграфией.


Повторяя упражнение, можно посоветовать участни­кам — «буквам» объединиться в слова, имена. Стоит так­же предложить им построиться в шеренгу, образовать круг, квадрат, другие фигуры. Тем самым лучше осваи­вается так называемое арт-терапевтическое простран­ство, развивается пространственное воображение.


«Прогулка» может быть свободной. Задача — просто прислушаться к себе и почувствовать свое тело в про-


92


цессе разнообразных (плавных и резких, медленных и быстрых) движений в определенном пространстве ком­наты. Постепенно упражнение усложняется. К примеру, продолжая прохаживаться, участники должны имитиро­вать встречу, используя для этого невербальные приемы (взгляд, жесты, улыбку). В следующем задании — после каждой встречи резко менять направление движения. В частности, по команде арт-терапевта поворачиваться на 90 или 180 градусов, приседать или отпрыгивать, отска­кивать, имитируя «броуновское движение», и т. п.


«Разогрев» в этих случаях идет по типу гармониза­ции ощущений собственного тела, пространства, повы­шения уровня доверия при взаимодействии в парах и малых группах.


Таким образом, практически все упражнения разог­рева предполагают концентрацию внимания на ощуще­ниях, чувствах, эмоциональных состояниях. Это, по сло­вам Джейни Раин, помогает каждому определить то направление, которое процесс его самовыражения при­мет сам по себе, а не в связи с необходимостью решить какую-то проблему или что-либо воспроизвести. Внача­ле руководитель побуждает участников к самоиденти­фикации при помощи рисования или лепки. Задания, указывает автор, предельно просты, чтобы не вызвать испуга, ослабить сознательный контроль и помочь учас­тникам спонтанно выразить внутренние ощущения. Можно попросить изобразить какое-либо настроение, что-нибудь из своих фантазий или представление о люб­ви, ненависти, красоте, свободе. После выполнения за­дания участники могут попытаться описать свои пере­живания. При этом есть вероятность, что при отображении того, чем занято воображение, на поверх­ность выйдут подавляемые эмоции. И тогда с ними бу­дет работать группа (К. Рудестам).


«Цвет моего настроения»


Данное упражнение подходит для получения диагно­стической информации. Может применяться при созда-


93


нии малых групп по признаку сходства эмоционального состояния участников в ситуации «здесь и теперь».


Пространство кабинета условно делится на 8 («Лю-шеровских») цветовых зон. В центре каждой зоны рас­полагается цветной куб или стул, задрапированный кус­ком однотонной ткани определенной окраски.


Каждому участнику предлагается погулять по стили­зованному лабиринту и остановиться в зоне, цвет кото­рой соответствует его настроению.


В итоге участники образуют группы, различные по численности и эмоциональному фону.


Далее возможна творческая работа над индивидуаль­ными «знаками (образами, символами) настроения», на основе которых затем создается эмблема группы.


После обмена впечатлениями в общем круге упраж­нение повторяется. Вполне вероятно, что некоторые из­менят «цвет своего настроения». Важно корректно вы­яснить причины произошедших перемен, а также предложить этим участникам создать еще один знак (символ), отражающий их новое эмоциональное состоя­ние. Выбор цветового ряда, по данным исследований Л. Н. Собчик, зависит как от набора устойчивых (базис­ных) личностных характеристик, так и от актуального состояния, обусловленного конкретной ситуацией [53].


Полезный совет. Для получения дополнительной ди­агностической информации желательно заранее загото­вить шаблоны круга, квадрата, треугольника из бумаги восьми цветов. В этом случае участник, наряду с цветом настроения, выбирает и соответствующую форму. Такой знак прикрепляется к одежде и служит для психолога сво­еобразным индикатором. Изменения в эмоциональном со­стоянии фиксируются посредством добавления нового шаблона иного цвета и/или формы к уже имеющемуся.


«Образ и пластика настроения»


Работа с пластилином или цветным тестом. Тесто — более подходящий и безопасный пластический матери­ал для маленьких детей, которые все проверяют «на


94


вкус», а также детей с особенностями развития. Данное упражнение полезно в терапии агрессивных эмоций, де­структивного поведения,страхов.


Вначале предлагается выбрать кусок пластилина (те­ста) определенной окраски и придать ему подходящую форму.


Далее участники объединяются в группы по цвету настроения. Каждый рассказывает свою историю. За­тем из индивидуальных работ создается одноцветная коллективная композиция. (Варианты тем: «Мой мир», «Мир моей души», «Пластилиновый город», «Пласти­линовый рай» и т. п.). Лучше, если тему, сюжет и назва­ние творческого продукта участники придумают само­стоятельно.


Пластичность материалов позволяет вносить много­численные изменения в работу и, соответственно, как бы подправлять эмоциональное самочувствие. Негативные эмоции, образно говоря, могут затеряться, раствориться в общей доброжелательной атмосфере группы. С этой целью занятие завершается коллективной лепкой — со­зданием единого цветного «Шара настроений» из отдель­ных пластилиновых фрагментов.


В другом варианте упражнения инструкция может быть более конкретной:


• изобразите какое-либо настроение (или свои фан­тазии; представления о счастье, красоте, любви, свободе, одиночестве и т. п.);


• создайте образы своего Я (субличности);


• с помощью метафоры отобразите в пластилине одобряемые и неодобряемые составляющие своей персоны;


• используя любые формы презентации, опишите свои переживания, воплощенные в пластическом образе.


Лепка из пластилина, теста, глины содержит ресурс созидательных изменений формы и символического смысла художественных образов, поэтому она является эффективным арт-терапевтическим средством модели-


95


рования в иной системе координат нового образа Я, про­дуктивных взаимоотношений, конструктивных способов поведения, ценностей личности.


Полезный совет.


Рецепт цветного соленого теста: 250 мл воды (кипят­ка), 10 г винного уксуса, пакетик пищевого красителя, 3 столовые ложки растительного масла, 125 г соли, 250 г муки. Муку всыпать в кипящий раствор, быстро разме­шать (по технологии заварного теста).


«Раскрашиваем чувства»


Сочувствие возможно только тогда, когда мы знаем и можем различать свои собственные чувства.


К. Фопель


Данное упражнение желательно провести в два эта­па. Сначала участникам предлагается на листах бумаги формата А4 абстрактно, посредством линии и формы изобразить простым карандашом самые яркие чувства, которые им наиболее известны из собственного опыта. В работе с тревожными и замкнутыми детьми лучше ис­пользовать формат A3, художественный уголь или сан­гину. Название изображенного чувства записывается с обратной стороны рисунка.


Далее необходимо раскрасить картинки, выбрав для каждого образа соответствующий цвет.


Это упражнение позволяет в художественной форме выразить глубоко лежащие чувства, а значит, получить внутреннюю разрядку. Оно особенно полезно в работе с субъектами, которые плохо справляются со своими силь­ными эмоциями и, возможно, склонны к агрессии или деструктивному поведению.


Задача психолога — побуждать искренне выражать свои чувства и при этом вести себя уважительно по отношению к другим. Важно, чтобы ребенок понимал: до­пустимо проявление любых чувств, но не любое поведе­ние. Детям необходимо научиться связывать между со­бой чувства и мораль, чтобы затем быть счастливыми в личной и профессиональной жизни (К. Фопель).


Постепенно приобретается ценный опыт и смелость исследовать и анализировать собственные доминирую­щие чувства. Помощь в их осознании составляет психо­терапевтический ресурс арт-терапевтических игр и уп­ражнений, поскольку именно конфликт между осознанными и неосознанными эмоциями нередко лежит в основе неврозов.


Модификации упражнения


«Раскрашиваем эмоции и чувства»


Самопринятие имеет первостепенное значение для сочувствия и сострадания другим.


Н. Роджерс


Для упражнения потребуется плотная бумага в ру­лонах (например, обратная сторона обоев), мелки, гу­ашь. Работа выполняется индивидуально каждым уча­стником.


Сначала предлагается нарисовать силуэт человека в полный рост.


Правдоподобность изображения человеческой фи­гуры обычно рассматривается как признак, связанный с самоидентификацией и ощущением схемы собствен­ного тела.


Можно использовать классический пример извест­ных литературных персонажей Остапа Бендера и Кисы Воробьянинова. Участники группы разделяются на пары и по очереди, расположившись на устланном бумагой полу, обводят контуры головы, тела, рук и ног друг дру­га. Такой способ рисования обычно сопровождается яр­кой эмоциональной экспрессией, двигательной активно­стью и, в итоге, превращается в увлекательную, веселую, шумную игру.


97


С одной стороны, это способствует снятию мышеч­ных зажимов, побуждает к спонтанности, приводит к ослаблению сознательного контроля.


С другой стороны, руководителю группы следует иметь в виду, что процесс может стать трудноуправляемым, особенно в работе с расторможенными, гиперактив­ными детьми. К тому же, искаженные, персонифициро­ванные контуры тела могут вызвать у «натурщика» чувства обиды, неловкости, агрессии, а значит, стать при­чиной внутреннего и внешнего протеста субъекта, суще­ственным препятствием для самораскрытия на следую­щих этапах работы. Вот почему использование абстрактных шаблонов зачастую предпочтительнее. Тем более что в последнем случае основной акцент занятия смещается на самопознание, самоисследование.


Итак, после того как силуэт человека нарисован, не­обходимо разместить в нем различные чувства и раскра­сить их в соответствующие цвета. Каждый сам выбира­ет содержание и способы воплощения замысла.


Понятно, что анализ полученной художественной продукции представляет интерес в плане диагностики. Информативен выбор содержания доминирующих чувств, которые, как известно, определяют одну из важ­нейших характеристик направленности личности.


Предметом размышлений для психолога могут стать такие характеристики и признаки, как гамма чувств и красок, общий колорит рисунка, сравнительная насы­щенность в изображении позитивных и негативных эмоций, а также степень преобладания тех или других. В этом же контексте важно оценить работу с позиций трудоемкости процесса рисования. Насколько этот про­цесс был энергичным, как много сил потрачено худож­ником на создание задуманного образа? Полностью ли закрашен силуэт или остались пустые места? Что мож­но сказать о степени интеграции элементов изображе­ния? Как долго длилась работа над каждым из визуа­лизированных чувств, какие при этом возникали затруднения?


98


Безусловно, информативна поза человека, а также ме­сторасположение каждого чувства и сопряженных с ним эмоций, эмоционального состояния.


К примеру, по одному мнению, чувство любви (как впрочем, и ненависти) необходимо разместить в голове, по другому мнению — в области сердца. Бывает, что весь силуэт человека занимает только одно это чувство, или, напротив, оно отсутствует вовсе. Страх и ужас обычно рисуют в ногах («ватные ноги», «дрожащие колени»), в области лица (глаза, лоб, губы). Агрессия, злость чаще всего изображается в ступнях, кулаках или на лице.


Более единодушны авторы в выборе цветовых реше­ний. Чувство любви окрашено, преимущественно, в ро­зовый или красный; агрессия и злость — в черный, гряз­но-коричневый, темно-лиловый; страх и ужас — в серый, темно-серый цвета.


Важно обратить внимание на цветовой ряд. Выбор в первую очередь коричневого, серого, черного цветов выявляет, по данным Л. Н. Собчик, состояние выражен­ного стресса независимо от того, чем и у кого стресс выз­ван. Это может быть объективно сверхсложная ситуация или невротическая реакция у неустойчивой личности на жизненные трудности [53]. Чувства выделяют явления, имеющие стабильную мотивационную значимость.


Пример


Автор рисунка — взрослый мужчина — ко времени за­нятия длительный период находился в состоянии затя­нувшегося профессионального конфликта, конструктив­ный выход из которого найти не удавалось. Положение казалось ему безнадежным.


На предложение психолога: изобразить и <<заполиитъ» контуры человека любыми эмоциями, чувствами подхо­дящей окраски, — протеста не последовало. Напротив, мужчина с удовольствием принялся за работу. Сначала, не задумываясь, быстро нарисовал черным цветом комок ненависти в правой половине груди силуэта. Затем — темно-коричневым изобразил жадность в кулаках. Гряз-


99


но-серым закрасил всю остальную поверхность рисунка, поскольку страх, по его мнению, растекается по всему телу. В области сердца «поселил» двухцветную боль (от­тенки болотного и ржаво-коричневого). Работа была практически завершена и автор, рассматривая ее, надол­го задумался. В итоге, появилось еще одно чувство — са­модовольство, которое как пузырь в виде скафандра, воз­вышалось над головой и плечами нарисованного человека. На этапе обсуждения мужчина сказал, что доволен об­разом, что нарисовал все основные чувства и эмоции, ко­торые вспомнились в первую очередь. Он был искренне удивлен и долго смеялся, поскольку совсем забыл про лю­бовь, радость, счастье, наслаждение, удивление и другие эмоциональные состояния, которые наполняли рисунки других участников арт -терапевтической группы.


Итак, предложенные упражнения в игровой форме позволяют ощутить, осознать, пережить и выразить пол­ную гамму чувств и эмоций.


Вместе с тем в процессе творческого самовыраже­ния, на бессознательно-символическом уровне проис­ходит «отреагирование» внутреннего напряжения, че­ловеку открываются новые пути к личностному росту и развитию.


«Рисуем символами и абстракциями»


Упражнение продолжает предыдущую тему в контек­сте работы с определенным чувством. Варианты инструкций:


• Используя любой стиль изображения и любые ху­дожественные средства, создайте образ вины (горя, утраты, любви, счастья и др.)


• Используйте краски, линии, формы, чтобы создать образы, которые выразят ваше понимание чувства вины (горя, счастья и др.).


• Расскажите о своем чувстве вины (злости, ревно­сти и др.) языком символов.


• С помощью символов и абстракций нарисуйте, что вы испытываете, когда чувствуете себя виноватым (покинутым, любимым и др.)- Затем нарисуйте картину, когда вы счастливы (огорчены, обижены).


Далее предлагается проанализировать полученный опыт.


Процедура «Что ты видишь?» поможет выяснить соб­ственные ассоциации и представления автора рисунка. Интересно обсудить авторскую аргументацию цвета, формы, композиции в изображении того или иного чув­ства. Какие признаки свидетельствуют, что создан образ радости или, напротив, печали? Какой сюжет картины соответствует вашему пониманию радости (печали, чув­ства вины, обиды)? Какой эпизод представляется, когда вам предложено нарисовать чувство счастья (горя, не­нависти)?


Подобные тематические задания располагают к вы­сокой степени открытости в группе. Поэтому психологу особенно важно помнить о бережном отношении к ин-ди видуальности каждого участника занятия и проявлять заботу о его психологическом состоянии.


<<Путешествие в детство»


Рисунки ранних воспоминаний принято рассматри­вать в качестве своеобразной метафоры взаимоотноше­ний автора с современным ему окружающим миром. Считается, что детские воспоминания как символичес­кая модель межличностных отношений отражают инди­видуальные особенности взаимодействия, коммуника­тивные затруднения и способы их разрешения, характер реагирования как в прошлом, так и в настоящем. Дан­ный феномен тесно связан с природой изобразительно­го искусства (В. Беккер-Глош) и значим в контексте арт-тералевтической диагностики.


Слова и рисунки детских воспоминаний являются сильным стимулом для творческого самовыражения тех чувств, которые связаны с внутренним миром субъекта (Ф. Маузи др.).


Поэтому тема нескольких сессий (занятий) может звучать: «Могу позволить себе играть как ребенок...».


101


Одно из заданий: нарисовать «нерабочей» рукой самую любимую игру (или занятие) из своего детства и придумать рисунку название.


В зависимости от цели инструкция может оставлять свободу для выбора эмоциональной окраски детского воспоминания (приятного, радостного или горького, травмирующего). А именно:


- нарисовать «нерабочей» рукой какое-либо собы­тие детства (любое детское воспоминание);


- нарисовать «нерабочей» рукой самое яркое детс­кое воспоминание.


Для работы лучше использовать мягкие изобрази­тельные материалы (восковые мелки, пастель), листы бумаги большого формата (A3 и больше).


Очевидно, что «правша» при рисовании левой рукой как бы раздвигает границы умений, ослабляет сознатель­ный контроль, обращается к чувствам, следовательно, становится более спонтанным. Он может просто рисо­вать, не думая о совершенстве рисунка. При этом высо­ка вероятность проявления сильных переживаний, дет­ских страхов и/или возникновения ярких творческих образов.


Важно обсудить, почему именно эта детская игра возникла в воображении. Как себя чувствовал человек в процессе работы над образами, как чувствует сейчас? Какую связь имеет вспомнившийся эпизод с «жизнен­ным сценарием» автора, преобладающими стратегия­ми поведения, как отражается на его жизни в данный момент?


На последующих сессиях тема детских воспоминаний может быть продолжена: «Моя первая ложь...», «Самое впечатляющее событие...», «Я — ребенок», «Когда я был маленьким», «Первая потеря...», «Первое в жизни рас­ставание», «Детские секреты» и др.


«Метаморфозы рисунка»


Смысл задания прост: каждому участнику предла­гается на своем листе бумаги быстро создать какой-


102


либо образ, нарисовать незатейливую картинку или просто цветовые пятна, а затем передать работу сле­дующему участнику для продолжения рисунка. Уп­ражнение завершается, когда каждый рисунок, обой­дя несколько кругов, возвращается к своему первому автору.


Обсуждаются изначальный замысел, произошедшие изменения и чувства, которые при этом возникали. В конце занятия коллективные рисунки прикрепляются к стене. Создается своеобразная выставка, которая какое-то время будет напоминать об изобразительном творче­стве в «чужом пространстве».


Данная техника может выявить сильные противоре­чия в групповом процессе, вызвать агрессивные чувства, обиды, поэтому арт-терапевт должен предупредить уча­стников о бережном отношении к работам друг друга.


Отношение человека к окончательному (коллектив­ному) варианту собственного рисунка во многом зави­сит от того, насколько долго он работал над своим за­мыслом до первой передачи листа по кругу.


Словом, многим участникам тем легче принять зача­стую кардинальные изменения, чем меньше чувств было вложено в первоначальное изображение. Ведь если у кого-либо проявляются разрушительные тенденции, то возвращенные авторам работы могут быть практически неузнаваемы.


При доброжелательном настрое первоначальные ри­сунки изменяются не так заметно.


Таким образом, в психотерапевтических целях на пер­воначальном этапе изобразительного творчества лучше использовать ограничения во времени. Причем, контро­лировать деструктивные тенденции в рисунках в опре­деленной степени может и сам арт-терапевт, если нарав­не с другими участвует в коллективной работе.


Итак, рисование по кругу позволяет получить зна­чимый диагностический материал, наблюдать за инди­видуальными реакциями и развитием группового про­цесса.


103


«Прозрачные картины (изотерапия на стекле)»-


Данная техника демонстрирует тенденции к сотруд­ничеству или соперничеств}', доминированию, а также позволяет показать привлекательность «помогающих» отношений.


Участники работают парами на одном стекле, ук­репленном вертикально. Каждый рисует гуашью со своей стороны стекла, но тема для изобразительного творчества общая. Например: изобразите свои пред­ставления о счастье, нарисуйте добро, мечту, боль, ра­дость и т. п.


Ограничения на вербальное общение. Замысел, сю­жет, способы работы заранее не обсуждаются.


На этапе анализа сопоставляются готовые компози­ции, участники обмениваются мнениями, насколько их действия были

согласованы, как удалась общая компо­зиция: гармонична ли картина, един ли замысел, идея? Как выглядит композиция на свет: создается ли впечат­ление целостной работы или изображение воспринима­ется только отдельно с каждой стороны?


Участники по очереди характеризуют и интерпрети­руют нарисованные объекты, описывают возникшие ас­социации. Если каждый уделял внимание лишь своей собственной композиции, не согласовывая действия с партнером по работе, необходимо корректно выяснить мотивы именно такой стратегии.


Понятно, что результат совместной работы в единой логике более привлекателе?!, поскольку нарисованная картина гармонично смотрите;! с обеих сторон стекла и на просвет.


Подобная процедура может быть выполнена также и в технике рисунка пластилином на стекле или большом листе картона. Причем, вероятность автономных компо­зиций возрастает, если лист разделен пополам широкой (жирной) линией. В случае, если граница почти незамет­на (сгиб, твердый тонкий карандаш), субъект с выражен­ным стремлением к лидерству легко переходит на «чу­жую» территорию.


Слова и символы, как известно, оживляют яркие впе­чатления и реальные ощущения, способные запустить естественные механизмы саморегуляции.


Общепризнано, что чувство тревоги (эмоциональный компонент) непременно вызывает двигательное беспо­койство (моторный компонент), а также изменения хода и характера мыслей ребенка (ментальный компонент). Следовательно, рисуя положительный образ и фантази­руя, можно испытать чувство удовольствия, что отразит­ся в мимике, жестах, действиях, отношении к себе и дру­гим. Значит, в целях терапии особенно полезны потенциально позитивные темы: «Я хороший»; «Мои самые приятные (яркие, добрые, счастливые) впечатле­ния детства»; «Радость».


О результативности арт-терапевтических техник в значительной мере свидетельствуют отзывы самих уча­стников, их устойчивое желание посещать занятия, а так­же степень искренности и открытости, позитивные из­менения межличностных отношений и другие признаки.


Обобщенным критерием эффективности арт-терапии считается объективная динамика социальных и психо­логических показателей состояния участников.


В целом, представленные упражнения и техники до­статочно универсальны. Они, как зеркало, отражают модели поведения человека в реальной жизни.


Система арт-терапевтических занятий


Каждое из предложенных занятии является много­целевым и может стать основой для системы арт-тера-певтической работы с одной из наиболее часто встреча­ющихся личностных проблем. Среди них: страхи, тревожность, агрессивность, застенчивость, проблемы общения, внутригруппового взаимодействия, взаимоот­ношений с окружающими и многие другие.


Вместе с тем система занятий в предлагаемой после­довательности представляет модель краткосрочной те­матически-ориентированной арт-терапии. При этом основной акцент смещается с лечебных и коррекционных целей на цели психопрофилактические, социально-тера­певтические, воспитательные, развивающие, диагности­ческие.


Длительность одной встречи с группой составляет 30-120 минут (в зависимости от арт-терапевтической цели, логики работы и возраста участников). Периодич­ность: 1-2 раза в неделю.


Тема, четко выраженная структура, определенное содержание каждого этапа занятия задают организа­ционную упорядоченность, некоторую директивность. Однако по стилю психотерапевтических отношений, эмоциональной атмосфере арт-терапевтическое взаи­модействие отличается демократичностью, творчес­ким гуманистическим характером, личностно ориен­тировано.


Предложенные техники довольно универсальны и подходят для работы со всеми возрастными группами: от младших школьников, начиная с семи лет, до взрос­лых и людей преклонного возраста. Могут быть адапти­рованы для индивидуальной арт-терапии.


Занятие
I
. « Рисуем круги...»



Общие замечания. Приоритетные цели


Данное занятие подходит для начала и завершения АТ работы. Оно способствует разви­тию спонтанности, рефлексии; позволяет прояснить лич­ностные особенности, ценности, притязания, характер проблем каждого участника, его положение в группе; вы­являет межличностные и групповые взаимоотношения, их динамику, имеет потенциал для формирования груп­повой сплоченности.


