РефератыПолитологияОбОбъект и предмет политических исследований

Объект и предмет политических исследований

Объект и предмет политических исследований
1. Процесс формирования политической науки

Люди издавна интересовались политикой, не одно тысячелетие постигая устройство государства и партий, поведение правителей и масс, проведение выборов и многие другие аспекты и проявления этого сложнейшего общественного феномена. Даже в трудах древних китайцев, индийцев и греков, отдаленных от нас более чем 2,5 тыс. лет, можно найти рассуждения о проблемах, сходных по существу с теми, которые занимают умы наших современников: о способах организации публичной власти, условиях достижения общественной стабильности, признаках совершенного способа правления, поведении ответственных управляющих и т.д.


Однако в зависимости от уровня развития общества, характера собственных потребностей, а также уровня развития знаний люди отображали политический мир с разной степенью глубины и в разных формах, в частности в форме мифов, идеологий, религиозных и научных воззрений. Многовековая история человечества выкристаллизовала три основных способа (формы) постижения человеком мира политики.


На обыденном уровне познания рядовой гражданин, «человек с улицы» создает тот первичный, фоновый облик политики, который позволяет ему приспосабливаться к политически организованному сообществу, находить совместимые с собственными целями способы взаимоотношения с властью и государством. Формирующийся на этом уровне сознания образ политики по существу есть результат ее фактографического созерцания, не претендующего на какое-либо специализированное отношение к ней или использование приемов отражения, выходящих за рамки обычных наблюдений за действительностью. Обыденное сознание рисует «естественную» картину политики на основе индивидуального эмпирического опыта и традиционно сложившихся идей, обычаев, стереотипов.


По сути такой тип политического созерцания представляет собой разновидность не логического, а интуитивно-образного мышления, в котором преобладают чувства и эмоции, выраженные в разного рода символах, ассоциациях, метафорах и других простейших способах выражения человеческой мысли. Наряду с рациональными оценками здесь в достатке присутствуют и различные неотрефлексированные, иррациональные представления. Именно этот тип мышления порождает всевозможные мифы, утопии, вероучения и иные аналогичные формы мысли о политике.


Что касается смысла такого суммативного образа политики, то он чаще всего связывается с явлениями власти, государства, руководства, управления, какой-то целенаправленной активности. Нередко люди привносят в этот образ и оттенки определенной хитрости, коварства, нечистоплотности. Такой образ «политического» объясняется в значительной степени тем, что в его основе лежит восприятие человеком отдельного фрагмента политики, с которым он непосредственно сталкивается и который к тому же вполне устраивает его как отражение внешних черт политического взаимодействия людей.


Высшая форма специализированного отражения политики научно-теоретическая. Специфика научно-теоретического познания, отображения мира политики состоит в рационально-критическом осмыслении политической действительности и создании такой картины политики, которая описывала бы и объясняла данное явление в целом. По сути – это форма абстрактного мышления, с помощью которой человек выстраивает в своем сознании представления о внешних и внутренних связях политики на основе обобщения и систематизации не индивидуального, а интергруппового и универсального опыта.


Наука призвана давать целостную и достоверную систему представлений о политике. Основным внутренним механизмом выработки ею таких представлений является теоретическое познание, стремящееся схематически отобразить источники и формы развития политической жизни человека и общества. Как внутренняя форма науки теория стремится прежде всего построить определенную логическую (описательную, нормативную, типологическую, прогностическую и т.д.) модель политики, увязывающую ее основные параметры с представлениями об обществе и мире в целом.