Оптимальное число участников — 14-16 человек (две малые группы). АТ пространство орга­низуется следующим образом: два больших стола (мож­но составить ученические парты), вокруг которых рас­ставлены стулья и стол арт-терапевта.


Материалы:


Два рулона (по одному на каждый стол) плотной бу­маги длиной около 2 м каждый, без соединительных швов. Можно использовать обратную сторону обоев, плотную оберточную бумагу. Разнообразные изобрази­тельные материалы и средства в достаточном количестве: карандаши, фломастеры, краски, восковые мелки, мас­ляная пастель, гуашь, кисти, баночки с водой, ластик, скотч. (Выбор изобразительных средств определяется са­мостоятельно каждым участником). Для младших школьников желательны нарукавники, фартуки, халаты.


Многие дети очень переживают и расстраиваются, если в процессе работы проливают воду, пачкают одеж­ду краской. Чтобы такие досадные случайности не огра­ничивали спонтанности и свободы творчества и не сни­жали терапевтического эффекта занятия, необходимо заранее позаботиться об удобной спецодежде.


Основные процедуры. Этапы


(Инструкции для участников выделены курсивом.)


1. Настрой («разогрев»). Варианты упражнений:


Каракули.


Передача листа по кругу.


Рисунок по кругу.


2. Индивидуальная работа.


• Займите место за одним из столов. При жела­нии свое местоположение можно изменить. Вы вправе свободно передвигаться вокруг стола и работать на любой территории.


• Нарисуйте кружок желаемого размера понра­вившимся цветом.


• Нарисуйте на листе еще один-два круга любого размера и цвета. Пожалуйста, отойдите от стола и посмотрите на полученные изображе­ния со стороны.


• Следующая инструкция только для тех, кто не удовлетворен результатами работы и хотел бы изменить (уточнить, подправить) вид, цвет, местоположение своих кругов в простран­стве бумажного полотна. Вы можете сделать еще один или несколько рисунков.


• Обведите контуры рисунков.


• Соедините линиями свои круги с теми кругами, которые вам особенно понравились. Представь­те, что прокладываете дороги.


• Заполните пространство каждого из своих кру­гов сюжетными рисунками, значками, символа­ми, т. е. придайте им индивидуальность.


3. Коллективная работа.


• Походите вокруг листа-картины, вниматель­но рассмотрите рисунки. Если вам оченъхочет-ся дорисовать что-либо в кругах других участ­ников, попробуйте с ними об этом договориться.


• С согласия авторов напишите добрые слова и пожелания около рисунков, которые вам понра­вились. Будьте бережны к пространству и чув­ствам других!


• Зарисуйте оставшееся свободное пространство листа узорами, символами, значками и др. Прежде всего, договоритесь с другими участни­ками о содержании и способах создания фона для коллективного рисунка.


4. Этап вербализации и рефлексивного анализа.


Группы прикрепляют получившиеся картины-полотна к стене. Затем каждый участник делится впечатлениями о совместной работе, показывает соб­ственные рисунки, рассказывает о замысле, сюжете, чувствах, зачитывает, при желании, вслух добрые по­желания, которые ему написали другие участники.


Комментарии. Иллюстрации. Рекомендации


Для этой техники выбран именно круг как мифологи­ческий символ гармоний. Считается, что круг из-за отсут­ствия острых углов — самая «доброжелательная» из всех гео­метрических фигур, означающая одобрение, дружеское отношение, сочувствие, мягкость, чувственность, ифивость.


Работа в круге активизирует интегративное, эмоциональное, интуитивное (правополушарное) мышление, а также объе­диняет, стабилизирует группу, способствует формированию благоприятных межличностных отношений.


Даже маленькие дети, по наблюдению Ш. Раис, пред­почитают окружности всем другим фигурам. Это, види­мо, связано с простотой круглой формы.


Рисовальщик, как заметил Э. Бюлов в статье «И вот вам знак...», погруженный в процесс изображения самых разнообразных символов, заполняет всю поверхность ли­ста до самого края, словно открывая их для себя. Мно­жество листов, испещренных кругами то большего, то меньшего размера, соприкасающимися или пересекаю­щимися друг с другом, а иногда и включенными один в другой, ставят вопрос о значимости круга как символа. Обычно, нарисованные круги далеки от совершенства с позиций геометрии. Однако они представляют собой са­модостаточные сущности, для обозначения которых трудно подобрать слова. В сознании лишь возникают представления о некой форме, эстетические достоинства которой и удерживают внимание [3].


Рисование в круге принято называть техникой рису­ночной мавдалы («магический круг»). Как следует из пси­хологического словаря, мандала — символический рису­нок, обычно квадрат внутри круга или круг внутри квадрата, с каким-либо символом в центре. Это — своеоб­разный мостик между внутренним и внешним мирами, он позволяет изобразить в виде рисунка самость, целостную личность, ее гармоничное состояние, а также тонкие, не­выразимые обычными средствами переживания (К. Юнг). В последние годы эта техника стала применяться и как проективный психодиагностический инструмент.


Предложенный вариант занятия в некотором смыс­ле сходен с социометрическими методиками, имеет зна­чительную диагностическую ценность.


Одна из задач 1 этапа состоит в знакомстве и/или сближении участников группы посредством совместных действий. Для этого, по словам Р. Гудман, особенно подходит упражнение «Передача листа». Оно ценно тем, что рисунок не имеет авторства, а потому не может стать предметом для адресной иронии и критики.


Каждому из присутствующих предлагается нарисо­вать на своем листе бумаги какой-либо простой и знако­мый всем образ, а затем отдать рисунок соседу справа. Тот что-нибудь добавляет к изображению и передает его дальше по кругу. Работа заканчивается, когда каждый рисунок возвратится к своему первому автору. Далее участники обмениваются впечатлениями. Обычно скла­дывается благоприятная творческая атмосфера, способ­ствующая проявлению творческой активности и спон­танности на следующих этапах работы.


Модификацией данного упражнения является созда­ние единого группового рисунка. В этом случае по кругу передается только один лист бумаги, на котором каждый участник по очереди изображает что-либо по собственно­му замыслу или дополняет работу предыдущих авторов.


Упражнение интересно, особенно в быстром темпе, но малоэффективно в больших группах, а также с младши­ми школьниками и детьми, имеющими отклонения в во­левой сфере, поскольку те, кто уже завершил работу, ожидая следующую инструкцию, могут отвлекаться, вмешиваться в творческий процесс других, комментиро­вать, советовать, иронизировать. Самые нетерпеливые задают вопросы типа: «А что дальше? А можно я...». По­этому в подобных упражнениях на этапе настроя необ­ходимы ограничения по времени. Психолог может рег­ламентировать продолжительность работы каждого участника, например, по секундомеру или прерывать ри­сование хлопком.


Этап индивидуальной работы обладает значитель­ным диагностическим потенциалом. Информативны ме­стоположение круга, его размеры, толщина контура, а также цветовой выбор и формальные характеристики со­единительных линий. Важно обратить внимание на со­держание, символику, особенности сюжетного рисунка внутри круга. По названным признакам нетрудно составить первоначальное впечатление о том, как субъект ви­дит и воспринимает личное пространство, каковы его притязания, самооценка, индивидуально-личностные особенности. К примеру, наличие сильной штриховки, маленькие размеры изображения, предположительно, свидетельствуют о неблагоприятном физическом и/или психологическом состоянии ребенка, высокой степени напряженности, скованности, тревожности. Напротив, большие размеры, применение ярких цветовых оттенков расцениваются как индикаторы хорошего самочувствия, раскованности, отсутствия напряженности и утомления.


Не менее важно понаблюдать, как ведет себя человек во время творческой работы, как воспринимает инструк­ции и следует ли им, насколько бережно относится к творчеству других, удаются ли ему коммуникативные контакты с группой.


Некоторые дети (и взрослые тоже), не имея каранда­шей предпочитаемого цвета, даже не пытаются обратить­ся с соответствующей просьбой к кому-либо из присут­ствующих. Желательно, по возможности, прояснить ситуацию, а также деликатно уточнить, что именно субъект предпочел бы изменить в совместной групповой деятельности.


Ценная для диагностики информация может быть по­лучена и при выполнении инструкции: «Соедините по­средством линий нарисованные вами круги с теми, ко­торые особенно понравились». Это своеобразная модель социометрического выбора, поскольку участники зачас­тую ориентируются не на внешнюю привлекательность рисунка, а на авторство. Бывает также, что линии-»до-роги» по пути к цели пересекают некоторые изображен­ные объекты. Важно обратить внимание на реакцию тех, чьи рисунки испорчены. Продолжают ли они работать, огорчаются, портят в отместку рисунки обидчиков, «зах­ватывают» новое пространство, ведут себя как-то ина­че? Есть ли такие, кто не провел ни одной линии от сво­их рисунков? Есть ли изображения, которые не соединены с остальными? Если таковые имеются, надо предложить «заземлить» их с помощью линии, проведен­ных к краю листа. Иначе у автора может возникнуть чув­ство отверженности группой (Е. Р. Кузьмина) [26].


Поэтомузадача этапа коллективной работы — созда­ние ситуации гуманного взаимодействия и взаимопомо­щи. Благодаря совместным усилиям, неприметные ра­нее рисунки к удовольствию автора приобретают более привлекательный вид. Как правило, складывается атмос­фера взаимной симпатии и «заражения» положительны­ми эмоциями.


Дети, да и многие взрослые, с удовольствием рисуют в чужих тетрадях. Важно понять, с какими намерениями че­ловек внедряется на «территорию» другого, насколько доброжелательно это сотрудничество. Иногда, несмотря на уговоры, некоторые участники не соглашаются ни на какие изменения в своем рисунке, порой даже проявляют агрессивность. В таких ситуациях нельзя настаивать.


Бывает, что некоторые участники стирают линии и другие изображения вокруг своих кругов, очерчивают, обособляют выбранное для работы место на общем лис­те. Подобные ситуации, безусловно, информативны в диагностическом плане, а также в контексте бережного отношения к личному пространству другого человека.


Следующая инструкция (нарисовать фон) предпола­гает организацию коллективного изобразительного твор­чества на свободном пространстве листа. Психолог дол­жен наблюдать за тем, как участники договариваются о содержании и способах выполнения задания: работают ли все вместе, создавая однообразный фон; делят лист на части и работают малыми группами; рисуют индиви­дуально собственный вариант узора, обособляя тем са­мым территорию своих кругов? Есть ли лидеры и недо­вольные в этой работе?


На заключительном этапе происходит вербализация мыслей, ощущений, чувств, которые возникали в процес­се индивидуальной и коллективной работы. Человек, интерпретируя свой рисунок, может словами дополнить, «подправить» и объяснить то, что не удалось изобразить.


При этом реализуется потребность быть понятым и при­нятым группой.


Как правило, на занятии создается доброжелатель­ная обстановка. В процессе обсуждения участники ин­туитивно используют прием «психологического погла­живания». Хвалят все рисунки, уточняют замысел, оказывают эмоциональную поддержку. К примеру, на одном из занятий студентка, показывая свои круги на листе бумаги, несколько раз извинялась за то, что не умеет рисовать: даже щеки у матрешки получились раз­ного оттенка. Но группа тут же нашла другую причи­ну — просто свет неудачно падает, а рисунок очень хо­роший.


Завершая занятие, стоит подчеркнуть успех всех и ин­дивидуальную неповторимость каждого. В детских груп­пах желательно также отметить, что благодаря сотвор­честву обычный рулон бумаги превратился в нарядное, декоративное полотно, на котором все круги взаимосвя­заны, им надежно и уютно вместе.


И дети, и взрослые после завершения занятия беспо­коятся о дальнейшей судьбе своих «картин». Желатель­но оставить их прикрепленными к стене (в кабинете, рек­реации) как бы продлевая арт-терапевтический эффект еще на какое-то время.


Итак, данная арт-терапевтическая техника достовер­но выявляет место каждого участника в общей палитре взаимоотношений.


Модификации занятия «Рисуем круги...»


1. Свободный рисунок в круге


Каждому участнику для индивидуальной работы предлагается выбрать один или несколько кругов любо­го размера. (Шаблоны диметром от 3 до 30 см из плот­ной бумаги необходимо подготовить заранее.)


После того, как рисование в кругах завершено, учас­тники объединяются в малые группы по 5-7 человек и создают общую композицию на листе ватмана, исполь­зуя в качестве основы свои творческие работы.


ИЗ


Далее «картины» прикрепляют к стене (доске), рас­сматривают, обмениваются впечатлениями. Занятие за­вершается рефлексивным анализом. Обсуждаются осо­бенности индивидуальной работы и внутригруппового взаимодействия. Можно предложить участникам сочи­нить истории к рисункам.


2. Тематический рисунок в круге


Для создания композиции в круге задается тема. На­пример, «Белое и черное», «Счастье и горе», «День и ночь», «Хорошее и плохое», «Половинки моего «Я» и т. д. Главное, чтобы формулировки задания заключали в себе альтернативные понятия, контрасты, отражали двой­ственность, скрытые противоречия целого, «две сторо­ны одной медали». Подобная работа побуждает челове­ка к исследованию и осознанию собственных внутренних конфликтов, переживаний, ценностей.


3. Рисунок вдвоем в пространстве круга Участникам предлагается объединиться попарно,


выбрать (или нарисовать) шаблон круга определенного размера, договориться о содержании, изобразительных средствах, способах совместной работы над созданием единой композиции.


Понятно, что не всем удается создать гармоничный рисунок, особенно, если пары были образованы по слу­чайному признаку, состояли из малознакомых друг дру­гу партнеров.


В этом упражнении ярко проявляются особенности межличностного взаимодействия, тенденции к лидер­ству или подчинению, доминирующие стили поведения участников, что представляет собой большую ценность для диагностики.


Не менее интересна и информативна групповая ра­бота в пространстве одного большого круга.


4. Рисунок в круге как диагностическая методика


В статье президента Американской арт-терапевтичес-кой ассоциации Робин Гудман описана техника рисования в круге с целью диагностики родительско-детских отноше­ний. Испытуемым предлагается изобразить себя самих и своих родителей с помощью кругов различного размера, расположив их на листе, на определенном расстоянии друг от друга. Полученные результаты в значительной мере сви­детельствуют о степени эмоциональной близости и значи­мости для ребенка каждого члена семьи [15].


5. Создание мандалы.


Интересен вариант занятия, когда участники по со­ответствующим правилам рисуют символические «ма­гические круги» — мандалы на плотном картоне, а затем дарят их друг другу как счастливые талисманы, обереги. Зачастую такие подарки бережно хранят долгие годы.


Занятие 2. «Рисуем деревья...»



Общие замечания. Приоритетные цели


Занятие позволяет развивать чувство причастности к коллективу, групповую сплоченность, доброжелатель­ные взаимоотношения, сочувствие, сопереживание. Со­четание изобразительного творчества и музыки побуж­дает к самораскрытию, исследованию эмоционального состояния, переживаний, личных проблем.


Оптимальное число участников от 8 до 12 человек.


Пространство арт-терапевтического взаимодействия необходимо организовать таким образом, чтобы в поме­щении получились три условных круга: свободная от мебели территория, на которой можно легко перемещать­ся, танцевать; круг из стульев (в количестве равном чис­лу присутствующих на занятии); столы для работы, рас­положенные по кругу. Для детей при работе с красками необходимо предусмотреть спецодежду.


Материалы:


Масляная пастель, восковые мелки, цветные карандаши, фломастеры, краски, гуашь — по желанию, бумага формата А4, большой лист ватмана. Техническое средство для вос­произведения музыки. Записи музыкальных композиций.


Основные процедуры. Этапы


(Инструкции участникам арт-терапевтического заня­тия выделены курсивом).


115


1. Настрой («разогрев») Активизация визуальных, аудиальных, кинестетических ощущений


Участникам предлагается занять удобное для себя по­ложение (встать, присесть, сесть на пол, если есть соот­ветствующие условия, — по желанию).


• Закройте глаза. Представьте цвет, звук, мело­дию, движения, с помощью которых можно было бы выразить собственное состояние <<здесъ и теперь».


• Встаньте в общий круг. Попробуйте описать словами и показать ваши ощущения.


2. Поиск образа посредством движений под музыку


Звучит медленная, мелодичная музыкальная компо­зиция (без слов).


• Закройте глаза и постарайтесь увидеть лес.


• Представьте себя в образе дерева. Найдите ему место среди других деревьев.


Далее предлагается выбрать в пространстве аудито­рии подходящее место, где «дереву» удобно качать вет­вями, расти вверх и даже танцевать.


• Покажите движениями, танцем, как оно себя чувствует.


• Одинокое дерево открыто всем ветрам. Летом его нещадно жарит солнце, зимой остужает мороз. Даже зверю трудно спрятаться под одиноким деревом. Толи дело, когда рядом есть добрые и надежные друзья. Подойдите друг к другу так близко, как вам этого хочется. Пусть ваши деревья образуют несколько ро­щиц. Бережно соприкоснитесь пальчиками — листочками.


У психолога есть возможность обратить внимание на эффект социометрического выбора.


• Попробуем все вместе создать образ очень силь­ного, могучего дерева. Встаньте рядом друг с другом в круг. Какой огромный, надежный ствол получился у дерева! И ветви тянутся вверх, пе-реплетаясъ между собой. В такой кроне тепло и уютно белкам, птицам. А само дерево ничего не страшится: ни бури, ни грозы, ни одиноче­ства.


Психологу важно понаблюдать, в каком из предло­женных образов участник арт-терапевтического занятия чувствует себя более комфортно и уверенно.


3. Индивидуальная работа


Инструкции к этому этапу надо сообщить заранее, чтобы не нарушить возникшее у человека эмоциональ­ное состояние.


Каждому участнику предлагается занять выбранное им место за рабочим столом.


• На листе бумаги с помощью любых изобразитель­ных средств нарисуйте представленные вами об­разы одного или нескольких деревьев и возникшие ассоциации.


• Придумайте рисунку название и историю, кото­рую «дерево» хотело бы рассказать от первого лица.


4. Этап вербализации


Участники занимают стулья, кладут на пол внутри круга свои работы так, чтобы всем было удобно рассмот­реть детали. Затем каждый рассказывает о своем рисун­ке. Степень открытости зависит от самого «художника». Если он по какой-то причине молчит, можно попытать­ся деликатно расспросить, например, о чувствах, надеж­дах, мечтах, желаниях дерева-образа. Настаивать одна­ко не стоит.


Чтобы прояснить детали рисунка или рассказа, пси­холог и другие участники групповой работы могут до­полнительно задавать корректные косвенные вопросы:


• Где твоему дереву хотелось бы расти: на опуш -ке или среди других деревьев?


• Есть ли у него друзья и враги?


• Боится ли чего-нибудь это дерево?


• Грозят ли ему какие-либо опасности?


• О чем мечтает это дерево ?


• Какое настроение у твоего дерева?


• Это дерево скорее счастливо или несчастно?


• Если бы вместо дерева был нарисован человек, то кто бы это был ?


• За что его любят люди ?


• Что снится дереву?


• Какой бы подарок его обрадовал?


• Как можно спасти, чем помочь, если дерево бо­леет?


Большинство детей с удовольствием рассказывают будто бы про дерево, сообщая учителю много важных све­дений о себе, своих переживаниях, сомнениях, проблемах.


Далее участникам предлагается следующая инст­рукция.


Необходимо отделить образ дерева от фона. Оторви­те по контуру изображения дерева внешнюю (лишнюю) часть рисунка. (Работа выполняется пальцами, ножни­цами пользоваться нельзя.)


5. Коллективная работа


• Представьте, что большой лист ватмана на полу — это поляна, на которой «вырастут» ваши деревья. Каждый вправе решать, где удоб­нее разместить рисунки: в лесу среди других деревьев, в маленькой рощице или оставить в одиночестве (говоря образно).


• Выберите подходящее место и расположите деревья на плоскости листа.


• При желании, измените первоначальное место­положение вашего рисунка.


На этом этапе особенно значимо состояние уверен­ности, ощущение принятия и защищенности. Поэтому рисунки можно перемещать многократно. Больший те­рапевтический эффект достигается в случае, если лист имеет форму круга или эллипса.


6. Заключительный


Занятие завершается взаимными подарками и добры­ми пожеланиями.


• Вы можете обратиться друг к другу, например, с такими словами: «Пожалуйста, подари мне на память твое дерево» или «Позволь мне пода­рить свой рисунок на память тебе». Пусть эти подарки станут вашими счастливыми талис­манами.


Участники обмениваются творческими работами. «В лесу» (на листе бумаги) не должно остаться оди­ноких деревьев, которые никто не выбрал. В этом слу­чае психолог может попросить разрешения автора взять рисунок себе, непременно с автографом. Необходимо корректно помочь человеку выйти из затруднительно­го положения, если тот по какой-либо причине стесня­ется сам сделать подарок. Важно, чтобы у каждого ос­тался рисунок на память.


Комментарии. Иллюстрации. Рекомендации


На первом этапе «Настроя» для облегчения верба­лизации возникших у участников визуальных образов можно использовать различные приемы. Пример 1.


Необходимо заранее приготовить одинаковые по фор­ме, размеру листы картона (бумаги, ткани) нескольких цветов. Разложить их на стульях на достаточном рассто­янии друг от друга. Получится, условно говоря, цветное пространство: зеленое, желтое, красное, голубое и др.


Далее каждому участнику предлагается свободно по­ходить по кабинет}', прислушиваясь к себе, к своим эмо­циям, и остановиться в пространстве того цвета, кото­рый в данный момент наиболее созвучен собственному настроению.


В итоге, участники объединяются по цветовому вы­бору. Следовательно, можно говорить о собирательном образе настроения малой группы.


Как известно, музыка оказывает заметное влияние на эмоциональное состояние человека. Поэтому если для психолога важна диагностическая информация, музыку использовать не следует.


Пример 2.


В работе с участниками, имеющими коммуникатив­ные проблемы, наибольшие затруднения возникают на этапе вербализации возникших ассоциаций, образов.


Можно воспользоваться следующим приемом.


На пол, в центр условного круга надо положить ка­кой-либо предмет.округлой формы (мячик, помпончик). Далее каждому участнику предлагается приблизиться к нему на желаемое расстояние. Получается некая модель по образу солнечной системы. Расстояние до центра — своеобразный индикатор готовности человека к откры­тому обсуждению своих чувств. Начинает тот, кто бли­же всего к игрушке.


Участники, которые заняли периферийную область круга, при желании могут не включаться в работу на эта­пе вербализации, а только наблюдать. Позже им предла­гается присоединиться к тем, чей рассказ вызвал наиболь­ший эмоциональный отклик, созвучен или похож на собственную историю. Посредством такого выбора чело­век в некоторой степени обозначает личную проблему.


Методика второго этапа занятия служит примером использования направленной визуализации, способству­ющей формированию групповой сплоченности.


В качестве иллюстрации на рисунке 10 представлена серия образов-ассоциаций: «Я одна», «Возьмитесь за руки», «Мы вместе».


Возможен другой вариант данного этапа.


Участникам предлагается слушать музыку, выполняя при желании спонтанные танцевальные движения. Ника­ких дополнительных словесных инструкций не дается. Тем самым создаются условия для расширения диапазона об­разов и эмоциональных реакций, в которых проявляются разнообразные глубинные переживания личности.


Успех занятия во многом зависит от поведения пси­холога. Выбор эффективной тактики определяется уров­нем доверия в группе, степенью открытости, возрастом участников и т. д. Иногда полезно танцевать вместе с группой. В иных случаях лучше отвернуться к окну, как





Рис. 10. «Я одна», «Возьмитесь за руки», «Мы вместе». (Работа студентки, 20 лет)


бы «задуматься», отстраниться от происходящего или даже на некоторое время выйти. Важно так организовать деятельность группы, чтобы каждому было комфортно. При этом, чем легче и естественнее преодолевается внут­реннее смущение, тем быстрее достигается терапевтичес­кий эффект.


Третий этап занятия также имеет несколько вариан­тов и может различаться по целям и содержанию.


Так, если приоритет отдается терапевтической и вос­питательной задачам, не следует ограничивать выбор изобразительных средств и сюжета. Можно рисовать красками, карандашами, фломастерами, мелками, ис­пользуя столько цветов и оттенков, сколько необходимо для выражения своего внутреннего состояния. То же са­мое можно сказать и о количестве деревьев, рисунков, дополнительных деталях.


Однако, если основная цель — диагностическая, при­дется следовать правилам проективного тестирования. Например, использовать лишь один цвет для изображе­ния только одного дерева, в частности, по методике Дж. -Бука — простой карандаш. Хотя именно на арт-терапев-тических занятиях, в отличие от проективных методов, многие участники испытывают столь сильные чувства и переживания, что плохо слышат и/или не воспринима­ют инструкцию, не следуют ей.


Значимым моментом четвертого этапа является, так называемая, ситуация откровения. Участники занятия сопереживают друг другу, стараясь оказать поддержку одобрением, сочувствием, «понимающей» мимикой, взглядом, жестами.


Если между участниками установилась подлинная, эмоциональная связь, группа старается помочь «больно­му дереву». Дети, к примеру, рисуют дятлов, «делают прививки» здоровых веток, «поливают» и т. п. В итоге, создается среда, близкая к терапевтической.


На пятом этапе занятия детям предлагается отде­лить фигуру от фона, причем выполнить эту работу пальцами, без помощи ножниц. Как известно, отрыва­ние бумаги пальцами («выщипывание» изображения), во-первых, способствует развитию мелкой моторики и тактильной чувствительности, во-вторых, как бы опос­редованно подправляет облик «проблемных» деревьев. При этом улучшается эмоциональное состояние рисо­вальщика и группы в целом. Обратитесь, например, к рис.11. Если разделить изображения дерева и лесору­ба, т. е., образно говоря, отделить лесоруба с топором от дерева, то и опасность будто бы исчезает. (Сравните рис. Ни 12.)




Рис. I I


Рис. 12


На заключительном этапе возможны проявления «неравенства» в распределении подарков: одним участ­никам дарят охотнее, нежели другим. Поэтому психоло­гу важно заранее подготовить несколько рисунков, со­проводив их добрыми словами.


Такое завершение арт-терапевтической сессии боль­ше подходит для старших школьников, студентов и взрослых.


В работе с младшими школьниками интересен сле­дующий вариант заключительного этапа занятия. Мож­но прикрепить рисунки деревьев к листу ватмана или бархатной бумаги, фланели, создать фон, оставить «лес» в классе и несколько дней (недель) поиграть с ним. На­пример, перемещать нарисованные деревья в зависимо­сти от настроения, «поселить» игрушечных птиц, живот­ных, устраивать приятные сюрпризы, особенно около работ отвергаемых детей.


В этом случае арт-терапевтический процесс продол­жается и в период между специальными занятиями. В качестве иллюстрации приведу пример, когда на рисунок мальчика, который тяжело переживал потерю родителей, дети прикрепили небольшое «гнездо» из ниток, в которое незаметно подкладывали конфетки. Позже подобные по­дарки стали возникать и около других деревьев.


Часто в историях «от лица» дерева, участники открыто идентифицируют себя с изображением на рисунке. При­чем это явление характерно для всех возрастных групп.


Из рассказов третьеклассников:


«Я — засохшее дерево. Мне очень одиноко».


«Около домика нарисованы цветы. Вот этот тюль­пан — я, а рядом мой братишка. Его собирается сорвать садовник для букета».


«Наверное, это кот. Его все любят, гладят, вкусно кормят. Нет, пусть лучше это буду я».


«Я — береза, укрытая снегом. Мечтаю, чтобы зимой деревья не умирали...>>.


А вот подобные, созвучные детским, высказывания студентов:


«Я — фантастическое дерево».


«Мне — иве очень больно».


«У моего дерева много проблем. Его никто не любит».


Психологу надо быть особенно внимательным и кор­ректным к авторам необычных работ. К примеру, рису­нок черного дерева с дуплами, отмирающими ветками, которые съедали черви. На фоне черного солнца — зиг­заги молний. (См. рис. 13, 14. Оба автора — девятилет­ние мальчики из обычного класса возрастной нормы). Или изображение красной елки, которая, по словам ав­тора, охвачена пламенем. Другая «ель» темно-синего цвета, нарисованная исключительно прямыми линиями, символизировала погибшее в пожаре растение, у кото­рого все-таки есть надежда на возрождение.


Встречаются рисунки больных или искалеченных (человеком, молнией, стихией) деревьев. Иногда вместо дерева рисуют пень с отростками, низкорослый кустар-



Рис. 13



Рис. 14


ник, деревянный мостик через речку. Данные работы сви­детельствуют об особом, вероятно, неблагоприятном психологическом самочувствии авторов. В таких случа­ях желательно использовать дополнительные диагностические методики, а также индивидуальную арт-тера­пию. Темы для рисунков выбираются в соответствии с наметившейся проблемой. Примерные инструкции:


• «Представьте себя в образе дерева. Нарисуйте ок­ружающий пейзаж».


• «Представьте себя в образе дерева. Нарисуйте его прошлое, настоящее, будущее».


• «Нарисуйте молодое, здоровое, жизнерадостное дерево (или замерзшее, грустное, больное и др.)».


Бывает, что в процессе арт-терапии выявляются глубин­ные психологические проблемы, психотравмы, погранич­ные состояния личности. Безусловно, при этом требуется специальная консультация у психотерапевта (психиатра).


Итак, рисунок, движение, танец, вербализация пере­живаний — «инструменты» гармоничного сочетания гу­манной диагностики и арт-терапии.


Занятие 3. «Куклотерапия»


Общие замечания. Приоритетные цели


«Пальчиковые куклы — стилизации» выполняются из бумажных цилиндров (по размеру пальца) или лоскутка ткани треугольной формы в виде косынки, которая ук­репляется на пальце с помощью резинового кольца. Про­цесс изготовления занимает всего несколько минут и мо­жет использоваться с целью оперативной диагностики эмоционального состояния, настроения, а также с тера­певтическими и психопрофилактическими целями.


Изготовление «пальчиковых кукол» и театрализация позволяют исследовать глубинные проблемы, чувства, переживания личности.


Многоцелевая методика «широкого действия» предназ­начена для групповой работы. Может быть адаптирована для индивидуальных занятий, а также использоваться в семейной арт-терапии, эффективна в коррекции коммуни­кативных проблем, страхов, агрессивности и др. Сценарий заранее не планируется. Его придумывают участники в процессе спонтанной игры с «пальчиковыми» куклами. Психолог, при необходимости, включается в театрализа­цию, направляя развитие сюжета на достижение коррек-ционного, терапевтического, воспитательного эффектов.


В числе приоритетных целей можно выделить такую, как: содействие расширению ролевого репертуара и ро­левой гибкости участников.


В самом общем виде этапы занятия следующие: иг­ровые изобразительные упражнения для настроя на творческую деятельность; изготовление одной или не­скольких «пальчиковых» кукол из бумаги и/или лос­кутков материи; придумывание сюжета и постановка импровизированного спектакля; рефлексивный анализ. Арт-терапевтическое пространство включает круг из стульев, персональные рабочие места (стол и стул) для индивидуального творчества. Материалы:


Различные по фактуре и цвету кусочки ткани в форме равностороннего треугольника (сторона ребра - 6-8 см). Каждому участнику предоставляется набор из 8 лоскутков ткани восьми цветов: синий, зеленый, красный, желтый, фиолетовый, коричневый, черный, серый (по М. Люшеру). Резиновые колечки для укрепления лоскутка на паль­це в виде косынки. Плотная бумага для рисования, каран­даши, фломастеры, краски, ластик, клей, ножницы, скотч. Основные процедуры. Этап


(Инструкции для участников арт-терапии выделены курсивом.)


1. Настрой («разогрев»)


Каждому участнику предлагается занять место за столом, приготовить бумагу, карандаши, краски и дру­гие материалы, необходимые для рисования.


• Возьмите карандаш (фломастер, краску, пас­тельные мелки или другие изобразительные ма­териалы, по желанию), закройте глаза и попро­буйте рисовать на листе бумаги любые линии, геометрические фигуры, знаки. Не ограничивай­те движения руки. Можно просто «калякатъ».


• Рассмотрите свой рисунок. Если хочется что-нибудь дорисовать или объяснить словами, сде­лайте это.


• Возьмите другой лист бумаги, карандаш другого цвета, который в данный момент соответству­ет настроению, и снова нарисуйте «каракули», только теперь с открытыми глазами. Подойди­те с рисунком к любому из участников группы и предложите дополнить его таким образом, что­бы получилось узнаваемое изображение.


Считается, что подобные упражнения стимулируют спонтанное самовыражение, помогая лучше настроить­ся на свой внутренний мир.


2. Активизация коммуникации


Участникам группы предлагается сесть в круг, внут­ри которого, на полу разложить рисунки, чтобы их можно было рассмотреть. Далее желающие рассказы­вают о спонтанном замысле, сюжете, своих чувствах, настроении.


На данном этапе нередко возникают ситуации, когда необходимо проявить сочувствие и сопереживание дру­гому человеку. В детских группах важно использовать воспитательные возможности таких ситуаций.


Завершить этот этап желательно взаимными подар­ками рисунков с добрыми пожеланиями на память.


3. Индивидуальная работа


Каждому необходимо выбрать один из восьми пред­ложенных ему лоскутков ткани и закрепить его с помо­щью резинового кольца в виде косынки на любом паль­це левой руки.


• Внимательно рассмотрите забавную куколку, представьте выражение лица, характер приду­манного персонажа. (Какой он: добрый, злой, трусливый, смелый или...?)


• Нарисуйте подходящее по размерам лицо, вы­режьте ножницами и вставьте в овал, образо­ванный косынкой. При желании для куклы мож­но сделать одежду.


4. Этап вербализации и кукольной театрализации


• Придумайте историю, которую кукла непременно хотела бырассказатъ о себе. Если длямаленъкого спек­такля необходимы другие персонажи, сделайте их.


• При желании, обратитесь к участникам группы с просьбой, чтобы их куклы сыграли задуманные вами роли.


Таким образом, каждый может выбрать для себя ком­фортную «дозу» коммуникативного участия.


5. Заключительный


Каждому участнику группы вновь предлагается выб­рать лоскуток ткани любого цвета и закрепить его на пальце. (Изменение цвета лоскутка в сравнении с пер­воначальным выбором — своеобразный индикатор дина­мики настроения и эмоционального самочувствия за пе­риод занятия.) Кукла (без лица), по желанию, может поблагодарить всех присутствующих, поделиться впе­чатлениями, задать вопрос, рассказать о произошедших в ней изменениях.


Комментарии. Иллюстрации. Рекомендации


Процессы изготовления кукол и манипулирование ими являются психотерапевтическими. Самодельная кукла, надетая на палец, — своеобразный портрет «ху­дожника». Она помогает рассказать какую-либо исто­рию, используя при этом художественные образы и соб­ственное воображение, и как бы не от первого лица сообщить о значимых проблемах, переживаниях. В дан­ном случае бумажная куколка становится продолжени­ем руки, от чего активизируются механизмы проекции и идентификации. Человек неосознанно наделяет ее осо­быми чертами, которые расцениваются как показатели его собственных свойств.


Кукла может иметь одно лицо или сменные лица, что создает условия для моделирования различных эмоций, образов «плохих» и «хороших» героев. Психологическая «мудрость» такого приема состоит в том, что одна и та же кукла из отрицательного персонажа превращается в положительный, из трусишки в — храбреца и т. п. Сле­довательно, так может происходить и в жизни. Психо­аналитики отмечают благотворность процесса отожде­ствления с удачливым героем в рассказе, подчеркивают катарсический эффект безопасного признания ребенком подавляемых чувств и эмоций.


Изготовление куклы без лица позволяет фантазировать и быстро изменять ее настроение, роли. В то же время, та­кая кукла помогает скрыть собственные чувства и пережи­вания, становясь средством психологической защиты в конкретной ситуации. Отсутствие лица у кукольного пер­сонажа на заключительном этапе занятия помогает чело­веку «снять» с себя роли, гармонизировать эмоции.


Диагностическими индикаторами служат цвет ткани для косынки, особенности взаимодействия с другими (социометрический выбор), характер проявления эмо­ций, образ и содержание рассказа от имени куклы, а так­же ее лицо, нарисованное на бумаге. Оно может «сооб­щить» дополнительную информацию о личности «рисовальщика». Замечу, что выбор фактуры ткани (гладкая или ворсистая поверхность) во многом опреде­ляется доминирующими в данный момент чувствами.


Поскольку у застенчивых, замкнутых, тревожных де­тей с избирательным мутизмом затруднены вербальная коммуникация и межличностное взаимодействие, на эта­пе «Настроя» полезно использовать различные темати­ческие, индивидуальные задания. Например, нарисовать молчаливого человечка и его альтернативу, а потом — себя (или персону, похожую на себя). Такие рисунки содержат диагностическую информацию. Сравнивая повторяющи­еся элементы и цвета во всех трех изображениях челове­ка, нетрудно увидеть, с каким (отрицательным или поло­жительным) персонажем ребенок себя идентифицирует, как оценивает, в чем видит проблему. В этом смысле наи­более информативны творческие работы по темам: «Мол­чание», «Одиночество», «Добро» и др.


Важно заранее продумать разнообразные способы включения детей в коммуникативный процесс. В частности, эффективен игровой прием с условным названи­ем «Обет молчания».


После того, как изготовлены куклы и каждой из них предстоит встреча с волшебником, наступает действие правила молчания. Все дети в кругу пытаются догово­риться, чья кукла в этой театрализации не участвует. Как правило, на первых занятиях желающих принять «обет молчания» довольно много. Застенчивые и тревожные дети обычно предпочитают наблюдать за происходящим, хотя некоторые из них все же пытаются установить с психологом невербальный контакт. Манипулируя сво­ей куклой, молчуны стремятся обратить на себя внима­ние, увидеть знаки заинтересованности, получить похва­лу. На последующих занятиях принявших «обет молчания» участников становится все меньше. В конце концов, дети с удовольствием отводят эту роль психо­логу, ревностно наблюдая за исполнением правил. От­мечу, что запрет на разговоры особенно эффективен в случае проявления негативизма.


На этапе настроя можно предложить участникам раз­делиться на пары, по секрету от всех договориться, ка­кое животное или птицу они собираются нарисовать. Остальные дети с помощью косвенных вопросов долж­ны догадаться об их замысле.


В случае, если молчун с интересом участвует в твор­ческой изобразительной работе, но при этом все-таки отказывается от вербальной коммуникации, нередко помогает педагогический метод «мнимого безразличия». Главное, не заставлять. Сам факт того, что ребенок при­ходит на групповые занятия и выполняет некоторые за­дания, уже свидетельствует о положительном сдвиге в коррекционном процессе.


Активизировать вербальное общение обычно удает­ся с помощью приема с условным названием «Фоторо­бот» . Психолог делает из ткани собственную куклу боль-шого размера и просит ребят придумать для нее необычное лицо. Чтобы все дети участвовали в работе, каждому предлагается нарисовать несколько вариантов


какой-либо одной детали (глаза различной формы и раз­мера, брови, нос, рот). Затем в процессе коллективного обсуждения создается целостный образ. Выбранные ча­сти лица наклеиваются на бумагу.


К общению побуждает и подбор имени для куклы.


Желательно напомнить детям, что куклы, вероятно, говорят своими особыми, кукольными голосами, поэто­му человеческий голос надо постараться изменить до не­узнаваемости. Такое предложение вызывает интерес даже у самых застенчивых, и они с удовольствием включаются в общение. Особенно, если говорить надо в масках, из-за ширмы, из коробки, из шкафа и т. п. Например, два-три участника занятия могут спрятаться за занавес. Затем кто-нибудь из них громко шепчет, а остальные дети пытаются отгадать, кому принадлежит голос.


Итак, на подобных занятиях используются разнооб­разные приемы, побуждающие ребенка к вербальной коммуникации в благоприятной атмосфере взаимного принятия и доверия. Это способствует выработке необ­ходимых навыков общения, формированию увереннос­ти, воспитывает уважение к чувствам и переживаниям другого человека, помогает приобрести опыт гармонич­ных отношений со сверстниками и взрослыми.


Безусловно, для коррекции коммуникативных проблем, в том числе такой сложной из них как избирательный му-тизм, требуется длительная арт-терапевтическая работа.


Занятие 4. «Домашняя куклотерапия»


Наилучший способ помочь детям — это помочь их родителям.


Томас А. Харрис


Общие замечания. Приоритетные цели


Продолжить предыдущее занятие полезно в домашних условиях. Несомненно, инициатором может стать кто-нибудь из взрослых. Хотя и сами дети с удовольствием предлагают игру «в пальчиковые куклы» своим близким родственникам. Однако и в том, и в другом случаях роди­телей необходимо подготовить к домашней арт-терапев-тической работе. Это могут быть индивидуальные кон­сультации и/или тематические родительские собрания.


Нетрудно заметить, что данная техника в определен­ной степени сходна со старинными народными играми и забавами, имевшими, как известно, огромный воспи­тательный потенциал.


Куклотерапия издавна широко используется специа­листами для разрешения конфликтов, улучшения соци­альной адаптации, в коррекции страхов, заикания, нару­шенного поведения, а также в работе с детьми, получившими эмоциональную травму.


Основная идея предлагаемых занятий — изготовле­ние и манипулирование бумажными «пальчиковыми» куклами. Самодельная кукла помогает автору поделить­ся с другими самым сокровенным, личным. По тому, как и что ребенок рассказывает, кого осуждает, кому сочув­ствует, кем восхищается, нетрудно составить представ­ление о нем самом, его ценностях и интересах, отноше­ниях с окружающими.


«Оживляя» куклу, ребенок ощущает взрослую ответ­ственность за действия куклы, за ее «жизнь», слова, пове­дение; учится находить адекватное телесное выражение различным эмоциям, чувствам, состояниям, развивать произвольное внимание и способность к концентрации.


Для взрослого — это замечательная возможность кор­ректного, косвенного (опосредованного куклой) воспи­тательного воздействия, которое не воспринимается как поучение и не вызывает сопротивления у детей.


Данная методика так же, как и проективные тесты, позволяет получить представление о субъективной оцен­ке ребенком родительской семьи, своего места в ней, о взаимодействии с другими ее членами.


Замечено, что рассказы детей из благополучных се­мей обычно жизнерадостны, отличаются развернутостью повествования, верностью психологических характеристик, отсутствием субъективных искажений. В них мно­го сочувствия действующим лицам.


Дети из явно неблагополучных семей дают невыра­зительные, односложные рассказы, описывая лишь вне­шние стороны изображаемого и те переживания, кото­рые ближе им самим: тягостные, грустные, тревожные (Т. А. Флоренская, Н. Е. Щуркова и др.). Болезненный опыт семейных отношений, как отмечают специалисты, отягощает внутренний мир ребенка, создает постоянное напряжение, тревожность. Восприятие фокусируется на травмирующих переживаниях, становится суженным, односторонним, искаженным. Мир представляется ре­бенку сообразно его опыту общения с людьми, близки­ми ему. Чем труднее и болезненнее этот опыт, тем силь­нее печать душевных травм на его впечатлениях. Сказанное особенно ярко выражается в рисунках и спон­танных играх-театрализациях.


Техника с бумажными «пальчиковыми» куклами про­ста в исполнении и доступна в домашних условиях. При­чем, художественные достоинства рисунка не являются оценочным критерием. Важен сам процесс творческой деятельности. При этом и у ребенка, и у взрослых, бла­годаря игровой ситуации, есть возможность искренне вы­разить свои чувства, узнать подлинные переживания друг друга, образно рассказать о себе и своих проблемах.


Постепенно будет изменяться стиль взаимоотношений между членами семьи и, соответственно, поведение детей. Ребенок становится более успешным, чувствует себя за­щищенным и уверенным, когда его понимают и любят.


Наилучший терапевтический эффект достигается, когда на такие домашние занятия собирается вся семья. Каждый делает спою бумажную куколку, придумывает историю, которой хотел бы поделиться с другими.


Материалы:


Листы бумаги для рисования, карандаши, фломасте­ры, краски или другие изобразительные средства (по же­ланию участников). Стирательная резинка, клей, нож­ницы, нитки, скотч.


Основные процедуры. Этапы


(Порядок действий разъясняет ведущий занятия, яв­ляясь при этом равноправным участником. Инструкции выделены курсивом.)


1. Индивидуальная работа


• На маленьком листочке прямоугольной формы на­рисуйте куклу.


• Склейте бумагу в виде цилиндра.


• При желании сделайте кукле одежду, добавьте не­обходимые детали, аксессуары.


2. Этап вербализации и кукольной театрализации (драматизации)


• Наденьте получившуюся куколку на палец.


• Придумайте историю, которую кукла хотела бы рассказать о себе. Начать можно словами: «Жила-была кукла, похожая на меня...».


Начало рассказа словами: «Жил-был человек (девоч­ка, мальчик), похожий на меня...» усиливает эффект про­екции и облегчает вербализацию внутреннего состояния. По словам Д. Бретт, такие рассказы можно назвать пси­хотерапевтическими [7].


Далее все участники занятия по кругу рассказывают свои истории.


3. Заключительный этап. Рефлексивный анализ Занятие завершается обсуждением происходящего.


«Куклам» можно задавать вопросы. Дарить их друг дру­гу. Если хочется — сделать дом или целый город, в кото­ром они будут жить до следующей игры. Все зависит от настроения и выдумки участников. Главное, серьезное и бережное отношение к изготовленной кукле. Ведь это персонифицированный образ автора.


Темы домашних занятий могут выбираться произ­вольно или в соответствии с проблемами, которые под­лежат коррекции. Например: «Когдая был маленьким...», «Когда я стану взрослым...», «Мне приснился сон...», «Однажды в школе...», «Моя кукла очень боялась...», «Жил-был непоседливый мальчик, которому все время делали замечания...».


На каждом занятии изготавливаются новые бумаж­ные куклы, одна или несколько — в зависимости от же­лания ребенка. Играть с ними можно по-разному: «хо­дить» по столу, надевать как наперстки и показывать из-за ширмы, манипулировать в воздухе и т. п. Важно, чтобы куклы были продолжением руки.


Наблюдая за тем, как меняется образ, преобладающие цвета, содержание рассказа, нетрудно почувствовать эмоциональные переживания, а также заметить измене­ния в личности ребенка и его взаимоотношениях с окру­жающими людьми.


Комментарии. Иллюстрации. Рекомендации


Проблемы понимания и взаимопонимания актуаль­ны в любом возрасте.