Придавая значения терминам, используемым для моделирования политики как объекта исследования, научно-теоретическое знание формирует собственный аналитический инструментарий. В этом смысле используемые категории и понятия выступают результатами своеобразного обобщения различных фактов, взятых из различных картин политического мира. Учитывая, что теория может создавать бесконечное количество трактовок политики, понятия всегда обладают определенной конвенциональностью, предполагающей согласие ученых на их использование в конкретном значении и смысле. Именно поэтому известный американский ученый Дж. Ганнел считает, что «все политическое относится к сфере конвенции».*


Благодаря своим неограниченным способностям формировать, интеллектуальные картины политики, теория может даже отрываться и «отлетать» от действительности, превращаться в способ ее беспредметной идеализации, создания метафизических, умозрительных образов, которые не объясняют, а маркируют политику знаком оригинального подхода того или иного ученого. Политическая теория способна превратиться в «вербальный произвол» исследователя (И. Хеттих), утратив какую-либо смысловую связь с реальностью. Так что усложнение схем политического анализа не всегда ведет к усилению эвристических свойств научных концепций.


Механизмом, препятствующим такой альтернативе, выступает процедура научной верификации (соотнесения теоретических оценок с практикой). Упрощенно ситуацию можно представить так: теория разнообразит представления о политике, наука придает ее схемам убедительность и достоверность, отсекая те теоретические риск-рефлексии, в которых гипотетическое знание превалирует над здравым смыслом и доказательствами правомерности данной трактовки политических процессов.


Третьей специфической формой отображения политики является технологическое отражение. В определенном смысле оно служит качественной разновидностью научного сознания, формирующейся для решения конкретной политической задачи и представляющей науку как особое «искусство», «ремесло», «мастерство». Это существенно влияет на методы формирования и развития такого рода знаний, способы их организации и формы воплощения (подробнее об этом см. разд. 2).


Все три названные формы отображении политики имеют общие и отличительные черты. Так, все они зависят от развития самой политической сферы, обладают определенными возможностями взаимодействовать с обществом и друг с другом. Например, научные выводы влияют на обыденные представления о политике, способствуя рационализации и повышению массовых стандартов оценивания политической жизни, обогащению повседневного языка и т.д. С другой стороны, и наука подвергается «агрессии» со стороны обыденности, которая проникает в политический анализ за счет расхожих и банальных суждений о тех или иных явлениях, морализаторских оценок и т.д.


Научные и обыденные представления обладают – хотя и в разной степени – нормативным и оценочным характером. Правда, если у обывателя это проявляется в вынесении им морально-этических оценок тем или иным политическим событиям (номинировании их «хорошими» или «плохими»), то у исследователя нормативным значением обладают ведущие установки его концептуального подхода к политическим явлениям.


Научные, технологические и обыденные воззрения обладают (не вполне одинаковой, но все же однотипной) особенностью: они могут воплощаться в действительности, служить основой для принятия решений, урегулирования конфликтов и т.д. Политика же, формируемая в результате воплощения как обыденных, так и научных воззрений, обретает характер артефакта, т.е. социального явления, принципиально открытого для сознательного построения и переустройства своих институтов, ролей, отношений.


Однако при определенной схожести отдельных элементов указанных способов отображения политики каждый из них создает собственную интеллектуальную сферу. Как заметил Н. Луман, теория представляет собой «самореферентную» систему, способную к «самоограничению» (от других способов отражения) и «самоописыванию». Она не только отражает, но и обладает собственной жизнеспособностью (viability). Поэтому в науке складываются и действуют особый язык, способы коммуникации с внешним миром, формируются собственные ценности, приоритеты и другие атрибуты. В конечном счете все это задает особую логику развития каждой области политического знания.


Так, для научно-теоретического знания она складывается прежде всего под воздействием исторического процесса эволюции политики, усложнения форм организации публичной власти (т.е. развития объекта познания). К факторам, влияющим на ее динамику, непременно относится и развитие способов, средств познавательного процесса, динамика которых зависит и от особенностей познания политических явлений, и от эволюции соответствующих возможностей науки, как таковой, и обществознания в целом. Имеют значение и организационные формы накопления и передачи знаний, свидетельствующие о роли и месте науки как социального института в том или ином обществе. Ведь одно дело, когда политика описывается в условиях диктата властей, гонений на ученых (например, в тоталитарном обществе), а другое, когда познание осуществляется и стимулируется в свободном демократическом обществе. Наконец, принципиальное значение для развития политической науки имеет и характер познающего субъекта, всегда действующего в определенной социальной среде, обладающего собственным мировоззренческим отношением к фактам политики и потому способного изменять как цели, так и способы отражения политических процессов и явлений.