— Может ли взрослый помочь ребенку справиться с проблемой? — спросили как-то у школьников.


— Может, если поймет проблему так же, как ребе­нок, — был ответ.


Перескажу одну историю.


Однажды предприимчивые люди в поисках популярно -сти решили открыть новое кафе «Гулливер»-. Вся мебель там была такой огромной, что даже самый высокий че­ловек, сидя на стуле, не доставал ногами до пола. Трудно было дотянуться до края стола, а разглядеть потолок и вовсе не удавалось — так он был далеко. Люди чувствова­ли себя неуверенными, беззащитными, жалкими и вскоре перестали ходить в кафе.


Они не хотели быть маленькими.


Вывод очевиден и известен — взрослым стоит поча­ще вспоминать, как это — быть детьми.


Несомненно, в понимании детских проблем нема­ловажное значение имеет интуиция. Однако опреде­ленные психологические сведения родителям все же необходимы. Полезно в общих чертах познакомиться с основами цветового теста Люшера, а также с графическими индикаторами рисуночных проективных ме­тодик.


Эти знания и консультации психолога помогут роди­телям изготовить «терапевтическую» куклу-героя, про которую ребенок может придумывать истории со счаст­ливым концом. Лучше, чтобы «хорошая», как ее часто называют дети, кукла была по размеру крупнее осталь­ных, больше ладони.


Важно подчеркнуть, что гиперактивные дети часто уничтожают неудавшиеся рисунки кукол (рвут на мел­кие кусочки, стирают изображение, мнут, выбрасывают), обещая сделать лучше. Таким образом они как бы «тера-пируют» сами себя, пытаясь через образ куклы подпра­вить свой собственный образ в представлениях других лю­дей. Нередко дети наделяют персонажей собственными отрицательными эмоциями, чертами характера, перено­сят на куклу свои недостатки. Как известно, именно пе­ренос отрицательных эмоций и качеств ребенка на игро­вой образ — один из важных коррекционных механизмов.


Куклотерапевтическая работа содействует включе­нию всех сенсорных систем: визуальной, аудиальной, кинестетической, полимодальной. Занятия с «пальчико­выми» бумажными куклами способствуют развитию мелкой моторики руки, творческого воображения и речи. Доказано, что прикосновение к пальцу — стимул, уси­ливающий сенсорное и моторное внимание (П. Роланд и др.). Теоретически и практически обоснована связь речевого развития ребенка с уровнем развития тонких движений пальцев (М. М. Кольцова, М. С. Рузинаидр.).


Эффект домашних занятий заметно возрастает, если «родительская» кукла но вечерам разговаривает с ребен­ком. Дорис Бретт, клинический психолог и детский пси­хотерапевт из Австралии, предложила использовать ис­тории, подобные персонализированным, очеловеченным сказкам [7]. Их герои наделены характерными чертами ребенка и имеют такие же проблемы. В конце рассказа они находят пути и способы понимания, разрешения сво­их трудностей и конфликтов. Действующими лицами могут быть как реальные персонажи, так и герои из мира фантазии и волшебства. Главное, чтобы содержание про­блемных ситуаций было сходным с реальностью.


В своей книге «Жила-была девочка, похожая на тебя...» Д. Бретт в качестве примеров приводит истории, сочинен­ные ею для дочери. Моделирование историй «про Энни», по словам автора, должно происходить по образу ребен­ка, для которого предназначен рассказ. В частности: со­держать описание его личностных качеств, черт характе­ра, переживаний, тревог, опасений, надежд. Даже в имени должно быть сходство. Это позволяет ребенку отожде­ствить себя с героем и воспринимать его проблемы и си­туации как собственные. И, соответственно, располагает к внимательному, продуктивному слушанию. Важно, что­бы язык рассказа был понятен ребенку. Описывая неприг­лядные качества, необходимо подчеркнуть достоинства и сильные стороны личности. Напряженные состояния, бес­покойства, страхи заметно уменьшаются, если рассказ включает шутки, забавные эпизоды, юмор. В том случае, когда взрослый не может придумать окончания рассказа, следует обратиться к ребенку:


— Как ты считаешь, о чем подумала Энни, что сдела­ла, как себя вела?


Если ребенок отвечает, что не знает, ему можно пред­ложить отгадать.


Это своеобразный диагностический прием. Угадывая «про Энни», ребенок рассказывает нечто важное о себе.


Слушать историю о девочке или мальчике, таком же, как он сам, приятно: не читают наставлений, не обвиня­ют, не принуждают говорить о своих затруднениях и проблемах. Так создается своеобразная зона психологи­ческой безопасности. При этом родитель как бы не вме­шивается во внутренний мир маленького человека. А ре­бенок получает возможность безбоязненно задавать вопросы на волнующую тему.


Не секрет, что даже взрослые, обращаясь за советом или помощью по деликатному вопросу, нередко прибега­ют к опосредованному рассказу: «У моего знакомого проблема...». Тем более дети, которые чувствуют себя вино­ватыми или испытывают смущение из-за своих проблем. Им трудно говорить об этом открыто. К примеру, если ре­бенок предложит придумать историю про то, как с девоч­кой (мальчиком) не играют другие дети, родителям ста­нут понятны причины его беспокойства и тревоги. Итак:


• У терапевтических историй обязательно должен быть благополучный конец. Герой, а значит, и ре­бенок, непременно найдет выход из своего затруд­нения. Счастливое окончание придает ребенку уверенность, что надо не сдаваться.


• Слушая рассказ, ребенок сосредотачивает внима­ние на том, что в данный момент для него акту­ально. Осознание и принятие нового воспринима­ется им как собственное достижение, как результат самостоятельных усилий (не потому, что велела мама, а потому, что он сам так решил).


• Истории создают добрую и уютную атмосферу сказки перед сном, чем успокаивают не только ре­бенка, но и рассказчика-родителя.


• Рассказ историй «про Энни» может сопровождать­ся рисованием, лепкой из глины и т. п. Это прекрас­ная возможность выразить и воспроизвести то, что беспокоит ребенка, а потом символически распра­виться, победить проблему. (Так, дети с удоволь­ствием уничтожают рисунки собственных страхов.)


Известно, что интерпретация событий взрослыми за­метно отличается от детской интерпретации. Если, по сло­вам родителей, ребенок говорит глупости, поскольку стра­шилищ в реальной жизни не бывает, маленький человек переживает чувство непонимания. Это усиливает его страх, уменьшает откровенность, усложняет общение.


Персонифицированные терапевтические истории позволяют опосредованно обучать детей поведенческим моделям, обсуждать трудные и щекотливые темы безо­пасным путем, устанавливать контакты, преодолевать барьеры в общении.


Этапы сочинения историй (по Д. Бретт):


1. Обдумайте проблему, попытайтесь понять чувства и переживания ребенка, посмотреть на ситуацию с детской точки зрения.


2. Сформулируйте основную идею рассказа. Опре­делите, какие мысли и решения хотите сообщить ребенку.


3. Начните рассказ с представления героя, который живет в похожем доме, имеет сходные с ребенком проблемы.


4. Расскажите о положительных чертах, которыми герой рассказа похож на ребенка.


5. В начале истории опишите конфликт, а затем рас­скажите, как его удалось успешно разрешить.


6. Наблюдайте за реакцией ребенка. Он может поте­рять интерес, оставаться безучастным или наобо­рот «подправлять» рассказ, задавать вопросы, под­сказывать, комментировать.


7. Стремитесь к простоте выражений. Содержание должно быть понятным, а длительность рассказа определяться устойчивостью внимания и интере­сом ребенка.


8. В конце истории обязательно подчеркните, что ге­рой проявил настойчивость и нашел выход из зат­руднительного положения, а все его знакомые и род­ственники очень гордились тем, как он преодолевал временные неудачи и терпеливо шел к победе.


Сочинение историй некоторые специалисты рассмат­ривают как самостоятельное психотерапевтическое направ­ление в работе с детьми. Так, Р. М. Стирцингер (1983) пред­ложил метод «общего сочинения истории» ребенком и взрослым с целью совместного поиска адекватных спосо­бов разрешения конфликтов, связанных с нарушениями поведения. Сначала некоторую историю рассказывает ре­бенок, затем ее продолжает взрослый. Его задача включить в повествование «более здоровые» способы выхода из кон­фликтных ситуаций, нежели те, что были предложены ре­бенком. Данный метод, по утверждению автора, помогает детям понять хорошие и плохие стороны своего «Я», осоз­нать свой гнев и, не опасаясь наказания, выразить его. Обычно истории начинаются со слов: «Однажды...», «Дав­ным-давно...», «Когда-то...», «Далеко-далеко...». Это отде­ляет ребенка от содержания высказывания во времени и в пространстве и позволяет говорить о том, что вызывает у него тревогу. Заглавие рассказа, придуманное ребенком, по­могает взрослому прояснить наиболее важные аспекты дет­ской проблемы.


Метод «общего сочинения историй» может исполь­зоваться и для групповых занятий с детьми. Первый уча­стник предлагает начало рассказа, второй продолжает, третий излагает кульминацию, четвертый придумывает развязку. После того, как рассказ составлен, дети обсуж­дают его, а взрослые предлагают им альтернативные, адекватные в социальном плане способы разрешения конфликта.


Таким образом, наилучший результат в домашней куклотерапии достигается, если в структуру занятия включены следующие виды работ: изготовление «паль­чиковых» кукол; сочинение рассказов «от лица» этих кукол; кукольные спектакли; терапевтические истории, придуманные куклой-мамой (папой, бабушкой или дру­гим значимым взрослым), а также совместные «семей­ные» истории.


В процессе подобных занятий взрослые не только лучше узнают своих детей, но нередко проясняют и осоз­нают собственные проблемы.


В качестве иллюстрации приведем рассказы восьми­летних братьев-близнецов от лица их бумажных «паль­чиковых» кукол.


Одинокая кукла


Жила-была кукла на острове Синего моря. Ее никак не звали. Она жила одна. Дом в два этажа из кирпичей, нет — из палок. Кукла жила на втором этаже. Окна из тряпок.


Однажды подул ветер. Дом снесло, и она уплыла дале­ко-далеко. Вода была черная, страшная. Вернулась кук-


141


ла через много лет. Ее не узнали и выгнали. Так и осталась она одна, без семьи, без родителей. Потом, правда, стала жить с друзьями.


Семья и Дед Мороз


Жила-была кукла по имени Паша со своей семьей. Од­нажды куклу забрала бабушка на несколько дней. Вернул­ся он, а дома никого нет. Всех съел Серый волк. Как он об этом узнал? — Вокруг валялись кости. Мальчик очень расстроился и пошел к Деду Морозу просить, чтобы тот вернул семью. Дед Мороз выполнил желание. И еще Паша попросил у Деда Мороза, чтобы на свете не было волков.


Семья, в которой живут близнецы, по внешним при­знакам вполне благополучная. У мальчиков — заботли­вые и ответственные родители, есть старшая сестра — отличница. Вместе с тем, как видно из рисунков и рас­сказов, оба брата испытывают высокую тревожность, не­защищенность, страх, потребность в эмоциональной под­держке. Эти особенности психологического состояния детей ярко проявились во время куклотерапевтической сессии. «Откровения» оказались неожиданными как для взрослых, так и для самих мальчиков, которые до этого момента не решались говорить с родителями о своих пе­реживаниях.


Обнаруженные проблемы близнецов подтвердились при выполнении проективного теста: «Рисунок семьи» (W. Hulse). Известно, что данная методика позволяет выявить субъективную оценку ребенком родительской семьи, своего места в ней, характер взаимодействия с другими ее членами.


При интерпретации результатов рекомендуется обра­щать особое внимание на случаи, когда испытуемый ри­сует большую или меньшую семью, чем она есть на са­мом деле. Это указывает на функционирование определенных защитных механизмов: чем больше несов­падение, тем больше неудовлетворенность существую­щей ситуацией (Л. Гантт и др.).


Слишком большое расстояние между элементами изображения на рисунке семьи может расцениваться как показатель отрицательного эмоционального климата, преобладающего в этих отношениях, а также как безро­потное подчинение (A. F. Grasha, M. Homan).


Выполняя «Рисунок семьи», один из братьев изобра­зил два пустых помещения без людей. На вопрос, поче­му же никого нет, он ответил, что нарисовал коридор и кухню, а там никто не живет. Лампа и стены коридора раскрашены простым карандашом. Только окно голубо­го цвета.


Другой брат нарисовал всех членов семьи, кроме са­мого себя. (См. рис. 15, 16.)



Рис. 15


Как известно, отношения личности формализуются в виде симптомокомплексов: незащищенность, тревож­ность, враждебность, депрессивность, недоверие к себе, чувство неполноценности. Многие из них проявились у обоих мальчиков во всех творческих работах. Вот какие рассказы получились на занятии «Рисуем деревья...».


143



Рис. 16


Летнее утро в саду


У дерева — три желания: много друзей, чтобы дерево разговаривало, чтобы жило долго. У него есть враги: дят­лы и червяки. Вообще-то может погибнуть, но, наверное, друзья помогут. Ему лучше летом, когда солнце светит... Если тучи, пасмурно, то грустно... Тучи па рисунке — пло­хие. Солнце? Это дальний родственник. Кусты — друзья. Справа — старый друг. (Подумал.) Вожатая из лагеря. Слева — маленький. (Долго молчал). Ему 14 лет.


Лето


Дереву 7 лет, это мальчик. Настроение у него веселое, когда светит солнце. Это мама. Но когда от солнца слиш­ком жарко, дерево охраняют тучки: папа и сестра. Хотя часто от тучек тень, тогда дереву одиноко, холодно, гру­стно. Настроение портится, когда опадают листья или их отрывает сильным ветром — ураганом. Он даже летом может быть. Правда, летом не так страшно, как осенью. Дерево может погибнуть, если солнце его высушит. Враги дерева: ветер, осень, солнце. Три желания: долго жить, что -бы хватило воды (много воды), чтобы был верный друг.


С обеих сторон дерева изображены цветки: справа — брат, слева — сестра.


Рисунки и рассказы мальчиков оказались настолько образны и информативны, что не требуют детальной ин­терпретации и специальных комментариев. Как выясни­лось, оба брата-близнеца, несмотря на существенные отли­чия в поведении, испытывают неудовлетворенность семейной ситуацией, потребность во внимании, принятии. Отсутствие людей на рисунке семьи с известной долей ве­роятности можно рассматривать как индикатор эмоцио­нального конфликта, недовольства семейной ситуацией, как выражение чувства отверженности, покинутости. Одна из возможных причин такого состояния внешне благопо­лучного ребенка — конкуренция за внимание взрослых.


Данные факты стали основанием для проведения в дальнейшем семейной арт-терапии.


Итак, техника с «пальчиковыми» куклами позволяет участникам искренне раскрыть свои чувства, поделить­ся подлинными переживаниями, рассказать о себе и сво­их проблемах.


Игра в «пальчиковые куклы» не вызывает сопротив­ления, сопровождается устойчивым интересом на про­тяжении всего занятия.


Обычно, и дети, и их родители с удовольствием вклю­чаются в терапевтическую игру, в которой нет проиграв­ших, все победители. Так незаметно происходит увлека­тельное лечение.


«С детством, полным любви, можно вынести всю жизнь» (Г. Песталоцци).


Занятие 5. «Рисуем имя...»


От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.


М. Монтень


Общие замечания. Приоритетные цели


В центре внимания — феномены идентичности, иден­тификации, самоидентификации, самопринятия. Данное занятие имеет высокий диагностический потенциал, яв­ляется многоцелевым и может быть развернуто в цикл арт-терапевтических сессий, направленных на самопоз­нание и систематичную работу с определенной пробле­мой личности.


Приоритетные цели:


- исследование личностной идентичности;


- определение актуализированных самоиндифика-ций, их включенности в целостное образование психосоциальной самоидентичности;


- содействие развитию спонтанности; рефлексии; проявлению истинных чувств;


- расширение ролевого репертуара и ролевой гиб­кости;


- содействие осознанию ценности и уникальности собственной личности, развитию положительно­го, целостного образа «Я», самопринятия.


Методика подходит для индивидуальных занятий и работы в группе до 12-15 человек.


Арт-терапевтическое пространство включает круг из стульев и персональные рабочие места (стол и стул) для индивидуального творчества.


Материалы:


Белая бумага формата А4, разноцветная бумага раз­личной фактуры и плотности (картон, целлофан, фоль­га, «жатая» бумага и т. п.), цветные карандаши, фломас­теры, гуашь, акварельные краски, клей, скотч, нитки, тесьма. Могут понадобиться лоскутки ткани разных цве­тов и размеров, пластилин, материалы для украшения кукольных персонажей.


Основные процедуры. Этапы


(Инструкции для участников арт-терапии в тексте выделены курсивом).


1. Настрой («разогрев»)


Модифицированные варианты упражнения «Зеркало».


Участникам предлагается в течение 2-3-х минут по­ходить по кабинету, выбрать наиболее комфортное для себя место.


Работа в парах с поочередным обменом ролями: ве­дущий — ведомый. Тема: воображаемый рисунок имени. Сначала ведущий пишет в воздухе собственное имя, а ведомый, будучи его зеркальным отражением, повторя­ет все движения. Важно постараться воспроизвести не только движения, но и чувства, перемены настроения. Это способствует развитию умения «вчувствоваться в другого» посредством переноса на себя внешнего рисун­ка поведения партнера.


Далее каждому участнику предлагается индивидуаль­но выполнить следующие инструкции:


• Напишите в воздухе свое имя мелким каллиграфи­ческим почерком по очереди правой и левой рукой, а затем двумя руками одновременно.


• Напишите в воздухе свое имя слева направо и спра­ва налево, печатными и прописными буквами раз­ного размера. Подумайте, изменился ли образ име­ни, какие чувства это вызывает ?


• Возьмите в руку воображаемую широкую кисть, представьте ведро с масляной краской (какого она цвета?). Напишите свое имя, занимая как можно больше пространства, от пола до потолка.


• Закройте глаза и представьте наиболее приятный из возникавших образов Вашего имени, сделайте еще один воображаемый рисунок в пространстве. Пожалуйста, запомните этот образ, цвет, разме­ры букв, звучание и другие признаки. Подумайте, как часто и кто из окружающих людей называет Вас этим именем.


• Изобразите свое имя на листе бумаги. 2. Индивидуальная работа


• Используя разнообразные материалы, создайте бумажную или тряпичную куклу с Вашим именем и похожую на Вас.


• Когда кукла будет готова, закрепите ее на пальце, рассмотрите с расстояния вытянутой руки. Об­ратитесь к ней мысленно, и пусть она ответит Вам. Запомните, пожалуйста, свои первые впечатления, чувства, слова, адресованные кукле и ее от­ветную реплику.


• Задайте кукле вопрос: как ее зовут теперь?


• Придумайте историю с названием, которую Вы от лица своей куклы хотели бы рассказать другим.


3. Этап вербализации и кукольной театрализации Участникам предлагается занять места в кругу. Каждый по очереди рассказывает и/или показывает,


используя приемы кукольного театра, свою историю. Остальные «куклы» могут задавать вопросы. Вербаль­ное выражение переживаний, как известно, связано с катарсисом. Это — самотерапевтический процесс, кото­рый приводит к эмоциональной разрядке и удовлетво­ряет потребность человека на какое-то время оказаться в центре внимания.


Рассказ от имени самодельной куклы — своеобразный аналог нестандартизированного интервью, в котором не используется подготовленный набор вопросов. «Куклу» расспрашивают деликатно, помогая проявиться соб­ственным человеческим качествам автора.


Не менее значимо невербальное поведение кукловода. Оно обусловлено импульсами подсознания, которые невоз­можно подделать. Нередко, самая важная информация пе­редается именно через невербальный канал общения.


В итоге, у исследователя складывается понимание общей ситуации в группе, субъективных проблем ее уча­стников.


4. Этап рефлексивного анализа


Участники делятся впечатлениями, анализируют чув­ства, которые возникали на каждом этапе работы с обра­зом своего имени и кукольным образом себя. Если име­на некоторых кукол не совпадают с авторскими, важно обсудить возможные причины подобных перемен.


5. Этап коллективной работы в малых группах Участники объединяются в малые группы по 3-4 че­ловека.


Проблемы, и переживания каждого кукольника в той или иной степени проговаривались на предыдущем этане, они интуитивно осознаются группой. Поэтому при­оритетная задача — оказать друг другу психологическую поддержку. Приведу два способа взаимодействия на дан­ном этапе.


1) Участник с помощью группы вносит желаемые из­менения в облик своей куклы. Ей добавляют различные, предпочитаемые качества и характеристики: доброту, красоту, ум, отзывчивость, гуманность, успешность и др. Улучшают, при необходимости, внешний вид.


Когда обновленная «куколка» будет готова, автор надевает ее на палец и вдувает в нее жизнь со словами: «Куколка, живи».


Психотерапевтический ресурс этого этапа работы в неограниченной возможности созидательных измене­ний, благодаря чему достигается внутренняя гармония и уравновешенность.


2) Терапевтические истории.


Идея предложена Д. Бретт. Один из участников рас­сказывает о какой-нибудь проблеме детского возраста, два других придумывают для него терапевтическую ис­торию, которая помогает по-иному взглянуть на пробле­му и изменить к ней отношение (См. «Комментарии, ил­люстрации»).


Применительно к данному занятию придуманные те­рапевтические истории должны быть направлены на по­иск основы для гармоничного диалога субличностей, что позволит уменьшить внутренний конфликт.


6. Заключительный этап


В зависимости от резерва времени занятие заверша­ется коротким ритуальным прощанием или развернутым коллективным обсуждением полученного опыта. В пос­леднем случае участники обмениваются впечатлениями о том, какие качества приобрели (утратили) выполнен­ные ими куклы, какие изменения произошли в самих ку­кольниках, как они себя чувствуют в настоящий момент.


Психологу важно принять корректное решение, как поступить с художественной продукцией. Некоторые участники, испытавшие на занятии глубокие чувства, действительно идентифицируют себя с собственной кук­лой. Они бережно к ней относятся и обычно забирают с собой. Другие, напротив, с удовольствием оставляют свои произведения в кабинете, например, в стилизован­ном доме-коробке или создают импровизированную вы­ставку. Бывает, что автор спрашивает разрешения унич­тожить созданную им куклу. Такой выбор, скорее всего, свидетельствует о глубоком внутреннем конфликте, а значит, служит основанием для дополнительной, инди­видуальной работы с этим человеком.


Безусловно, на данном занятии не приемлемы взаим­ные подарки персонифицированных кукол.


Варианты заключительного этапа


1. Занятие можно завершить популярным в геш-тальт-терапии приемом. Каждому участнику предлага­ется написать нерабочей рукой письмо, в котором об­ратиться к Волшебнику с самой сокровенной просьбой о помощи, а затем рабочей рукой написать ответ само­му себе от имени Волшебника. Понятно, что ни вопрос, ни ответ далее не обсуждаются, эта информация кон­фиденциальна. Данный прием основан на механизме символического удовлетворения, что позволяет умень­шить эмоциональное напряжение, связанное с негатив­ными переживаниями.


2. Участникам предлагается еще раз проанализиро­вать свои выявленные противоречия и изобразить на одном листе бумаги качества (характеристики), от ко­торых желательно избавиться, а также те, которые необ­ходимо приобрести. Затем часть рисунка с образом не­нужных, «плохих» качеств уничтожается. Лучше, по словам Ф. С. Сомера, использовать ритуальный прием сжигания.


Оставшаяся желаемая, «хорошая» часть помещается в конверт с адресом автора. Эти письма через некоторое время (от недели до 1,5 месяцев) психолог отправит каж­дому участнику занятия, как напоминание о взятой им ответственности за собственные положительные изме­нения, личностный рост.


Комментарии. Иллюстрации. Рекомендации


Представление о своей личности важнейшая детер­минанта жизненного пути человека, его профессиональ­ного и личностного роста, предпосылкой самореализа­ции в будущем.


Телесный образ «Я», как утверждает В. Оклендер, выступает в качестве значимого показателя принятия человеком самого себя [39]. Интуитивно чувствуя себя «единым целым», а между тем, по словам Р. Ассаджио-ли, постоянно обнаруживая в себе внутренний «раскол», человек приходит в замешательство и не может понять ни себя, ни других [1, с. 32]. Идеальный образ совершен­ной личности, который соответствует потребностям че­ловека, уровню развития, психологическому типу, может быть воплощен в жизнь через механизм идентификации.


Техники самоидентификации направлены на дости­жение личностной целостности. Полезны для психопро­филактики тем людям, которые:


- характеризуются повышенной эмоциональнос­тью;


- склонны отождествлять себя с каким-либо аффек­тивным состоянием, планом и/или действием, ре­зультатом чего может стать навязчивая идея, про­явления фанатизма;


- полностью идентифицируют себя с какой-либо ролью, попадают под власть этой роли и целиком отказываются от собственной индивидуальной жизни [1, с. 161].


Чувство самоидентичности адекватно формуле: «Мое Я — это есть я сам».


«Я должен играть роли и стараться делать это как можно лучше — будь то роль сына, отца, мужа, худож­ника и др. Это лишь роли, которые я играю, соглашаюсь играть; я наблюдаю за тем, как я играю. Поэтому я не являюсь никем из них; я идентичен себе, я режиссер в этой пьесе, а не только актер» [1, с. 116]. Образно гово­ря, в центре внимания находятся спектакли внутренне­го театра личности.


Итак, на этапе настроя (при определенной подготов­ке группы и достаточном опыте психолога) могут исполь­зоваться упражнения на разотождествленш.


В одном из таких упражнений Р. Ассаджиоли гово­рится: «Я меня есть тело, но Я — это не мое тело. Каж­дый раз, когда мы отождествляем себя с физическим ощущением (Я устал — вместо: «Мое тело испытывает чувство усталости»), то попадаем в рабство от тела.


Я живу эмоциональной жизнью, но я — это не мои эмоции и чувства. (Во мне присутствует чувство раздра­жения.)


У меня есть желания, но я — это не мои желания. У меня есть интеллект, но я — это не мой интеллект.


Итак, тело, чувства, разум представляют собой ин­струменты ощущения, восприятия и действия, кото­рыми пользуется Я, однако природа Я — нечто другое»


Таким образом, следует говорить о действительном единстве и уникальности «Я», которое вместе с тем про­является на разных уровнях осознанности и самопости­жения.


Гораздо легче идентифицировать себя с другими или понимать чужие мотивы и чувства, если субъекту знако­мо чувство собственной ценности (К. Фопель).


Еще одно полезное упражнение — своеобразная игра с буквами, составляющими имя и фамилию человека. Сначала предлагается написать на листе бумаги соб­ственное реальное имя, фамилию. Из имеющихся букв составить новые слова. Затем выбрать новое имя и/или фамилию, придумать соответствующие образы и нари­совать обновленный автопортрет. Можно рисовать с по­мощью символов и абстракций или использовать любые иные способы художественного самовыражения.


Техники автопортрета в арт-терапевти ческой работе по­могают выявить наиболее значимые проблемы клиентов, а также их способность к принятию иного образа «Я». Счи­тается, что создание автопортретов — это путь к самоут­верждению и укреплению психической идентичности.


Еще один вариант этапа настроя — графические уп­ражнения, имеющие потенциал проективных тестов. К примеру, диагностическая методика «Нарисуй себя» (по А. М. Прихожан), предназначенная для выявления у де­тей младшего школьного возраста особенностей эмоци­онально-ценностного отношения к себе. В авторском варианте на сложенном пополам листе формата А4 ис­пытуемым предлагается выполнить три рисунка.


Текст инструкции:


1. Нарисуй плохого мальчика (девочку).


2 . Нарисуй хорошего мальчика (девочку).


3. Нарисуй себя.


Для первого рисунка предоставляются три каранда­ша разных цветов, для второго рисунка — три других карандаша, для третьего рисунка — все шесть каранда­шей шести цветов.


Анализ работ основан на сопоставлении образа себя с другими изображениями. Признаки сходства с «хоро­шим» ребенком оцениваются баллом +1; с «плохим» — баллом -1. Отсутствие сходных признаков — 0. Далее подсчитывается сумма баллов. Положительный резуль­тат свидетельствует о самонринятии, хорошем эмоцио­нальном самочувствии.


Данная методика в контексте арт-терапии может быть модифицирована следующим образом.


«Рисуем имя». Для работы необходимы цветные ка­рандаши или фломастеры и лист бумаги формата А4, разделенный тонкими линиями простым карандашом на три равные части.


Сначала участникам предлагается визуализировать имя, которое вызывает отрицательные эмоции, по каким-либо причинам неприятно, не нравится, и абстрактно изоб­разить его, используя цвет, форму, линию. Важно избегать узнаваемых образов, пиктограмм, символов-штампов.


Рисунок должен отражать спонтанную реакцию на имя.


Далее инструкция повторяется с той разницей, что представить и нарисовать необходимо имя, которое все­гда вызывает положительные эмоции, нравится.


Третий рисунок — собственное имя.


Поскольку точные подсчеты в баллах не предусмот­рены, инструкция не содержит ограничений в выборе количества цветов и изобразительных средств. Можно использовать любые цвета, которые, по мнению автора, подходят к данному имени.


При анализе каждого рисунка важно учитывать соб­ственную, авторскую интерпретацию, что позволит луч­ше понять субъективный опыт рисовальщика. Иначе го­воря, необходима вербальная обратная связь в любой форме, например, процедура «Что ты видишь?» (М. Бе-тенски) [4].


Полагаю также, что лучше не уточнять содержание инструкции комментариями о том, какое именно имя надо представлять (женское или мужское; конкретное, принадлежащее реально известному лицу, либо абстрак­тное и т. д.). Тем самым расширяется диапазон личного выбора, а полученная при этом информация представ­ляет ценность для диагностики.


Так, одна из участниц занятия (23 года) нарисовала ненавистное для нее имя «Татьяна», утверждая при этом, что визуальный образ не ассоциируется с каким-то кон­кретным человеком. На вопрос, какие отрицательные черты могли бы быть присущи, на ее взгляд, данному абстрактному имени, участница, не задумываясь, отве­тила: «Она всем переходит дорогу».


Замечу, что многие участники арт-терапевтических занятий, выполняя данное упражнение, представляют имена реальных людей: любимых и/или отвергаемых как своего, так и противоположного пола. К примеру, девуш­ка Юлия в качестве наиболее красивого имени визуали­зировала «Витя», а самое плохое, на ее взгляд, имя — Виктор. Такое совпадение оказалось неожиданным даже для самой художницы. Позже ее кукла «рассказала» пе­чальную историю из детства, в которой отрицательным персонажем был Виктор Борисович.


Бывает, что в качестве самого любимого имени субъект визуализирует свое собственное. В этом случае второй и третий рисунки (см. инструкцию) содержат много сходных признаков: преобладающие цвета, эксп­рессия линии, формы и др.


Если рисунок иллюстрирует негативное отношение к собственному имени, то по основным признакам «об­раз Я» идентифицируется с первым рисунком серии и совсем не содержит элементов второго.


Данный факт, вероятно, связан с кризисом идентич­ности. Вопрос в том, что из кризиса можно выйти окреп­шим, готовым к дальнейшим жизненным выборам, а можно — изломанным, отягощенным комплексами и личностными проблемами (М. Битянова).


К примеру, автор рисунка — Светлана (20 лет) вос­принимала свое имя, как самое неудачное, хуже любого другого. На вопрос группы, какая буква в имени ей осо­бенно не нравится, ответила: «Буква Т». Девушка болез­ненно переживала обращение: «Светка».


Очевидно, что ответы Светланы демонстрируют лишь поверхностный слой глубоких внутренних проти­воречий и проблем.


В целом, отношение к своему имени, принятие его или непринятие, нередко рассматривают как косвенный по­казатель самоидентичности.


«Важный элемент любой психотерапии, в особенно­сти арт-терапии, — выявление той информации, которая скрывается за словами, образами или поведением кли­ента», — подчеркивает Эбби Келиш в статье «В поисках смысла визуальных образов».


В контексте сказанного интересно следующее упраж­нение в технике психосинтеза. Субъекта просят «услы­шать» в воображении имя какого-нибудь человека одного с ним пола и представить его-. Как правило, визуализиро­ванная личность обладает теми качествами, которые, по мнению субъекта, он может или должен в себе развить. Не­редко эта личность оказывается его прямой противополож­ностью и представляет собой синтез качеств, визуализиро­ванных в этом идеальном образе личностью субъекта, что и является очевидной целью психотерапии [1].


Этап индивидуальной работы несет наибольшую пси­хологическую нагрузку, побуждая к самонаблюдению (интроспекции). Во время индивидуальной творческой работы внимание человека невольно обращено к соб­ственному внутреннему миру, своим мыслям, пережива­ниям, образам, желаниям.


«Я буду знать себя, когда испытаю себя, когда пре­одолею страх увидеть себя таким, каков я есть. ...Неваж­но, что именно я обнаружу; неважно, как много энергии я потратил на то, чтобы скрыть части себя от себя само­го» (В. Шуте).


Важной информацией в контексте диагностики яв­ляется, что собственно говорит и что скрывает «кукла». Особенно значимы самые первые слова и чувства. Имен­но через них вербализуются основные внутренние про­тиворечия личности, характеристики самооценки и са­мопринятия.


Словом, акцент сделан на построении импровизиро­ванного диалога.


Приведу в качестве иллюстрации некоторые диало­ги студентов со своим «бумажным или тряпичным» об­разом Я.


Диалог 1.


— Ты какая-то странная.


— Ты сама такая...


История «куклы»: «Жила-была девочка, похожая на меня. Она хотела рассказать о том, что ей очень неспо­койно».


Диалог 2.


— Какой суровый взгляд! Как тебя зовут, строгая кукла?


— Не хочу с тобой знакомиться! Ты провинилась! Поэтому зови меня Незнакомка!


Диалог 3.


— Привет! Как ты мне нравиться! У тебя такое за­бавное платье!


— Привет! Я, как и ты, — Катя! Мы ведь с тобой по­хожи!


Диалог 4.


— Здравствуй, как тебя зовут?


— Настя! — ответила бумажная кукла.


— Как здорово! Это мое любимое имя. А меня зовут Елена, — с грустью проговорила девушка — создатель­ница куклы.


Диалог 5.


— Ну и страшная же ты!


— Я — это ты! — ответила кукла. Диалог 6.


— Привет! С Днем Рождения!


— Здравствуй! Как здорово, что я получилась!


— Ты не похожа на меня. Почему ты такая обычная? Диалог 7.


— Здравствуй, милая куколка! Ты здорово выгля­дишь!


— Спасибо! Я тоже тебя рада видеть. Только знаешь, в моей душе не все так гладко, как кажется.


— Что-то случилось?


— Пусть это останется в моем сердце. Может, когда-нибудь расскажу...


Через некоторое время студентка от лица бумажной куклы, надетой на ее палец, рассказала историю «может быть, и о себе». Вот коротко этот рассказ:


— Мы стали чужие... как праздник и rope...


— В твоих глазах печаль и капельки росы.


— Я говорю о маленьком кусочке своего прошлого, и от этого грустно. Но ты не думай, у меня все будет хоро­шо. Просто немного запуталась....


ПРИМЕРЫ


Рассказы бумажных кукол


Красный бант (рассказ Виктории, 20 лет).


Жила-была кукла без имени. Ее никто не понимал и не замечал. А когда становилось особенно грустно, она дос­тавала из старого комода красный бант. Из настояще­го, счастливого детства. Раньше бант казался невероят­но огромным. Теперь — трогательным, маленьким и смешным., но очень сердцу милым. Когда-то мама, укреп­ляя бант на тоненьких коротких волосах, нежным голо­сом приговаривала: «Моя ты красавица! А с бантом и вовсе принцесса!».


Такую историю рассказала мне кукла.


По-моему, я думала о себе, когда делала бумажную куклу. Вот и все!


Чего не понимала девочка (рассказ Алены, 20 лет).


Жила-была кукла, похожая на меня. В детстве у нее были веселые и заботливые родители, надежный и свет­лый дом. Но однажды куклу навсегда забрала к себе ба­бушка. Каждый день они поудобнее устраивались в саду и смотрели в небо, на самолеты.


— Теперь, — говорила бабушка, — папа и мама лета­ют как смелые птицы. Наверное, им там очень нравит­ся. Вот смотрят на тебя с высоты и радуются, какой хорошей и красивой девочкой ты растешь.


Кукла с гордостью вытягивала руки к небу, станови­лась на цыпочки, чтобы быть поближе к летящему само­лету. Одного она только не понимала: почему же самоле­ты пролетают мимо и никогда не приземляются в бабушкином саду? Ведь садятся же птицы на ветки де­ревьев.


Потом кукла выросла. Она очень любит свою добрую, мудрую бабушку. Иногда они по-прежнему вместе смот­рят в небо.


Порой самодельная кукла символизирует реально су­ществующего человека. Модель диалога с его образом, как правило, воспроизводит действительные жизненные эпизоды или воображаемые ситуации, в связи с которы­ми человек испытывает определенные трудности.


Однако в большей мере самодельная кукла отражает актуализированную в данный момент субличность (или субличности)автора.


По-видимому, этим объясняется тот факт, что не­которые участники вопреки инструкции создают од­новременно несколько кукол, надевают их на пальцы обеих рук и выстраивают диалог между ними. Встречаются и многоголовые куклы с общим туловищем. Причем сами авторы характеризуют их как разные сто­роны образа Я: «Моя белая и черная половина», «Му­зыканты одного оркестра», «Мои внутренние враги», «Мозаика души», «Лицо и изнанка моего характера» и т. д.


В таком импровизированном диалоге, по существу, человек строит новые взаимоотношения с самим со­бой. Двойственная идентичность в образах символи­зирует внутреннюю раздвоенность и конфликтность (М. Бетенски).


«Над нами властвует все то, с чем мы себя иденти­фицируем. Мы можем контролировать все то, с чем мы себя не отождествляем». В этом фундаментальном пси­хологическом принципе, по словам Р. Ассаджиоли, сек­рет нашего порабощения или свободы. Каждый раз, ког­да человек отождествляет себя со слабостью, виной, страхом, любой другой эмоцией или влечением, он ог­раничивает себя. Признавая свое уныние или раздра­жение, человек поддается депрессии и гневу с еще боль­шей силой.


Вместе с тем, если сказать: «Мною пытается овладеть вспышка гнева», «Меня пытается захлестнуть волна не­нависти», — положение меняется. Присутствуют две противостоящие силы: с одной стороны — бдительное «Я», с другой — уныние или гнев. «Бдительное Я» (со­знательная личность) может объективно рассмотреть эти импульсы, проникнуть в их происхождение, «спрогно­зировать» нежелательные последствия и понять их нео­боснованность, т. е. противостоять, контролировать.


Это, по существу, и есть терапевтическая цель заклю­чительных этапов занятия.


На этапе коллективной работы в малых группах ин­тересным и действенным приемом являются терапевти­ческие истории.


Дорис Бретт рассказывает о проблеме женщины, ко­торая всю жизнь стыдилась какой-то глупости, совер­шенной ею в детстве. В терапевтической истории, придуманнои для нее другими участниками, похожая девоч­ка победила в конкурсе на самую глупую глупость. Все поздравляли победительницу и радовались, что она не только придумала такой забавный конкурс, но и выиг­рала его [7].


Взрослые участники арт-терапевтических занятий зачастую сознательно используют терапевтическую ситуацию, чтобы образно, опосредованно, как бы от другого лица обсудить свои значимые проблемы и пе­реживания.


К примеру, студенты для своей однокурсницы, стра­давшей от одиночества в ожидании «принца на белом коне», придумали терапевтическую историю, которая в итоге помогла девушке изменить отношение к пробле­ме, себе самой и близким людям.


Это была история о доброй принцессе, которой злая фея подарила коварные очки, столь красивые с виду. Так принцесса погрузилась в мир фантазий и искаженной ре­альности. Долго страдала принцесса и окружающие ее люди. Однажды сделала она бумажную куклу. А потом посмотрела на свое отражение со стороны и все поняла. Как знать, может, кто-то из влюбленных в нее юношей — и есть тот самый долгожданный, настоящий принц. Надо лишь представить каждого из них на белом коне...


Данный пример, по сути, иллюстрирует известный психологический закон Клапареда (закон осознания): чем больше мы пользуемся каким-либо отношением, тем меньше мы его осознаем.


Несомненно, путь к себе, открытие самости — слож­ный творческий процесс.


Принятие себя таким, каким ты являешься в дей­ствительности, — признак душевного здоровья и пока­затель личностного роста. Самопринятие во многом оп­ределяет характер взаимодействия с другими людьми. Поэтому именно в расширении границ принятия в от­ношении себя, учеников, коллег, родителей лежат, по словам К. Роджерса, огромные возможности личност­ного роста.


Занятие 6. «Рисуем маски...»


Общие замечания. Приоритетные цели


Арт-терапевтическая работа с эмоцией страха.


Предложенная арт-терапевтическая техника позволя­ет одновременно работать с группой детей как одного, так и разных возрастов, а кроме того со взрослыми. Мо­жет быть адаптирована для индивидуальной работы.


Отдельные приемы без труда осваиваются родителя­ми, поэтому применимы в условиях домашних игровых занятий, в том числе и с куклами.


Арт-терапевтическая техника «масок» эффективна для коррекции разнообразных страхов, и прежде всего тех, которые вызваны воображением: боязнь болезни, на­падения, стихийных бедствий, транспорта, сказочных персонажей и др. В процессе рисования происходит «оживление» чувства страха и вместе с тем осознание условного характера этого изображения. Доверительные отношения, которые складываются на занятии между участниками, усиливают ожидаемый результат.


Арт-терапевтическое пространство включает персо­нальные рабочие места (парта и стул) для индивидуаль­ного творчества, круг из стульев, столы для коллектив­ной работы малых групп, пространство-сцену.


Число участников — от 9 до 15 человек.


Материалы:


Соус, сангина, художественный уголь, листы бумаги формата А4, листы ватмана (по одному для работы каж­дой малой группы), клей, мягкий ластик, кусочки мела, цветные карандаши, фломастеры, гуашь, акварельные краски. (Могут понадобиться спички и емкость, в кото­рой можно безопасно сжигать рисунки.)


Основные процедуры. Этапы


(Инструкции для участников выделены курсивом).


1. Настрой («разогрев»)


Участники занимают места для индивидуальной ра­боты.


Можно использовать «Каракули» Д. Винникотта, «Технику закрытых глаз» Ф. Кейн, М. Ричардсон, опи­санные выше, а также близкие по содержанию и методи­ке проведения упражнения «Эстафета линий», «Авто­графы». Подойдут различные игры с цветом. Например, участникам занятия предлагается вспомнить, какие чув­ства они чаще всего испытывают, нарисовать их краска­ми в виде разноцветных пятен, подписать названия.


В качестве самостоятельного упражнения на этапе настроя можно предложить участникам изобразить с помощью линий и цвета определенные эмоции, к при­меру, по методике М. Бетенски, — страх, любовь, злость. Основное условие: рисунки должны быть абстрактны­ми, т. е. не содержать конкретных образов, пиктограмм, символов-штампов (сердечки, цветочки, стрелы и др.).


Каждый работает самостоятельно. На изображение одной эмоции отводится 2-3 минуты. На этом этапе об­суждение не проводится.


Однако если в группе ярко выражена потребность поделиться впечатлениями, надо направить вербальное самовыражение участников на обсуждение их чувств, мотивов выбора цвета, формы, но не анализировать изоб­разительную продукцию.


2. Актуализация эмоции страха


Участникам предлагается занять места на стульях, расставленных по кругу.


• Всем: и взрослому, и ребенку — знакомо чувство страха. Закройте глаза и представьте ситуацию, свои ощущения, когда вам было страшно. Приду­майте этому название.


• Откройте глаза. Расскажите о своих чувствах.


Желательно, чтобы первым говорил тот ребенок (взрос­лый), на лице которого психолог увидел наиболее сильные эмоции. Не принуждать, если человек отказывается!


Возможен и другой вариант этого этапа. Например, всем присутствующим предлагается разделиться на пары и рассказать друг другу самые страшные сны или исто­рии из своей жизни.


3. Индивидуальная работа. «Материализация страха»


Участники вновь занимают места для индивидуаль­ной работы.


• Нарисуйте свой страх на листе бумаги. Работу не обязательно кому-либо показывать.


• Поступите с рисунком, как вам хочется. Его мож­но смять, порвать, сжечь или уничтожить другим способом.


После того, как участники расправились со своими материализованными в рисунках страхами, им предла­гается следующая инструкция.


• Нарисуйте на листе бумаги страх в виде маски, используя сангину, соус или художественный уголь. По черному или коричневому фону можно рисовать белым мелом или высветлить контуры изображе­ния ластиком.


• Оторвите пальцами лишнюю бумагу — фон. Нож­ницами пользоваться нельзя.


Такая работа способствует развитию тактильной чув­ствительности и мелкой моторики рук.


Возможна интерпретация и некоторых признаков маски. Информативны размер, изображенная эмоция, наличие таких элементов, как глаза, рот, зубы, уши, рога и др.


4. Ритуальная драматизация. «Спонтанный театр» Создается ситуация «публичного» проживания


страха.


Участникам предлагается объединиться для совмес­тного творчества в малые группы по 3-5 человек.


• Рассмотрите изображения масок. Обменяйтесь впечатлениями.


• Придумайте название и содержание истории, в которой маски были бы главными действующими лицами. Расположите их на листе ватмана и дори­суйте «картину».


Материалы для коллективной работы выбираются по желанию «художников».


Далее участникам предлагается «озвучить» картину.


• Распределите и отрепетируйте роли в соответ­ствии с придуманным сюжетом. Каждый должен говорить от «лица» своей маски.


Затем каждая группа выходит на импровизирован­ную сцену. Остальные участники в это время — зрители. Получается небольшой спектакль, причем, как бы ни был страшен первоначальный сюжет, в момент озвучивания он вызывает смех и у актеров, и у зрителей.


5. Заключительный этап. Рефлексивный анализ В процессе коллективной рефлексии каждому участ­нику предлагается вербализовать собственные впечат­ления, к пример}', обсудить:


• Что чувствовал, когда работал один, с группой, чувствуешь сейчас?


• Как работала группа? Кому принадлежит идея сюжета, названия?


• Как можно помочь себе и другим, если вдруг ста­нет страшно?


• Какого цвета ваши чувства, когда бывает страшно?