Функционирование и развитие политической науки в общественной жизни сочетается с выполнением ею целого ряда определенных функций, связанных не только с познанием политики, но и с реальной практической деятельностью в сфере публичной власти. Это прежде всего дескриптивная функция, предполагающая необходимость всестороннего и полного описания внутренних и внешних связей политических явлений, их характерных признаков. Осуществление данной функции неразрывно связано с изменением и обогащением способов и приемов познания, требования к которым определяются состоянием объекта, потребностями общества в получении достоверных знаний о политических изменениях, наличием профессиональных исполнителей и некоторых других условий.


Политическая наука выполняет и оценочную функцию, предполагающую вынесение суждений о политических объектах (и их свойствах) с точки зрения их приемлемости или неприемлемости для того или иного общественного субъекта. Иначе говоря, политические явления подвергаются со стороны ученых обязательной ценностной оценке, являющейся непременной составляющей научного анализа. И это не «пристрастность», а особенность процедуры познания, проявляющаяся в виде приписывания событиям тех или иных субъективных значений, которое и превращает событие в политический факт. Не случайно ученые, придерживающиеся, к примеру, демократических воззрений, видят в фашистском путче содержание, противоположное тому, которое видят в нем сторонники такого рода действий.


Политическая наука выполняет также сравнительную функцию, предполагающую обязательное сопоставление различных политических явлений (систем власти, режимов правления, типов политической культуры и т.п.), прежде чем будут сформированы выводы и оценки относительно тех или иных явлений, тенденций их развития, типологий, закономерностей и т.д.


Весьма важна и преобразовательная функция политической науки. Она вызвана потребностью общества в формировании таких знаний, которые, будучи включенными в практическую деятельность в сфере власти, смогут снизить издержки государственного управления, способствовать достижению большего соответствия результатов намеченным целям и т.д. Таким образом, политическая наука в той или иной степени связана с практическими преобразованиями в сфере власти, вплетена в целенаправленные действия разнообразных политических сил.


Составной, но весьма специфической частью решения указанной задачи является прогностическая функция политической науки. Она выражает потребность в разработке вероятностного знания, предвосхищающего возможные последствия предпринимаемых действий и пытающегося гипотетически определить изменения, сопутствующие достижению целей. Благодаря реализации данной функции политического знания формируется некий первичный облик политики будущего, способный скорректировать актуальные действия сил, борющихся за власть.


Функция социализации направлена на формирование политического сознания у людей, включающихся в сферу властных отношений. Сопровождая жизнедеятельность индивидов, чью жизнь в той или иной мере затрагивают политические процессы, наука способствует рационализации их политических представлений, повышению уровня их компетентности при выполнении различных ролей в сфере власти, уточнению собственных возможностей при использовании политической власти для защиты своих интересов.


Давая логический перечень основных функций политической науки, мы не касаемся вопроса о реальном весе каждой из них в конкретном государстве и обществе. Скажем, в советские времена сторонники марксизма, исповедующие кредо основателя этого научного направления (а К. Маркс полагал, что задача ученых состоит не в объяснении, а изменении мира), рассматривали в качестве ведущей преобразовательную функцию. В то же время многие консервативно мыслящие ученые, напротив, негативно относятся к преобразовательным свойствам научного знания, отдавая предпочтение его описательным функциям. Таким образом, следует признать, что значение и роль тех или иных функций могут меняться в зависимости от конкретных политических условий, уровня развития научных знаний, чуткости правящей элиты к рекомендациям ученых, приоритетов ведущей группы политических исследователей и ряда других факторов.


Исторически политическая наука формировалась в процессе постепенного перехода от способов обыденного восприятия политики к методам ее систематического специализированного изучения и получения на этой основе все более упорядоченных представлений о ней. С самого зарождения политическая наука формировалась как междисциплинарная отрасль знания. Ее становление и развитие тесно переплетались с философскими, этическими, историческими, а впоследствии социологическими и правовыми исследованиями. К изучению политики постоянно привлекались и методы, характерные для естественных наук. В процессе исторического развития она не раз меняла свои наименования (политика, научная политика, политология, политическая наука, political science, science politique и т.д.).