• Какого цвета ваши чувства сейчас? Одновременно обсуждаются индивидуальные рисун­ки, выполненные на этапе «Настроя».


Комментарии. Иллюстрации. Рекомендации


Следует обратить внимание на диагностические воз­можности данной техники. Драматическая импровиза­ция обычно рассматривается как своеобразный индика­тор особенностей внутреннего мира участников группы. Важно, как работал каждый, какие при этом проявлял эмоции, как расправился с рисунком страха.


Чем сильнее страх, тем больше манипуляций с рисун­ком производит автор. Зачастую, рисунок сначала «за­мазывают» краской, затем рвут на мелкие кусочки, ко­торые сжигают, а пепел пытаются растоптать или смывают водой. Если человек просто разрывает и выб­расывает свой рисунок, можно предположить, что он сво­боден от навязчивых страхов или не испытал сильных эмоций в процессе занятия.


Необходимо иметь в виду, что индивидуальные ри­сунки страхов, выполненные на этапе актуализации, обычно никому не показывают. Психолог должен быть предельно внимательным и корректным, использовать приемы скрытого наблюдения, не комментировать про­исходящего.


Считается, что на данном этапе арт-терапевтической работы происходит сублимация и канализация агрессив­ных инстинктов по символическим каналам. Это бессоз­нательные процессы, определяющие выбор темы и по­иск адекватной формы переживания аффекта.


Хотя все защитные механизмы помогают индивиду справляться с тревогой, сублимация более адаптивна, по­скольку приводит к социально одобряемым результатам. Сублимация — один из механизмов психологической за­щиты. В процессе сублимации, отмечает Э. Крамер, асо­циальные импульсы преобразуются и направляются на стимуляцию иных, социально приемлемых форм пове­дения, что приводит к компромиссному удовлетворению исходных (первичных) потребностей, являющихся при­чиной этих импульсов [85].


Один из случаев сублимации — творчество, в ходе которого автор трансформирует свои фантазии в худо­жественные образы. Искусство может одновременно преобразовывать такие чувства, как гнев, боль, тревога, страх, подавленность, и кроме того, помогает их выра­зить и осознать.


Наряду с сублимацией возможна актуализация ме­ханизмов защиты, что выражается в определенном типе рисунков детей, фальшиво-слащавом выражении чувств, эпатажном поведении.


Придумывая и рассказывая «страшные» истории, как правило, со счастливым концом, участники освобожда­ются от психической энергии, направленной на разру­шение и агрессию («мортидо», по Э. Берну).


Страх, как известно, невидим. Материализованный в рисунке маски, он лишается эмоциональной напряжен­ности, своей пугающей составляющей.


Если маска идентифицируется со страхом, ребенок овладевает ситуацией, приобретает власть и чувство пре­восходства над ним, право поступить так, как захочет (по­рвать, сжечь, выбросить, уничтожить другим способом).


Перевод событий, связанных со страхами, в комичес­кую форму, эмоциональное переключение (смешно, а не страшно) приводит к катарсису, освобождению от непри­ятных эмоций.


По мнению некоторых психологов и психотерапев­тов, целесообразно устраивать спектакли в нарисован­ных масках, закрепив их на лице с помощью резинки. Получается своеобразная игра со страхом, «эмоцио­нальные качели». Человек вынужден вновь посред­ством маски соединиться с собственным страхом, от ко­торого только что отстранился, как бы «вытащив» его наружу, когда рисовал.


Зачастую дети и невротизированные взрослые кате­горически отказываются надеть маску на лицо, выказы­вают агрессию не только по отношению к своему рисун­ку, но и к психологу, ведущему занятие.


В технике арт-терапии маски, приклеенные на лист ватмана, надежно отделены от авторов и кажутся им жалкими или смешными (рис. 17). Тем не менее, иногда в конце занятия группа просит уничтожить результаты коллективного изобразительного творчества, «чтобы страхи не могли возродиться».


В моем опыте был случай, когда пришлось выйти на улицу, чтобы устроить своеобразный ритуальный костер «сжигания страхов». Настолько сильные эмоции испы­тали участники группы в процессе занятия.


Таким образом, независимо от вида, причин, количе­ства, разнообразия страхов у детей, данная арт-техника полезна как общая оздоровительная психотерапия. В се­рьезных случаях требуется специальная помощь психо­терапевта и длительная работа психологов, учителей, ро­дителей.


Безусловно, важен правильный выбор коррекцион-ных приемов. Но самое главное — верный диагноз.



Рис. 17. Коллективная работа «Сети страха» (авторы — студенты, 19-20 лет).


История одного случая


Никите 9 лет. Родители привели его лечиться от стра­ха. Им казалось, что мальчик изменился вскоре после смер­ти дедушки, на похоронах которого он присутствовал.


Никита из жизнерадостного, подвижного, общитель­ного ребенка неожиданно превратился в молчаливого и замкнутого. Подолгу задумчиво сидел у окна, грустил, иногда тихонько плакал.


В общении с психологом Никита спокойно рассказы­вал, что не боится темноты, остается дома один, играет в компьютерные «страшилки». Про смерть человека пы­тался говорить по-взрослому, «философствовал».


На арт-терапевтическом занятии Никита долго ри­совал дерево в нижней части листа обычным простым карандашом, еле-еле прикасаясь к бумаге (рис. 18). Ли­сточки прорисовывал тщательно, будто с любовью.


На первый взгляд рисунок дерева напоминал образ человека. Но рассказ был совсем про другое. Никита на­звал его:


167



Рис. 18. «Жизнь» (Автор — Никита, 9 лет)


«Жизнь»


— Вообще-то я деревья рисую не так. Не зною, поче­му таким получилось. Наверное, видел в лесу весной, ког­да мы с мамой, папой и собакой Витой гуляли. Учитель­ница говорит, что деревья могут погибнуть, если кору съедят гусеницы. Это дерево точно погибнет. Ему ничем не помочь. Я сам виноват.


История была необычной и очень грустной.


Другим участникам арт-терапевтического занятия пе­редалось настроение Никиты. Они задавали вопросы, предлагали разные способы лечения дерева, советы. С одним из них мальчик согласился. Он решил дорисовать на стволе ремешок. Сказал, что дереву от этого, навер­ное, станет лучше.


— Знаете, раньше богатыри такие пояса носили, и силы у них было немерено. Никто не мог их победить.


Далее выяснилось, что Вита — спаниель. И всем стало видно, что дерево напоминает собаку с длинными ушами.


168


Позже мама Никиты, только взглянув на рисунок сына, сразу заметила: «Так это же наша Вита»!


А в жизни произошло следующее. В лесу собаку отпус­тили побегать. Ее поводок привязали на талию Никиты. Собака уже болела, и надежды на выздоровление почти не оставалось. Мальчику об этом не говорили. Вита часто от­дыхала, прислонившись к дереву. Никитка пытался играть с ней и незаметно потерял поводок. Когда это выяснилось, мама с горечью сказала, что Вита скоро умрет, есть такая примета. Эти слова не были укором, просто — мысли вслух. Однако чувство вины надолго поселилось в душе ребенка.


Так взрослые, сами того не желая, могут стать причи­ной невротических отклонений у детей.


Нередко эмоциональные состояния и оценочные суж­дения родителей как бы «заражают» ребенка опасения­ми, страхами. «Не подходи к собаке — укусит!». «Не под­ходи к воде — утонешь». «Только отведу ребенка в детский сад, так на следующий день обязательно забо­леет», — говорит мать в присутствии малыша. «Не бу­дешь есть суп, пойдем к врачу укол делать!» И ребенок начинает бояться детского сада, врачей, уколов, всего на свете. Обсуждение различных опасностей, разговоры о смерти, болезнях, пожарах, убийствах отрицательно вли­яют на психику маленького человека. Взрослому необ­ходимо правильно выбирать интонацию, мимику, слова, чтобы передать ему уверенность и спокойствие.


Например, ребенку, который увидел мышь, можно сказать: «Она такая маленькая и сама нас боится».


Как правило, уговоры, обращенные к разуму, не спо­собствуют решению проблемы, поскольку страх — ирра­циональное явление. Лучше помогают «охранительные» советы, «волшебные» предметы. В частности, согласно Дорис Бретт, эмоциональное самочувствие ребенка за­метно улучшится, если ему положить под подушку осо­бенный фонарик, которого опасается «ночной страх». Ведь от света он становится жалким и беспомощным.


Обычно дети самостоятельно придумывают счастли­вые талисманы: монетки, цветные стеклышки, мягкие иг-


169



Рис. 19. «Мой дом» (Автор — Альберт, 10 лет. На крыше дома надпись «Касса»)



рис.20. Иллюстрация к арт-терапевтической технике «Рисуем деревья» (Автор — Альберт, 10 лет)



Рис. 21. «Мой дом» (Автор —Альберт, 10 лет. На крыше надпись «Тюрьма»)


рушки и др., которые оберегают их от несчастья, непри­ятностей, потерь. (Вспомните магический меловой круг в произведении Н. В. Гоголя «Вий», чеснок в кулаке — на­родное средство от вампиров, бесов, другой нечисти).


Страхи зачастую возникают как следствие нарушен­ных взаимоотношений ребенка с социальным окружени­ем. Среди многообразия причин этого явления — конф­ликтные семьи, асоциальное поведение кого-нибудь из близких родственников, неприятие ребенка, излишняя требовательность, критические замечания, обещание на­казаний, угрозы, запугивание. Пример сказанному — рисунки (19, 20, 21) третьеклассника, который паничес­ки боится отчима. Сообразно этому состоянию мальчик видит и изображает семейную ситуацию.


Нередко причиной многочисленных страхов ребен­ка становится и сверхзаботливое отношение взрослых — гиперопека.


Таким образом, коррекция детских страхов будет эф­фективной в случае совместных усилий.


Советы взрослым


Детские страхи — очень серьезная проблема. Родите­ли иногда и не подозревают о том, что ребенка мучают невротические фантазии, переживания. А узнав, посмеиваются: «Трусишка». «Чепуха, разве этого можно бо­яться»? «Что же здесь страшного? Это все выдумки!» Высказывания подобного рода не только не добавляют отваги ребенку, но и порождают дополнительный страх — страх откровения со взрослыми.


Правильнее рассказать, что у папы и мамы тоже ког­да-то были страхи, которые они, повзрослев, преодоле­ли. В этом случае ребенок понимает, что бояться не стыд­но и взрослые могут помочь. У него рождается надежда стать смелым и сильным, когда подрастет.


• Создавать для ребенка атмосферу максимального психологического комфорта, т. е. стараться облег­чить страдания от страха. Например, оставлять приоткрытой дверь в комнату, где спит малыш, включать там светильник, брать крепко за руку, проходя мимо собаки или у лифта (если он боит­ся). Нельзя сообщать в присутствии ребенка о его страхах. Лучше внушать, что все будет хорошо, ничего плохого не случится, т. е. формировать ус­тойчивое чувство защищенности. Другими слова­ми, важно беречь детей от психотравмирующих си­туаций.


• Не запугивать ребенка разными устрашающими обещаниями: отдать в детдом, бросить на улице, сдать в милицию, сделать укол и т. п. Нетрудно вспомнить, какой ужас охватывает взрослого, если он, например, заблудился в лесу или отстал от дру­зей в метро, оставшись без денег, не зная адреса. А у маленького человека страх, что его не любят и бросят, еще более велик.


• Стараться понять скрытый смысл вопросов, кото­рые задают дети в тревожащих их ситуациях. Приведу пример из книги X. Дж. Джайнотта [17]. Мама впервые привела мальчика в детский сад. Он очень боялся остаться в незнакомой обстановке, крепко держался за мамину руку и задавал беско­нечные вопросы. Ответы позволяли получить не­обходимую информацию о том, как поступит воспитателътща, если мальчик сделает что-нибудь не так.


— Кто сломал пожарную машину? — поинтересо­вался Брюс у воспитательницы.


— Зачем об этом спрашивать, ведь ты никого из детей еще не знаешь! —рассердилась и одновремен­но смутилась от бестактности сына мама. Однако воспитательница поняла скрытый смысл вопроса.


— Игрушки для того и сделаны, чтобы ими играть. Иногда они ломаются. Бывает...


Брюс был доволен. Воспитательница хорошая. Она не станет злиться, если случайно сломается иг­рушка. Бояться нечего, можно спокойно остаться в детском саду.


Заранее подготовить ребенка к разлуке, если она неизбежна.


Родители зачастую просто «сбегают», когда дети спят. Ребенок, поставленный перед фактом мами­ного или папиного отъезда, очень переживает, ждет, плохо ест, скучает... Иногда даже считает, что его обманули, бросили, предали. X. Дж. Джайнотт описывает игру, которую орга­низовала мама с дочерью перед тем, как лечь на операцию. Она устроила кукольную больницу. Показала, как доктор хорошо лечит куклу-маму. Вскоре та выздоравливает и возвращается домой на радость дочери. «Драма» разлуки была проиг­рана несколько раз.


Дочь поручила кукле-доктору хорошенько при­сматривать за мамой, уговаривала ее не бояться и обещала спокойно ждать. Фотография напомина­ла девочке о маминой любви. Детям противопоказаны семейные ссоры, которые порождают разнообразные страхи, тревогу и чув­ство вины. Поскольку им часто кажется, что ро­дители больше никогда не помирятся, произойдет что-то ужасное, и к тому же испытывают необоснованное чувство вины. Если бы не случилось бо­лезни, не сломалась игрушка, не потерялись клю­чи, не..., то все было иначе.


Боязнь темноты — один из наиболее распространен­ных детских страхов. Часто он связан со страхом не­известности. Дети считают, что взрослые обманыва­ют их, когда говорят, что на самом деле в темной комнате ничего особенного нет. Просто чудовища прячутся, когда кто-то входит и зажигает свет. Об­разы пугающих объектов нередко являются проек­цией злости, раздражения или плохого настроения ребенка. Они содержат отрицательные эмоции и чув­ства, с которыми трудно справиться самостоятель­но. Поэтому необходимо помочь маленькому чело­веку почувствовать себя более уверенным перед кажущейся опасностью, научиться понимать свое состояние, управлять эмоциями, владеть собой. С целью усиления чувства защищенности дети и сами придумывают счастливые приметы, наделя­ют различные предметы свойствами амулетов, та­лисманов.


Один из действенных способов помощи ребенку, по мнению Д. Бретт, — психотерапевтические ис­тории, которые рассказывает взрослый. К приме­ру, история про Энни.


Девочка боялась темноты. Однажды к ней приле­тела фея и подарила волшебный фонарик, от све­та которого все чудовища начинали плакать, уменьшаться в размерах, отчего становились бе­зобидными. Такой же фонарик был у мамы на кух­не. Его положили к девочке под подушку. Теперь, ког­да она включала свет, чудовище умоляло ее выключить, т.к. не любило выглядеть жалким и само страшилось девочки. В итоге они подружи­лись и, чтобы избавиться от страха, вместе ко­лошматили подушку. Было очень смешно. Потом они сладко уснули и больше никогда не пу­гали друг друга и не боялись [7].


Родителям можно посоветовать в занятия с деть­ми включать элементы куклотерааии.


Примерные тематические задания:


• Нарисуй лицо куклы, которая чего-то боится. Сде­лай «пальчиковую >> куколку. Пусть она расскажет страшные истории.


• Представь, что кукла чего-то боится и прячется. Нарисуй, где и от кого она прячется.


• Представь, что твоя кукла попала в темную ком­нату. Нарисуй, что там происходило.


Этапы домашнего куклотерапевтического занятия


1 этап. Создание серии рисунков поэтапного преодо­ления страха


Ребенок совместно с кем-то из родителей изобража­ет, как главный герой постепенно побеждает свой страх.


2 этап. Изготовление бумажной пальчиковой куклы


Для этого необходимо вырезать изображение героя-победителя страха, приклеить его на бумажный цилиндр по размеру одного или нескольких пальцев ребенка, если рисунок большого размера.


3 этап. Кукольный спектакль


Выполненная ребенком «пальчиковая» кукла «пока­зывает» рисунки про себя и «рассказывает» всем при­сутствующим, как она перестала бояться.


На этом этапе — главное действующее лицо — бумаж­ная кукла.


4 этап драматизации


Завершается занятие тем, что ребенок с «пальчико­вой» куклой на руке сам исполняет роль нарисованного персо?гажа, и как актер разыгрывает все нарисованные действия героя, приобретая при этом опыт адекватного психического реагирования.


Далее герой и зрители обмениваются впечатлени­ями.


Таким образом, получается своеобразный лечебный «сериал».


Подобные занятия помогут взрослым прояснить при­чины детских страхов, и, следовательно, оказать ребен­ку своевременную поддержку.


Иногда дети интуитивно находят собственные спо­собы, чтобы расправиться со страхами.


История одного случая


Летом восьмилетний Коля попал в больницу. Это было первое в его жизни расставание с любящей и любимой мамой. Сильный стресс в дальнейшем стал причиной раз­вития невротических реакций. Пришлось обратиться к психотерапевту. Она в качестве домашнего задания пред­ложила сделать рисунки семьи, несуществующего живот­ного, а также изобразить свой страх.


Коля с удовольствием взялся за работу. У мальчика хорошо развиты художественные способности. Он знает об этом и хранит все свои «шедевры» с раннего возраста.


Выполненные рисунки Коля показал маме и аккурат­но сложил в папку. Однако незадолго до очередного визи­та к врачу обнаружилось, что рисунок страха таин­ственно исчез. Позже выяснилось, что Коля «похоронил» его в земле.


На листе бумаги черным и коричневым цветами была изображена больничная палата. На кровати — мальчик до самых глаз укрытый простыней, на которой «красу­ется» огромная зловещая печать «медсанчасть».


В детских рисунках ярко проявляются реакции, «фо­кусированные на чувствах» и «фокусированные на про­блеме». Примеры первых — страх смерти и страх боли в связи с медицинскими процедурами. Пример вторых — изображение различного медицинского оборудования, больничных помещений, инструментов и др. (как иллю­страция — история Коли)-


Многие арт-тсрапевты и, в частности, Б. Суоркис в работе с больными детьми предлагают не ограничивать­ся только изобразительной деятельностью, а обязатель­но разговаривать с ребенком о нарисованном сюжете. В этом случае интерпретация изображения основывается на системе значений, предлагаемой самим автором. Ини­циатива предоставляется ребенку. В числе инструкций могут быть такие: «Нарисуй, что изменилось в вашей семье, когда ты заболел? Покажи это на своем рисунке или скажи об этом». Б. Суоркис также просит подумать о самом страшном, что связано у ребенка с представле­нием о его болезни, и затем нарисовать это [44].


Согласно теории Л. С. Выготского, эмоциональная связь действительности с воображением проявляется двойным образом. Всякое чувство стремится воплотить­ся в определенные образы, т. е. эмоции, и как бы подби­рает себе соответствующие впечатления. Однако суще­ствует и обратная связь воображения с эмоцией, когда образы воображения порождают чувства. Например, об­раз разбойника, созданный фантазией ребенка, являет­ся нереальным, но страх, испытываемый ребенком, его испуг — совершенно действительные, реальные для ре­бенка переживания [12; 13].


Выбор коррекцией ных методов зависит от многих фак­торов и прежде всего от характера страха, причин его воз­никновения и индивидуальных особенностей ребенка.


История одного случая [*Л. Лебедева, Н. Акимова. Велики ли глаза у страха? // Школьный психолог, 2000, № 19].


По мнению психофизиологов, зрачки у человека, ког­да он чего-то или кого-либо боится, заметно расширя­ются. Значит, в буквальном смысле, глаза велики, что отражено и на пиктограмме эмоции страха. Эти внешние проявления вызваны серьезными изменениями физио­логических процессов в организме. В какой-то мере си­туативный страх связан с инстинктом самосохранения. Однако если данное эмоциональное состояние становит­ся патологическим и вызывает невротические отклоне­ния в развитии личности, необходима специальная пси­хотерапевтическая работа.


В психолого-педагогической литературе описаны раз­личные способы коррекции страхов разной этиологии. Одни из них имеют паллиативное, другие — лечебное назначение. В целом, предлагаемые методики условно мож­но разделить на следующие группы:


- рисование страха;


- вербализация страха (сказки, рассказы, страшные истории);


- игра со страхом; драматизации.


По мнению специалистов (Л. А. Абрамян, А. И. Заха­ров и др.), процесс перевоплощения — важное условие перестройки эмоциональной сферы личности. В игре-драматизации ребенок испытывает двойственное пере­живание: он «лепит образ», преобразуя самого себя, и, наблюдая как бы со стороны, радуется изменению в игре, обнаруживая при этом определенные отношения к свое­му персонажу.


Доказано, что любое изображение страхов (игра, рас­сказ, лепка, рисунок) вызывает чувственный ответ, эмо­циональное переключение, которое выступает в роли психологической защиты. Графическое изображение страхов требует волевых усилий, снижает тревожные ожидания их реализации.


Первичная диагностика эмоционально-аффективной сферы ребенка осуществляется, как правило, с помощью проективных рисуночных тестов и беседы:


— Скажи, пожалуйста, боишься ты или нет... (оста­ваться дома один, заболеть, темноты, страшных снов, взрослых, сверстников, пожара, воров...)?


— Нарисуй себя в темной комнате.


— Изобрази одного себя в лесу.


— Представь, что тебе страшно и ты спрятался. Где и от кого?


Обычно для выявления у ребенка разнообразных страхов используется форма анонимной анкеты с подоб­ными вопросами. Многочисленные фобии расценивают­ся как показатель преневротического состояния лично­сти, что служит основанием для специальной коррекционной работы.


Приведу пример протокола одного из занятий, пост­роенного на сочетании разнообразных приемов.


Форма работы — индивидуальная. Основная пробле­ма шестилетнего мальчика Балеры — патологический страх любой высоты.


На первой встрече, после этапа настроя, психолог попросил ребенка на листе бумаги формата А4 изобра­зить животное, которое чего-либо боялось. Был пред­ставлен набор карандашей.


Рисунок 1.


Валера выбрал простой карандаш, нарисовал петуха и лестницу, идущую вверх. Сказал, что он, вернее, петух, хотел бы подняться по лестнице высоко-высоко, но очень боится упасть, наверное, потому что болеет.


Психолог предложил мальчику изобразить лекарство.


Ребенок на самой верхней ступеньке лестницы нари­совал «аптечку».


Далее обсуждалась возникшая проблемная ситуация, как достать лекарство, чтобы помочь больному. В итоге, было принято решение: изобразить петуха, прыгающего по ступенькам вверх.


В процессе работы выяснилось, что в деревенском доме, где мальчик проводит каждое лето, два этажа. Од­нако на второй этаж он самостоятельно не поднимается из-за того, что деревянная лестница очень непрочная, скрипит и шатается.


Рисунок 2.


Валера нарисовал высотное четырнадцатиэтажное здание, на крыше которого примостился тот самый пе­тух из первого рисунка.


Мальчик сказал, что подняться было нетрудно, даже интересно, но теперь страшно смотреть вниз.


Психолог предложил ребенку придумать и нарисо­вать, что мог увидеть петух около дома, если бы все-таки решился посмотреть на землю с «высоты птичьего поле­та». Валера нарисовал троллейбус, детей, играющих в мяч, длинную пожарную лестницу, по которой один из мальчиков поднимется на крышу за петухом, только очень медленно, с маминой поддержкой. Как это может произойти, психолог вместе с мальчиком проделали, передвигая карандаш со ступеньки на ступеньку. Перво­начально воображаемый подъем «в сопровождении мамы» был осуществлен только до 8-го этажа, на кото­ром живет бабушка. Далее путь вверх и вниз мальчик совершал самостоятельно (на рисунке — многочислен­ные линии поперек ступенек лестницы). Ему понрави­лась игра, поэтому движение карандашом до 14-го эта­жа и обратно повторялось несколько раз. Лист для следующего рисунка Валера попросил сам.


Рисунок 3.


На крыше дома изображен радостный мальчик, ко­торый кричит оттуда:


— Мама, я не боюсь!


В ответ на просьбу психолога показать, как громко и весело кричал тот мальчик, Валера залез на стул, встал во весь рост. (Обычно он предпочитал сидеть на стуле или, в крайнем случае, стоять на коленях.) Затем ребе­нок с удовольствием несколько раз повторил, как про­исходили нарисованные им события.


Рисунок 4.


На следующем листе бумаге предлагалось вновь на­рисовать высотный дом, в котором живет смелый мальчик.


Валера сообщил, что он теперь живет на самом верх­нем этаже, и это ему очень нравится.


На завершающем этапе занятия психолог и мальчик играли в «петуха» в соответствии с нарисованными сю­жетами. Валера с удовольствием поднимался на низкие табуретки и стулья. Постепенно удалось «взять высоту» стола. Однако залезать на подоконник он по-прежнему отказывался. Преодолеть боязнь этой «вершины» уда­лось только единожды, после повторного воспроизведе­ния победы храброго мальчика на рисунках.


Терапевтическая функция данного этапа состоит в со­здании условий и ситуаций для эмоционального и мотор­ного самовыражения, отреагирования напряжения, стра­хов, фантазий в ином восприятии и в новых формах поведения. Благополучный конец истории, придуманной и воспроизведенной ребенком в рисунках и действиях, способствовал развитию уверенности в себе, осознанию возможной победы над тревогами, страхами. В процессе игры был получен ценный опыт одновременного пережи­вания условности и реальности создавшейся ситуации.


Во время игры также использовались различные при­емы, повышающие «смелость». Это были воображаемые зрители, которые с восхищением смотрели на успехи Валеры, «волшебные сухарики», есть которые можно лишь по одному, чтобы не потерять чувства осторожно­сти от излишней храбрости.


В конечном итоге, вся система работы (рисование страха и его преодоления, вербализация эмоциональных состояний, игра, позитивная эмоциональная атмосфера) в данном случае позволила успешно начать психологи­ческое лечение патологической боязни высоты.


Очевидно, что психокоррекция страхов не должна ог­раничиваться работой с симптомами. В частности, если возникновение фобических состояний связано с семейной ситуацией (конфликтами, эмоциональным неприятием ребенка родителями, глубинными аффективными пере­живаниями и т. п.), дополнительно необходимы специаль­ные меры по преодолению причин. Иначе на смену одно­му страху, вполне вероятно, придет какой-либо иной.


Занятие 7. «Рисуем агрессию...»


Общие замечания. Приоритетные цели


Основная цель предлагаемого занятия — работа с аг­рессивными эмоциями, которые нередко лежат в основе безнравственных поступков и отклонений в поведении. Задача — способствовать осознанию мотивов поведения.


Методика подходит для индивидуальных занятии и работы в группе до 12 человек.


Арт-терапевтическое пространство включает круг из стульев и персональные рабочие места (стол и стул) для индивидуального творчества. Необходимо свободное


Литература


1. Ассаджиоли Р. Психосинтез. Принципы и тех­ники / Пер. с англ. Е. Петровой. М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс. 2002. С. 416.


2. Бахтин М. М. Человек в мире слова / Сост., пре-дисл., примеч. О. Е. Осовского. М.: Изд-во Рос. открытого ун-та. 1995. С. 140.


3. Беккер-Глош В., Бюлов Э. Арт-терапия в Алик-сеанеровской психиатрической больнице Мюн-стера // Исцеляющее искусство: журнал арт-терапии. № 1, 1999. С. 42-58.


4. Бетенски М. Что ты видишь? Новые методы арт-терапии. М.: Из-во ЭКСМО-Пресс. 2002. С. 256: ил.


5. Блага К., Шебек М. Я — твой ученик, ты — мой учитель: Кн. для учителя. М.: Просвещение. 1991.С. 143.


6. Божович Л. И. Избранные психологические тру­ды: Проблемы формирования личности. М.: Междунар. пед. академия. 1995.С. 209.


7. Бретт Д. «Жила-была девочка, похожая на тебя...» / Пер. с англ. Г. А. Павлова. М.: Незави­симая фирма «Класс». 1996.С. 224.


8. Бурно Е. М. Терапия творческим самовыраже­нием. М.: Медицина. 1989. С. 303.


9. Буянов М. И. Ребенок из неблагополучной семьи: Записки дет. психиатра: Кн. для учи­телей и родителей. М.: Просвещение. 1988. С. 207.


10. Ветлу гипа Н. А. Художественный образ и детс­кое творчество // Художественное творчество и ребенок. М.: Педагогика. 1972. С. 22-37.


11. Винникотт Д. Разговор с родителями / Пер. с англ. М. И. Почукаевой, В. В. Тимофеева. М.: Независимая фирма «Класс». 1994. С. 112.


12. Выготский Л. С. Воображение и творчество в


214


детском возрасте: Психол. очерк: Кн. для учи­теля. 3-е изд. М.: Просвещение. 1991. С. 92.


13. Выготский Л. С. Психология искусства / [Пре-дисл. А.Н. Леонтьева; Ред. В. Иванов]. 2-е изд., испр. и доп. М.: Искусство. 1968.С. 576.


14. Гантт Л. Арт-терапевтические исследования / / Исцеляющее искусство: журнал арт-терапии.


1998. №3, Т. II. С. 24-36.


15. Гудман Р. Обсуждение и создание детских ри­сунков // Практикум по арт-терапии. СПб.: Питер, 2000. С. 136-157.


16. Денисова 3. В. Детский рисунок в физиологичес­кой интерпретации. Л.: Наука, 1974.С. 199.


17. Джайнотт X. Д. Родители и дети. М.: Знание, 1986.С. 94.


18. ДилеоД. Детский рисунок: диагностика и интер­претация. М.: Апрель-Пресс, Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2001. С. 272: ил.


19. Дрезнина М. Т. Игры на листе бумаги: Открой в себе художника. М.: Искатель. 1998. С. 79.


20. Жвитиашвили Н., Платонова О. Рисунок не бывает неправильным: Арттерапия в музей­ной педагогике // Три ключа. Пед. вестник. М: Издат. дом Ш. Амонашвили. 2000. Вып. 4. С. 60-62.


21. Захаров А. И. Как предупредить страхи у детей. М.: Просвещение, 1986. С. 112.


22. Зинкевич-Евстигнеева Т. Д., Грабенко Т. М. Прак­тикум по креативной терапии. СПб.: Изд-во «Речь». 2001. С. 400: ил.


23. Игнатьев Е. И. Психология изобразительной де­ятельности детей. 2-е изд., доп. М.: Учпедгиз. 1961. С. 223.


24. Кольцова М. М., Рузина М. С. Ребенок учится го­ворить. Пальчиковый игротренинг. СПб., ИД «МиМ». 1998. С. 192.


25. КопытинА. И. Основы арт-терапии. СПб.: Лань.


1999. С. 256.


215


26. Кузьмина Е. Р. Нарисуй мне о себе: Практичес­кая психология для взрослых и детей. М.: Коге-лет. 2001. С. 48.


27. Лабунская Г. В. Изобразительное творчество де­тей. М.: Просвещение, 1965. С. 207: ил.


28. Лебедева Л. Д. Арт-терапевтические занятия в начальной школе // Школьные технологии. 2000. №6, С. 200-205.


29. Лебедева Л. Д. Арт-терапия детской агрессивно­сти // Начальная школа. 2001. №2, С. 26-30.


30. Лебедева Л. Д. Арт-терапия в педагогике // Пе­дагогика. 2000. № 9, С. 27-34.


31. Лебедева Л. Д. Арт-терапия в системе психологи­ческой помощи учителям с дефицитом здоровья // Народное образование. 2001. № 1, С. 166-171.


32. Лебедева Л. Д. Педагогические основы арт-тера­пии: [Монография]. СПб.: ЛОИРО, 2000. С. 200.


33. Лебедева Л. Д. Педагогические основы арт-тера­пии в образовании: [Монография]. СПб.: ЛО­ИРО, 2001. С. 318.


34. Леонтьев А. Н. Психология образа // Вести. Моск. ун-та. Серия 14. Психология. 1979. №2. С. 3-13.


35. Лотте Д. С. Вопросы заимствования и упоря­дочения заимствованных терминов и термино-элементов. М.: Наука, 1982. С. 149.


36. Лэндрет Г. Л. Игровая терапия: искусство отно­шений [Пер. с англ. / Авт. предисл. А. Я. Вар­га]. М.: Междунар. пед. акад., 1994. С. 365.


37. Мухина В. С. Изобразительная деятельность ре­бенка как форма усвоения социального опыта. М.: Педагогика, 1981. С. 239: ил.


38. Назлоян Г. Зеркальный двойник. М.: Друза, 1994.


39. Оклендер В. Окна в мир ребенка: Рук-во по дет­ской психотерапии / Пер. с англ. М.: Независи­мая фирма «Класс», 1997. С. 336: ил.


я в ни.


40. Осипова А. А. Общая психокоррекция: Учеб. по­собие для студентов спец. учеб, заведений. М.: ТЦ «Сфера», 2000. С. 512.


41. Остер Д., Гоулд П. Рисунок в психотерапии: Ме­тод, пособие. М.: Информ. центр психолог, куль­туры, 2000. С. 184.


42. Пиаже Ж. Речь и мышление ребенка / Пер. с фр. — М.: Педагогика-Пресс, 1994. С. 528.


43. Полуянов Ю. А. Дети рисуют: (Педагогический всеобуч родителей). М.: Педагогика, 1988. С. 176: ил.


44. Практикум по арт-терапии / Под ред. А. И. Ко-пытина. СПб.: Питер, 2000. С. 444.


45. Психотерапевтическая энциклопедия / Под ред. Б. Д. Карвасарского. СПб: Питер, 1999. С.752.


46. Реформатский А. А. Введение в языкознание: Учеб. для вузов / Ред. В. А. Виноградов. М.: Ас­пект Пресс, 1999. С. 536: ил., портр.


47. Роджерс К. Взгляд на психотерапию. Становле­ние человека: Пер. с англ. М. М. Исениной; Общ. ред. и предисл. Е. И. Исениной. М.: Прогресс, Универс, 1994. С. 480.


48. Роджерс Н. Путь к целостности: человеко-цен-трированная терапия на основе экспрессив­ных искусств. Alien Art Studio, 1997. http:// www.ipk.alien.ru/copyright.html


49. Романова Е. С., Потемкина О. Ф. Графические методы в психологической диагностике. СПб: Речь, 2002. С. 416


50. Рудестам К. Групповая психотерапия. СПб.: Питер Ком, 1999. С. 384.


51. Сибгатуллина И., Салахова Л., Насыбуллина Н. О возможности использования детского рисун­ка в диагностике и оценке здоровья ребенка // Прикладная психология. 2000. №3. С. 56-65.


52. Смирнов А. А. Детские рисунки // Хрестоматия по возрастной и педагогической психологии /


217


Под ред. И. И. Ильясова, В. Я. Ляудис. М.: МГУ, 1980. Т. I. С. 53-63.


53. Собчик Л. Н. Введение в психологию индиви­дуальности. Теория и практика психодиагнос­тики. СПб: Речь, 2003.


54. Соколова Е. Т. Проективные методы исследова­ния личности: [Учеб. пособ.] М.: Изд-во МГУ, 1980. С. 174.


55. Степанов С. С. Диагностика интеллекта мето­дом рисуночного теста. М.: МИП «NB Ма­гистр», 1994. С. 62.


56. Узнадзе Д. Н. Психологические исследования. М.: Наука, 1966. С. 451.


57. Уэлсби К. Часть целого: арт-терапия в школе // Исцеляющее искусство: журнал арт-терапии. 2000. №2. С. 16-34.


58. Ферс Г. М. Тайный мир рисунка: Исцеление че­рез искусство. СПб.: Европейский Дом, 2000. С. 176: ил.


59. Флоренская Т. А. Мир дому твоему. Человек в человеке // Воспитание школьников. 1999. № 1, С. 34-39; №2, С. 27-31; №4, С. 37-40.


60. Фопель К. Психологические группы: Рабочие материалы для ведущего. М.: Генезис, 1999. С. 256: ил.


61. Фрейд 3. Психология бессознательного: Сб. произведений: [Перевод]. М.: Просвещение, 1989. С. 448.


62. Шванцара Л., Шванцара И. Развитие детских графических проявлений // Альманах психо­логических тестов. Рисуночные тесты. М.: «КСП», 1997. С. 286-309.


63. Шоттенлоэр Г. Рисунок и образ в гештальтте-рапии. СПб.: Изд-во Пирожкова, 2001. С. 220.


64. Юнг К. Архетип и символ: [Перевод]. М.: Ренес­санс, 1991. С. 297.


65. Ялом И. Д. Теория и практика групповой психо­терапии: [Пер. с англ.]. СПб.: Питер, 2000. С. 640.


Приложение
I



ТВОРЧЕСКИЕ РАБОТЫ МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ


Известный философ и психоаналитик Э. Фромм рас­сматривал творчество как способность удивляться и по­знавать, умение находить решения в нестандартных си­туациях, стремление к открытию нового и склонность к глубокому осознанию своего опыта.


Мое дерево


Я — яблонька. Живу в лесу. Деревья давят со всех сто­рон. Я мечтаю о лете и свободе. (Рис. 26. Оля, 8 лет. 1997 г.).



Рис. 26


222


Дуб


Я — сильный дуб, ветви вверх. Около меня много де­ревьев.


Начался дождь. Все деревья укрылись от дождя, а мой дуб слишком большой, чтобы спрятаться. Он мечтает о лете, так как родился в стране солнца и песка. (Рис. 27. Руслан, 8 лет. 1997г.).



Рис. 27 Скучное дерево


В пустыне жило дерево, а рядом с ним рос кустик. Кустик смеялся над деревом, и оно засохло. Тогда кус­тик понял, что остался совсем один. А одному так труд­но жить на свете. (Рис. 28. Автор тот же. 1999 г.).



Рис. 28


223


Маленькое дерево


Я — маленькое дерево. Мне холодно и страшно. Вок­руг меня нет деревьев. Когда-то я жил в парке и меня любили большие деревья. Я хочу, чтобы все вернулось. (Рис. 29. Ренат, 7. лет. 1997 г.).



Рис. 29


Одинокое дерево


Жило-было дерево. Оно стояло на скале и было одиноким. Никто не хотел дружить с дере­вом, все боялись его ко­лючих ветвей. Дерево мечтало о весне и друге. Ведь даже колючее де­рево может быть вер­ным и добрым, если к нему хорошо пригля­деться. (Рис. 30. Алина, 8 лет. 1997 г.).



Рис. 30


Одинокая сосна


.


Жила-была одинокая и очень злая сосна. Такая злая, что цветы, которые росли рядом, вяли. Прилетели бабоч­ки, и сосна стала доброй. Теперь ей хочется, чтобы вок­руг появилось много цветов и зверей. (Рис. 31. Автор тот же. 1999 г.).



Рис. 31


Дуб и орешник


Дуб уронил желудь под куст орешника. Орешник сказал дубу: «Разве мало простора под твоими сучьями? Ты бы ронял свои желуди под другие деревья! Я заглу­шу твой дубок. Он не про­живет и трех дней!»


Дуб ничего не ответил. Желудь пророс в тени ореш­ника и потянулся к солнцу.


Прошло сто лет. Орешник давно засох, а дуб из желудя поднялся до неба и раскинул шатер на все стороны. (Рис. 32. Руслан, 7 лет. 1997г.).


Рис. 32



Печальное дерево


Жило-было.больное дерево. Однажды мимо проле­тал дятел. Он понял, от чего болеет дерево, и вылечит его. (Рис. 33. Автор тот же. 1999 г.).



Рис. 33


Плакса


Жило-было дерево. Это дерево все называ­ли плакса. Его прозва­ли так, потому что оно всегда грустило. Оно грустило о своих лис­тьях. Дело в том, что осенью листья опада­ют, а летом их съедают гусеницы. Остается только весна. Но лис­тья только рождаются и не понимают плаксу. (Рис. 34. Лариса, 8 лет. 1997 г.).



Рис. 34


Мечта


В одной стране была засуха, и все деревья погибли. Осталось только одно. Но вот однажды появилась доб­рая фея. Все стало оживать, вырос целый лес дубов. Я хочу, чтобы в моем лесу появились добрые звери. (Рис. 35. Автор тот же. 1999 г.).



Рис. 35


В данном приложении представлены рисунки и расска­зы младших школьников из г. Бугульмы (Татарстан), вы­полненные на арт-терапевтических занятиях. Учитель — Э. П. Кириллова.


Приложение 2



ТВОРЧЕСКИЕ РАБОТЫ ВЗРОСЛЫХ


Арт-терапия — это знак о себе.


Э. Бюлов


Представленные материалы на языке науки называ­ются «изобразительные продукты творчества» и исполь­зуются специалистами с диагностическими целями для глубинного познания личности автора. Знак, появивший­ся на бумаге, рассказывает о человеке, его создавшем. Цвет, характер линии, выбор сюжета, детали, размер и рас­положение объектов на листе, выбор и использование ху­дожественных материалов свидетельствуют о сознавае­мых или неосознаваемых чувствах творца.


Творческие работы настолько искренни и открыты, что их символика и метафоры понятны даже без деталь­ной интерпретации. Большинство людей: и маленьких, и взрослых — говорят о своих переживаниях, надеждах, одиночестве, непонимании, трагедиях, любви и расста­ваниях... О жизни и смерти, о настоящем и будущем. О смысле жизни. О самом сокровенном.


Арт-терапия — деликатный инструмент, позволяю­щий соприкоснуться с «тонкой материей» души. Это те­рапия, «высвобождающая чувства».


Ностальгия


(Иллюстрация к арт-терапевтической технике по теме: «Однажды я могу позволить себе играть как ребенок...»).


Это дерево из моего детства. Раньше оно было могу­чим и сильным. Любимое дерево для игр. Я доверяла ему все свои секреты, п про первую любовь тоже. Она, каза­лось, будет надежной и вечной. Но однажды после гро­зы ветка отломилась...


А чувства... Они ведь более хрупкие, чем деревья. (Рис. 3G).



Рис. 36


Мечта


На берегу небольшой реки растет ива. Ствол ее раз­двоен. Ветер играет тоненькими веточками, срывая не­жные листочки и от­правляя их в дальнее путешествие по реке.


Деревце напоми­нает задумчивую де­вушку. Она ждет и надеется. Но каждой ночью мечты раство­ряются в уходящем следе парусника, ко­торый вновь и вновь проплывает мимо и никогда не пристает у берега.


Наступит следую­щий день, и еще, и еще... Исполнятся ли когда-нибудь деви­чьи мечты? (Рис. 37). рис 37



Истина


Все больше лет, все меньше листь­ев... (Рис. 38).




Рис. 38


Тайна


На ветке шрам и на стволе — обидные отметины.


Как хорошо, что на душе шрам менее заметен. (Рис. 39).


Рис. 39


230


Одиночество вдвоем


Так было. Так будет? (Рис. 40).


Судьба


Давным-давно дерево было ма­леньким, беззащит­ным «гадким утен­ком», но с мягкими, зелеными листочка­ми. Его никто не любил. Может, по­тому оно выросло сильным и колю­чим. Теперь его многие боятся! (Рис.41).



Рис. 40



Рис. 41


Ожидание


Это дерево — мое бу­дущее из книжных, тро­гательных романов. Я очень жду его. Но не знаю, хочу ли. (Рис. 42).



Рис. 42


Печаль


У этого дерева нет будущего. Как будто ему переру­били корни. Только тоска. Только слезы. Только... (Рис.43).


Не разлучайся, пока ты жив, Ни ради горя, ни для игры. Любовь не стерпит,


не отомстив, Любовь отнимет свои дары.


Не разлучайся, пока живешь. Храни ревниво заветный круг. В разлуке вольной


таится ложь, Любовь не терпит


земных разлук, Печально гасит свои огни. Под паутиной пустые дни. (3.Гиппиус)



Рис. 43


Зеркало жизни


Это — дерево противоположнос­тей, как я, наверное, как каждый из нас. Это — детство и зре­лость. Это — он и она. Прошлое и бу­дущее. Плохое и хо­рошее. Победы и по­тери. А может быть это и есть судьба? (Рис. 44).


Освобождение


Это дерево ско­вало корнями серд­це человека. Оно одно, но огромное, с большим количе­ством ветвей, порос­ших паутиной. Де­рево — не человек, а стечение обстоя­тельств.


Время года — лето жаркое, зной­ное.


Сердцу кажется, что дерево проткнет его корнями, унич­тожит. Оно ноет и не находит выхода.


И вот однажды загораются листья, за ними — ветки. Вскоре пламенем



Рис. 44



Рис. 45


объято все дерево. Через несколько дней огонь доберется и до корней. Он обожжет сердце, может даже сожжет его. Но сердце верит в освобождение. (Рис. 45).


Одинокий дуб


Это дерево средних лет. Оно пережило эмоциональ­ное потрясение. Оно одиноко. Не потому, что от него кто-то отвернулся, а потому, что оно замкнулось в себе. Вок­руг кроны как бы граница замкнутости.


Но я думаю — у него не все потеряно. И оно сможет когда-нибудь радоваться жизни и радовать своей красо­той других.


Несмотря на то, что пришлось перенести, оно все рав­но излучает тепло. Пока оно никого не видит вокруг себя. На рисунке — лето. Вечер.


Я надеюсь, что для моего дерева сбудется пословица «Утро вечера мудренее». (Рис. 46).



Рис. 46


Чужая идиллия


Это уставшее дерево. Оно одно на необитаемом острове. Дерево ждало дож­дя, оно любит дождь. Но прилетели птицы. Теперь у них, возможно, будут шум­ные, милые птенцы.


Дерево завидует этим птицам, ведь им хорошо. Оно не жалуется им на свою судьбу. Боится спуг­нуть, испортить настрое­ние. Дерево будет защи­щать птиц и радоваться тому, что может это сделать.


А вообще-то ему хотелось бы своей собственной жиз­ни, на другой планете, пусть даже не с деревьями.


(Рис. 47).



Рис. 47



Рис. 48


Одиночество


Находится дере­во на поляне, где есть деревья, но...


Много света и тепла, но не хватает понимания. Есть вещи, совершенные деревом, не поддаю­щиеся объяснению. Кто оно? Да, просто одиночество.


В чем? Где? — Одиночество в гар­монии с самим со­бой.


235


Кто оно? — Может быть мужчиной, женщиной, неот­ступной мыслью. Понятие без возраста и пола.... Кото­рое захватывает, накрывает и вдруг... отступает, остав­ляя след... Какой?