Развиваясь как органическая составная часть гуманитарного знания и в более широком понимании – духовной культуры общества, политическое знание постоянно стремилось к влиянию на механизмы руководства и управления обществом. Сегодня уже невозможно представить себе политическое развитие мирового сообщества без наложивших на него неизгладимый отпечаток идей Н. Макиавелли, Дж. Локка, М. Вебера, И. Бентама и многих других политических мыслителей. Причем судьбы многих государств существенно изменялись под влиянием не только макрополитических концепций (например, марксизма), но и частных технологических теорий типа «разделения властей» и др.


Решающее воздействие на эволюцию научного знания оказало развитие политики как самостоятельной социальной сферы с присущими ей механизмами поддержания интеграции общества, институтами, способами властного общения людей. В конечном счете, именно эта эволюция предопределила превращение совокупности накопленных о политике знаний в самостоятельную академическую дисциплину с собственными предметом и средствами познания. Сегодня она занимает почетное место в системе обществознания.


Американский ученый Р. Даль полагал, что с логической точки зрения становление политической науки прошло три основных этапа: философский
(на нем превалировали нормативно-дедуктивные подходы в толковании политической жизни), эмпирический
(на этом этапе непосредственный анализ данных превратился в основной источник пополнения знаний и доминирующий способ анализа политических реалий) и этап ревизии эмпирического знания
(этап критического переосмысления источников развития теории, обусловивший разнообразие методов исследования). Однако исторически этот процесс занял не одно столетие. Если ретроспективно посмотреть на него, то можно выделить три самых общих этапа эволюции политической науки.


Первые формы специализированного (протонаучного) отображения и осмысления мира политики сформировались 2,5 тыс. лет назад и существовали преимущественно в религиозно-мифологической форме. Их основу составляли идеи о божественном происхождении и организации власти. Позже, примерно в середине I тысячелетия, обнаружилась тенденция к большей рационализации политических представлений, появлению отдельных систематизированных учений. Так, в цивилизациях Древнего Востока доминировали идеи об устройстве отдельных государств, искусстве управления людьми. Например, Конфуций (551-479 до н.э.) разрабатывал учение о «гуманном управлении»; в нем государство трактовалось как средство перевоплощения идеальных семейных отношений и насаждения таким способом в обществе справедливости, любви к людям, благодарности к старшим. Наиболее видные представители древнегреческой мысли Платон (427-347 до н.э.) и Аристотель (384-322 до н.э.) в качестве основного объекта познания рассматривали конкретные государства, формы господства отдельных правителей, наиболее отчетливые проявления публичной власти. Они пытались более целостно и систематично представить себе мир политики. Так, Аристотель, развивая представления об идеальном государстве и политике как высшей форме социального общения, рассматривал политическую форму существования в соотнесении с основами человеческой жизни в целом.


Такие идеи основывались на практическом отождествлении политики и государства, нерасчлененном восприятии государства и общества, предполагая интегрированность организации человеческой жизни и публичной власти. Это оставляло теоретические трактовки политики в русле философии и даже частично естествознания. Однако нарастание рационального описания все усложнявшихся политических явлений привело в XIII в. к созданию на основе схоластики уже специфической политической науки, именуемой то «ars politica», что означает «политическое искусство» (Альберт Великий), то «scientia politica» – «политическая наука» (Аквинат), то «doctrina politica» – «политическое учение» (Л. Гвирини) и даже «sanctissima civilis scientia» – «божественная гражданская наука» (С. Брент). Несмотря на достаточно идеалистическую трактовку политики, она символизировала коренной поворот в сторону формирования специализированных знаний об этой области жизни. Причем данная совокупность представлений стала и непременной составной частью гуманитарного образования того времени.