О нет, мне жизнь не надоела,


Я жить хочу, я жизнь люблю.


О ком?


Пусть будет обо мне.


(Рис. 48).


Мольба


Ветви этого дерева подняты вверх — к солнцу. Они просят тепла и света. Дерево надеется, что придет весна и жизнь начнется сначала.


Только два листочка у дерева, уже поздняя осень. И если подует сильный ветер, то и эти листочки разлетят­ся в разные стороны. (Рис. 49).



Рис. 49


Надежда


Это было давным-давно. Дерево было молодым и сильным. Его решили пересадить из питомника. Но че­рез несколько лет случился пожар, и дерево сильно об­горело. Два года у дерева не было зеленых листочков. Ему и сейчас очень больно. Но появилась надежда, что жизнь для него может продолжиться. Грустно без ста­рых друзей, которых больше никогда не будет рядом. Но маленькие елочки, которых много вокруг, ждут от дере­ва помощи и сказок. Дерево благодарно малышам за вер­ность и любовь.


Я думаю, что все еще получится у этого дерева. Оно сможет начать верить, любить, жить. (Рис. 50).



Рис. 50


Плакучая ива


Когда-то давным-давно на берег реки занесло ветром два семени — ивы и дуба. В течение нескольких лет де­ревья росли и взрослели вместе. Порой переплетались ветвями, ведь у ивы они очень длинные, намного длин­нее. Так она выражала свою нежность к великому и мо­гучему дубу.


Все было прекрасно. Река, небо, солнце радовались их счастью. Но случилось страшное. После десяти лет их «совместной» жизни пришлось расстаться навсегда.



Рис. 51


Пришли лесорубы и спилили дуб. От него остался толь­ко пень. Ива сильно переживала разлуку с любимым.


В данный момент это чувство испытываю я. Я живу надеждой. Так и ива живет надеждой, что когда-нибудь на месте пня вырастет «сын» любимого дуба. А пока она смотрит в реку. В воде отражаются только ее ростки. От этого становится еще тоскливее. Была бы лодка! Вот бы иве уплыть подальше от этого места, где потеря, грусть, одиночество... (Рис. 51).


Осень. Одиночество


Идет дождь. Ощущение холода. Солнца нет. Низко­низко нависли тучи. Все кругом серое. Береза растет в парке, вокруг стоят очень разные деревья, но за пеленой дождя и серости просматриваются смутно.


Чувство оди­ночества, безыс­ходности, безна­дежности. Ря­дом с березкой стоит скамейка. Березке хочет­ся, чтобы хоть кто-нибудь при­шел, и просто посидел рядом. (Не полюбовал­ся, а просто по­был рядом.)


(Рис. 52).


ОСЕНЬ !._-



Рис. 52



Странное дерево?!


Многие, по­смотрев на это де­рево, подумают, что оно очень странное. Может быть. Но скорее — необычное, не та­кое, как все. Ему хорошо от этого. Оно радо дарить людям радость, пусть даже не­большую. По­смотрите, сколько на нем всего: и вишни, и сливы, и яблоки, и бананы!


И совсем даже


оно не странное! Посмотрите, сколько у него друзей. Они, к сожалению, не уместились на этом рисунке.


Моему дереву есть на кого опереться, попросить по­мощи, просто поговорить. А иногда и помочь кому-то.


Просто хочется жить!!! И жить не только для себя, а жить для людей, для всех без исключения.


Будьте счастливы! А то, если вы начнете грустить и плакать, то мое дерево перестанет улыбаться. Тогда на нем повянут все вкусности. Неужели вам этого хочет­ся? Я же знаю, что нет.


Поэтому смейтесь, любите друг друга, радуйтесь каж­дому новому дню!!! (Рис. 53).


В данном приложении приведены творческие рабо­ты, выполненные на арт-терапевтических занятиях сту­дентами, учителями начальных классов, психологами. Возраст от 19 до 37 лет.


Рис. 53


Приложение 3


ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ДЕТСКОГО РИСУНКА


«Технологический» уровень интерпретации (без пострисуночного опроса).*


Это уровень «прочтения» изобразительного продук­та по формальным признакам. Множество деталей на ри­сунке — важный диагностический индикатор. Обраща­ется внимание на сильную штриховку, изображение гнезд, птиц, насекомых, дупла, сломанных веток, особен­ности прорисовки листвы и другие признаки. Показа­тельны крупные ветви и плоды. Добавим к этому раз­двоение стволов деревьев. Данный признак обычно интерпретируется как потеря родственной связи со зна­чимым близким (братом, сестрой, родителем). Особен­но часто встречается в рисунках близнецов.


Пень, ствол с обрубленным верхом, сломанное дере­во — символы, которые расцениваются как переживания сильного потрясения, надлома личности, связанного с потерей ориентиров душевного развития и могут даже иллюстрировать острое переживание бессмысленности существования (Е. С. Романова «Графические методы в практической психологии»). Вместе с тем в реальности не все так однозначно.


Например, следующий случай из практики. Девушка, рисуя дерево, изобразила его срубленным, в виде мостика через ручей. Чуть позже из ее рассказа выяснилось, что именно так выглядело место свиданий с любимым челове­ком. В процессе творческой работы, по собственному заме­чанию, она испытывала самые добрые, светлые, радостные и немного ностальгические чувства. К тому же, некоторые признаки имеют двойственное толкование. В частности, наличие двух деревьев и их расположение на странице.


На рисунке 54 изображения деревьев занимают ле­вую и центральную позиции. Это трактуется как сомне-


Л. Лебедева, О. Лебедева. Жила-была рябина // Школь­ный психолог. 2001. №32; №33.


241


ние в поведении или как богатство воображения в соот­ветствии с качеством линий и оригинальностью форм.


По версии Рене Стора, наличие двух деревьев вместо одного понимается как «свобода от инструкции» или рас­ценивается в контексте «он и другие». Дополнительные объекты свидетельствуют о воображении, эмоционально­сти. Несколько линий у основания — признак потребнос­ти в идеале, навязывании своих правил. Ствол, отделен­ный от почвы чертой, — признак, который сообщает о чувстве собственной изолированности и несчастное™.


По К. Коху, ветви вверх — энтузиазм, порыв, стрем­ление к власти. Разделительная линия в листве — инди­катор пассивности, мягкости, податливости. Как видим, сложность не только в многозначности некоторых при­знаков, но и в одновременном присутствии этих призна­ков на одном рисунке. К тому же нередко различаются и сами смыслы отдельных символов.


Итак, судя по вышеперечисленным признакам-индика­торам, Александр отличается педантичностью и аккуратно­стью, хотя, по всей видимости, имеет нерешенные пробле­мы, возможно, даже еще не осознанные им самим. Он переживает надлом личности, связанный с потерей ориен­тиров душевного развития. Отношения с кем-то из близких для него очень важны. Мальчик чувствует себя изолирован­ным и несчастным, имеет сомнения в поведении и испыты­вает фрустрированную нежность. Заметна потребность в идеале, навязывание своих правил и желание пользоваться своим обаянием для победы. В то же время, у него хорошее различение деталей и тенденция к их повторению.


Выявлена значимость ощущений и впечатлений. Ребе­нок живет в мечтах и фантазирует для самоутешения. Раз­виты воображение и эмоциональность. Таким получился образ маленького человека на основании «технологичес­кого» уровня интерпретации его рисунка, выполненный эк­спериментатором, который не знаком с испытуемым.


Учительница характеризует Сашу как открытого, без про­тиворечий, без особых проблем ребенка, который легко за­водит друзей. Мальчик — аккуратный, исполнительный. Имеет дефект речи. Со своей сестрой часто конфликтует.


Как видно, приведенные характеристики заметно от­личаются друг от друга. Прояснить ситуацию удалось в процессе арт-терапевтической работы.


Свой рисунок, выполненный на арт-терапевтическом занятии «Рисуем деревья», Саша назвал «Старая ряби­на». История была такая.


«Жила-была рябина. Она очень любила людей. Но боя­лась, что срубят, и еще сильных дождей. Потому что ряби­на может упасть на дом и умереть. Она этого не хотела. Старая рябина мечтала о том, чтобы пожить подольше.


У нее нет ни врагов, ни друзей. Если это дерево было человеком, то это был бы я.


Дереву снится, что его перевозят па другое место. Ему бы хотелось жить возле реки».


На вопрос: «Какой бы подарок обрадовал дерево?» Саша ответил: «Надо не ломать ему ветки!»


(См. рис. 54).



Рис. 54


Таким образом, технологический уровень интерпре­тации данных без пострисуночного опроса и какой-либо другой информации о личности ребенка — занятие не слишком благодарное, поскольку полученный в ре­зультате «портрет» вполне может оказаться более похо­жим на экспериментатора, нежели отражать индивиду­альные особенности испытуемого.


Представим арт-терапевтический подход к интерпре­тации детского рисунка по Г. М. Ферсу [58].


Рассматривая спонтанные рисунки как средство вы­ражения содержания бессознательного, Г. Ферс предла­гает опираться в интерпретации на следующие элементы:


• Какое чувство передает рисунок?


• Что выглядит странным?


• Барьеры.


• Чего не хватает?


• Что находится в центре?


• Размер.


• Искажение формы.


• Повторяющиеся объекты.


• Перспектива.


• Растушевка.


• У края листа.


• Сравните с окружающим миром.


• Несоответствие времени года.


• Инкапсуляция.


• Продолжение руки.


• Оборотная сторона рисунка.


• Подчеркивание.


• Исправления стирающей резинкой.


• Подписи на рисунках.


• Линия вдоль верхней части листа.


• Прозрачность.


• Движение. Траектория.


• Абстракция.


• Заполненность — пустота.


• Деревья и возраст.


• Изображение человека на работе, включенное в рисунок семьи.


• Наложение рисунков.


• Смысл цветов.


• Нетрадиционное применение цвета.


В процессе анализа постарайтесь как бы стать час­тью рисунка.


Примеры


Для анализа выбраны работы младших школьников, выполненные на одном из арт-терапевтических занятий. (Рисунки предоставлены учителем И. Ветошинской.)



Рис. 55. «Червь» (Автор Александр Г., 10 лет).


«Шел как-то по земле червь и увидел, что перед ним большой, сочный дуб. Залез он на дерево и начал его есть.


А потом прилетел дятел и съел червя. Недаром гово­рится, что дятел — врач леса. Моему дереву хоте­лось бы расти на опушке. Оно боится червей и грозы. Мечтает о дожде. Ему снится дождь и солнце, а любят его за чистый воз­дух».


На вопрос: «Кем было бы это дерево, если бы оно было человеком?» Саша ответил: «Оно было бы мальчиком».


(У Саши нет отца. Он Рис. 55 ^ ч


один ребенок у мамы.)


Рис. 56. «Чудное дере­во» (Автор — Юля К., 10 лет).


«Мое дерево очень кра­сивое. Оно любит жить вме­сте с другими деревьями. У него много друзей, а врагов нет вовсе. Дерево ничего не боится. У моего дерева ве­селое настроение, потому что оно счастливо. Оно бы обрадовалось, если в нем сделало гнездо белка, а снится ему, что его все лю­бят и уважают».


(Мама Юли химически зависимая, отец из семьи ушел.)



Рис. 56


Рис. 57. «Береза хорошая и красивая» (Автор Денис Я., 10 лет).


«Жила-была бере­за среди других дере­вьев. Были ли у нее враги — это в зависи­мости от ее отноше­ния к ним. Если она отнесется к ним кор­ректно, они подобре­ют. Она счастлива. Ее обрадовало бы море воды, а любят ее за ее красоту».


Часто на заданные вопросы Денис отве-




Рис. 58


Рис. 57


чал: «Это провока­ционный вопрос» или «Я затрудня­юсь ответить».


(Денис — един­ственный ребенок в семье.)


Рис. 58. «Чудная береза» (Автор Яна Б., 11 лет).


«Мое дерево красивое и строй­ное. Растет на поля­не среди других де­ревьев. У него много друзей и со­всем нет врагов. Оно боится только молнии. Береза мечтает, чтобы все время было солнце. У моего дерева очень хорошее настроение, оно счастливо. Если бы оно было человеком, это была бы я. Дереву снит­ся, что оно попало в сказку. Его бы обрадовало очень-очень-очень много друзей. Мою березу можно спасти, если ее напоить. Это дерево любят за то, что оно имеет такую красоту».


Рис. 59. «Две березы» (Автор Анатолий В., 11 лет).


«Жило два дерева. Они были очень дружными и ни­когда не расставались. Кроме них были две реки, и все они дружили между собой. Моим деревьям хотелось бы жить среди других деревьев. У них есть друзья и враги. Боятся вырубки. Они мечтают, чтобы было все, как есть. У деревьев нормальное настроение. Им снятся сны. Их все радует, только их надо поливать и вспахивать землю вокруг».


(В семье два брата, разные по темпераменту и поведе­нию. Мама нередко старшего брата ставит в пример млад­шему.)



Рис. 59


Рис. 60. «Дуб с лицом» (Автор Ро­берт К., 10 лет).


«Жил-был дуб. Он стоял долго, и никто его не срубил. Он любил живот­ных, но больше все­го любил птиц. Од­нажды он попросил повесить на него кормушку. Жил этот дуб среди деревьев. Он ничего не боял­ся, т. к. ему ничего не грозило. Это де­рево просто мечтает, чтобы все дружили. Если бы оно было



Рио


человеком, то это был бы я. Это веселый дуб. Ему ничего не снится, потому что он не спит».


(Полная семья. У Роберта есть брат.)


По совету Г. Ферса, прежде всего желательно опреде­лить «притяжение» отдельных опорных элементов, что в каждом конкретном случае и станет началом интерпре­тации.


Что выглядит странным?


При интерпретации рисунков полезным правилом бу­дет попытка выяснить, почему некоторые объекты нари­сованы необычно и выглядят странно. Например, парус­ник, летящий в небе, дом без окон и дверей, шестиногий человек с двумя головами, яблоки и цветы на сосне, лицо без глаз. Представление объекта в таком необычном виде часто указывает на наличие специфической проблемной области, о существовании которой человек может знать или не знать, но в любом случае требующей раскрытия.


Так, на рисунке 56 привлекает внимание необычная форма кроны, левая сторона которой нарисована ровно, а правая — в виде кривой линии. Кроме того, правая часть несколько раз обведена, отчего выглядит толще противо­положной. Вызывает удивление туча, нарисованная от края до края листа, что, по-видимому, свидетельствует о непри­ятных переживаниях в связи с семейной ситуацией.


На рисунке 58 кажется неестественным изгиб ствола березы. Вероятно, он не случаен. Береза склонилась под солнцем, которое изображено с лицом. Этот символ мо­жет расцениваться как сильный авторитет значимого взрослого человека, оказывающего влияние и/или дав­ление. Возможно, ребенок его боится. И, конечно, нельзя не заметить молнии, изображение которой также выгля­дит странным и ассоциируется с агрессией. Сама Яна, комментируя рисунок, подчеркнула, что ее дерево боит­ся молнии. Судя по всему, девочка не в силах дальше со­противляться авторитарному воздействию родителей (или одного из них).


Далее обратим внимание на заштрихованные части у основания дерева и на самой верхушке, которые тоже выглядят необычно.


Довольно странно на рисунке 59 изображена вторая река, впадающая в главную. Она больше похожа на во­дяной смерч или водопад. И если хорошо приглядеться, то можно заметить, что на одной линии по вертикали нарисованы: одинокая птица на облаке, которая отдели­лась от стаи, маленькая речка (что стало понятно только из рассказа ребенка), а также гриб, который в отличие от других обведен черным цветом. Рисунок оставляет особенное впечатление, даже оттенки недоброго пред­чувствия. Хотя по рассказу мальчика «настроение у де­ревьев нормальное, они счастливы». Возможно, верба­лизован когнитивный образ. Или ребенок предчувствует какие-то неприятные события, но пока не осознает их.


На рисунке 60 странным выглядит почти все. И кро­на, и ветви, особенно та, на которой висит кормушка, и устрашающий полет птицы, и лицо на стволе. Вообщето, этот символ довольно часто встречается в детских рисунках, но в данном случае автор акцентировал осо­бое внимание на овале, который прорисован с сильным нажимом на карандаш.


Чего не хватает?


Г. Ферс советует изучить рисунок с точки зрения недо­стающих или пропущенных объектов. Недостающие эле­менты могут иметь особое значение для рисовальщика. Они с большой долей вероятности обозначают или символизи­руют то, чего недостает этому человеку в жизни.


У дерева на рисунке 56 отсутствуют листья, нет по­чвы. Создается впечатление нереальности существова­ния, будто бы автора рисунка лишили основания, точки равновесия.


Обратимся к рисункам 54, 56 и 59, на которых видно, что крона деревьев заштрихована неравномерно. При­чем, практически пустой остается правая сторона, а в заштрихованной части нажим карандаша сильнее и как бы агрессивнее.


Вообще, штриховка в интерпретации изображений играет не последнюю роль. Например, на рисунке 55 штриховка кроны намного заметнее и ярче в том месте, где заканчивается путь червя. Таким образом автор как бы создает преграду для дальнейшего продвижения вверх. Пройденный путь изображен линией желтого цве­та от земли до почти верхушки. Высота дерева, которую преодолел червяк, является диагностическим признаком и, вероятно, совпадает с временным отрезком жизни ав­тора рисунка до какого-то значимого события.


Известно, что условная вертикальная линия от осно­вания дерева до верхней границы кроны — это так назы­ваемая «линия жизни». Поэтому все примечательные особенности дерева, такие как обрезанные сучья, дупла, повреждения следует соотнести с возрастом человека. Вопросы о промежутках времени, соответствующих этим отметинам на дереве, помогают получить значимую ин­формацию о субъекте из области его бессознательного.


Исходя из сказанного, логично предположить, что произошло нечто важное, когда Саше было примерно семь лет. Видимо, это как-то повлияло на его жизнь, ос­тавив в памяти заметный след. Хотя история червя, по словам мальчика, все-таки завершилась: «Прилетел дя­тел и съел его».


Что находится в центре?


Образ, расположенный в центре, часто указывает на суть проблемы или на что-то особенно значимое для это­го человека.


Центральное положение на рисунке 60 занимает об­раз с лицом как символ персонифицированного дерева. Ощущение сходства с человеком создают ветки-руки, силуэт и другие признаки. Возможно, это «защитная» ме­тафора патологического страха маленького художника.


Размер


Большое значение имеют размеры и пропорции изоб­раженных объектов, людей. Непропорциональные объек­ты заставляют искать ответ на вопрос, что именно призва­ны усилить преувеличенно большие фигуры или, напротив, принизить, если их изображение чрезмерно уменьшено.


Хорошим примером может служить рисунок 55. Кро­на дерева на этом рисунке начинается от самых корней. Одна из левых веток слишком длинная и широкая, что явно выделяет ее на фоне других ветвей. Создается вде-чатление, будто у нее есть продолжение за пределами листа, она как бы не уместилась во всю длину.


Грибы огромного размера на рисунке 57, судя по все­му, также не случайны, как и туча во всю ширину листа на рисунке 56.


Искажение формы


Какая-либо часть фигуры или объекта бывает изоб­ражена с искажением пропорций. Это может символи­зировать проблемную область, которой необходимо уде­лить специальное внимание.


Не совсем ярким, но все-таки примером могут слу­жить ветки дерева на рисунке 60, крона на рисунке 56 и наклон березы на рисунке 58.


Повторяющиеся объекты


Если изображенные объекты часто повторяются, сле­дует сосчитать повторы. Число объектов во многих слу­чаях относится к единицам отсчета времени или собы­тиям, имеющим значение в прошлом, настоящем или будущем.


Так, на рисунке 58 хорошо заметны 2 облака, 11 кус­тиков, 28 черных пятен на стволе березы и 28 цветков (14 справа и 14 слева относительно условной централь­ной линии). Интересно, что художнице 11 лет, а два взрослых члена семьи постоянно ссорятся.


Рисунок 59 содержит изображения 18 птиц, одна из ко­торых совсем отделена от стаи; 6 грибов, один из которых обведен другим цветом; по 12 черточек на каждой березе.


Согласно исследованию Сьюзан Бах (1969), в рисун­ках тяжелобольных пациентов может открыться, что людям известны на бессознательном уровне, некоторые главные вехи их жизни. В качестве примера, она анали­зирует работы, на которых число объектов соответство­вало отсчету времени до момента трагического события. Эти данные подтверждены также и Г. Ферсом.


Линия вдоль верхней части листа


Горизонтальная линия в верхней части листа, изоб­ражающая небо, либо просто нарисованная линия может обозначать нечто, психологически довлеющее над «ху­дожником», из-за чего человек скорее всего испытывает страх. Страх рождается от необходимости искать спосо­бы, чтобы справиться с проблемой, или от сомнений в возможности взять ситуацию под контроль.


Подписи на рисунках


Написанные на рисунке слойа требуют особого вни­мания. Иногда человек переживает из-за того, что не смог достаточно хорошо выразить суть или передать идею рисунка, поэтому слова призваны внести ясность и уменьшить возможность неправильной интерпретации. При этом возникает вопрос: что же было не так истолко­вано раньше и/или неправильно понимается сейчас в жизни человека? Быть может, это также сомнения рисо­вальщика в невербальном способе общения.


Кроме названия рисунка «Береза хорошая, красивая», Денис написал фразу: «У каждого растения есть семья» (рис. 57). Похоже, у него есть неразрешенные проблемы (возможно, еще неосознанные им), которые вызывают мучительные переживания.


Движение. Траектория


Интересно проследить траекторию находящихся в движении объектов, оружия и людей, отметить направ­ление движения и определить, какие последствия это движение вызовет.


К примеру, птица, несущаяся вниз стрелой (рис. 60), вряд ли оставит зрителя равнодушным.


Бывает, что некоторые фигуры или объекты изобра­жают так, что они располагаются вдоль края листа и как будто имеют продолжение за его пределами (рис. 54). Край листа можно расценивать как своего рода границу. Считается, что такое расположение объекта может быть интерпретировано, как потребность не отдаваться цели­ком, а быть вовлеченным лишь частично, присутствовать и в то же время находиться в стороне. Дети таким обра­зом зачастую изображают здание школы.


Таким образом, с одной стороны, интерпретация ри­сунков, об авторах которых экспериментатор не имеет никакой дополнительной информации, затруднительна и может содержать искаженные, далекие от реальности выводы. С другой стороны, если субъект хорошо извес­тен экспериментатору, возникает проблема «подстанов­ки» данных. Например, зная о душевных переживаниях человека, интерпретатор рисунка стремится увидеть в нем соответствующие формальные признаки. Следовательно, в ряду сказанного немаловажно отметить ком­петентность и корректность исследователя в работе с изобразительной продукцией своих подопечных. Поэто­му, отмечая несомненную значимость проективного ри­сования в диагностике индивидуальных и психологичес­ких особенностей конкретного человека, его актуального состояния и жизненных ресурсов, стоит еще раз подчер­кнуть важность понимания границ метода и принятия соответствующих ограничений.

Сохранить в соц. сетях:
Обсуждение:
comments powered by Disqus

Название реферата: Л. Д. Лебедева Практика арт-терапии: подходы, диагностика, система за­нятий. Спб.: Речь, 2003. 256 с. Серия психологический практикум

Слов:41316
Символов:350215
Размер:684.01 Кб.