Новое время (XVI-XIX вв.), положившее начало второму этапу развития политической науки, существенно изменило и формы, и темпы формирования политической теории. Усложнение политической сферы, постепенно выявлявшее зависимость государственной власти от области частной жизни человека, способствовало пониманию ее как определенной социальной сферы со своими специфическими основами и механизмами. Итальянский мыслитель Н. Макиавелли первым совершил этот прорыв, разделив представления о политике и обществе. Введя в научный лексикон термин stato, он трактовал его не как отображение конкретного государства, а как особым образом организованную форму власти. В духе такого подхода Ж. Боден поставил вопрос о разработке методических оснований особой политической науки. Громадный вклад в развитие этой отрасли знания внесли Т. Гоббс, Дж. Локк, Ж. Ж. Руссо, Ш. Монтескье, Д. Милль, И. Бентам, А. Токвиль, К. Маркс и ряд других выдающихся мыслителей, разрабатывавших идеи рационализма, свободы, равенства граждан.


В конце XIX – начале XX в. появилось множество специализированных теорий, посвященных исследованию демократии, систем политического представительства интересов, элит, партий, неформальных, психологических процессов. Эта эпоха дала миру имена А. Бентли, Г. Моски, В. Парето, Р. Михельса, М. Вебера, В. Вильсона, Ч. Мерриама и других выдающихся теоретиков. Конечно, в разных странах развитие научного знания о политике шло неравномерно. Однако и в России труды Б. Н. Чичерина, П. А. Новгородцева, А. И. Строгина, М. М. Ковалевского, М. Я. Острогорского, Г. В. Плеханова и других ученых явились достойным вкладом в процесс формирования политической науки.


Мощный теоретический подъем на рубеже веков привел и к конституциализации политической науки в качестве самостоятельной дисциплины в учебных заведениях США (1857), а впоследствии в Германии и Франции. В 1903 г. была создана первая Американская ассоциация политических наук, объединившая в своих рядах ученых, профессионально исследовавших сферу политики. Все это позволяло говорить о становлении политической науки в качестве особой отрасли знания, занявшей свое место в структуре гуманитаристики.


С первой четверти XX в. начинается современный, продолжающийся и поныне, этап развития политической науки. Теперь ее развитие идет на основе все более усложняющихся политических связей, дальнейшей политизации социальной жизни в целом, на фоне развития всего обществознания, способствующего постоянному обогащению методов политических исследований. Неуклонное усложнение социального мира привело некоторых теоретиков к идее о том, что «политическая теория современности должна сфокусировать внимание на фрагментированности общества».* Мир стал еще более политизированным, а число субдисциплин, изучающих грани политического, стало неуклонно расти, демонстрируя громадное разнообразие специализированных исследований, методов и приемов анализа политики. Расширение областей, подвергающихся специализированным и систематическим исследованиям, привело Г. Лассуэлла в 1951 г. к мысли о необходимости введения термина «политические науки» (political science).


Основной вклад в развитие современной политической науки внесли западные теоретики: Т. Парсонс, Д. Истон, Р. Дарендорф, М. Дюверже, Р. Даль, Б. Мур, Э. Даунс, Ч. Линдблом, Г. Алмонд, С. Верба, Э. Кэмпбелл и др. Современная политическая наука – авторитетнейшая академическая дисциплина; соответствующие курсы читаются во всех сколько-нибудь крупных университетах мира. В мире действует Международная ассоциация политологов (IPSA), систематически проводятся научные конференции, симпозиумы. Мнение профессиональных политологов-аналитиков является постоянным компонентом разработки и принятия важнейших решений в национальных государствах и в международных организациях.


2. Особенности и структура политической науки

политический наука исследование метод


Ход исторического развития, фундаментальные свойства политики, а также особенности процесса познания в этой сфере придают политической науке целый ряд специфических черт.


Прежде всего политическая наука представляет собой открытую систему знаний, развивающуюся на основе постоянного уточнения и обновления теоретических образов политики, расширения исследований ее социального пространства. Процесс политических изменений непрерывно дополняется появлением новых частных и общих определений, интерпретаций явлений политики в русле новых теоретических координат. Именно поэтому в современной науке нет единого теоретического направления, которое сформировало бы однозначные подходы и общепризнанные оценки мира политики. Наверное, ни в одной другой отрасли научного знания не привлекаются на постоянной основе методы познания из других – в том числе естественных – дисциплин, как в политологии. Потому-то в ней сравнительно невелика область общепринятых понятий и категорий. И хотя динамика политологических исследований способствует постоянному обновлению понятийно-категориального аппарата (использованию, к примеру, таких понятий, как «поле политики», «политоид», «политический дизайн», «политоценоз», «политический ландшафт» и т.д.), все же отношение к ним со стороны профессионалов-политологов не всегда едино.


Сложность политического объекта обусловливает и сложность строения научного знания. Политическую науку характеризует многоуровневый характер организации ее знаний. Она включает в себя: общую (фундаментальную) политологию, изучающую глубинные сущностные связи и отношения в мире политики, механизмы формирования и развития данной сферы во взаимосвязи с общей картиной мира; теории среднего уровня, формулирующие принципы и установки, рассчитанные на ограниченную сферу применения и исследование отдельных областей политики (например, теории малых групп, бюрократии, организаций, государственного управления, политической элиты и др.); а также прикладные теории, которые формируются в связи с необходимостью решения типовых проблем, обеспечивающих практические изменения в текущем политическом процессе (например, в области принятия политических решений, партийного строительства, урегулирования конфликтов, переговорном процессе и т.д.).


Высокий динамизм изменений в политике, разнообразие действующих в ареале публичной власти субъектов обусловливают неоднозначность теоретических выводов и оценок. В силу этого политические истины больше привязаны к конкретной ситуации, не всегда обладают всеобщностью и потому весьма подвижны и релятивны. Более того, в некоторых случаях, в сравнительных (компаративистских) теориях, они исключительно быстро становятся банальными. Так что многие выводы политической науки зачастую недолговечны и значительно менее универсальны, чем в других областях знания. Однако недолговечность выводов политической науки компенсируется ее высокой чувствительностью к реальным изменениям, интенсивностью проводимых исследований, постоянным обновлением теоретических подходов. В настоящее время область политических исследований простирается от изучения неформальных отношений лидеров в процессе принятия решений до глобальных проблем современности.


Особую сложность политической науке придает специфический предмет ее исследования. В первом приближении можно сказать, что общественная наука в самом широком плане может изучать как тенденции и закономерности развития той или иной области жизни, так и ее отдельные институты, проблемы, факты, формы явлений.


Традиционно ценность общественных наук, в том числе политической науки, определялась их способностью вскрыть причинно-следственные связи в социуме и на этой основе уловить повторяемость событий, в результате определив некие «объективные», постоянно воспроизводящиеся формы взаимной зависимости политики с другими областями жизни, типы человеческого поведения в этой области жизни, способы организации государства и т.д. Сторонники такого подхода считают, что найденные наукой закономерности дают возможность получить истинное знание и сформировать строгую систему универсальной политической науки.


В то же время многие ученые придерживаются противоположной точки зрения, полагая, что нет особых оснований для открытия «вечных» истин и «неизменных» политических законов. В принципе они не отрицают, что в отдельных областях политического пространства могут складываться относительно устойчивые зависимости. Однако этого явно недостаточно для того, чтобы признавать существование закономерностей функционирования и развития политического мира в целом


Многовековая практика действительно демонстрирует относительно устойчивые и повторяющиеся зависимости между различными компонентами политического, что отражено, к примеру, в так называемом железном законе олигархии Р. Михельса (фиксирующем тенденции к олигархиизации массовых партий); некоторых взаимозависимостях избирательной и партийной систем, описанных М. Дюверже; в открытых К. Марксом «законах классовой борьбы», характеризующих известную зависимость политических позиций крупных социальных групп от их материального (экономического) положения; в прослеживаемых транзитологами зависимостях реформации эпохи модерна от типа национальной политической культуры; в отмечаемых связях государственного правления с контролируемой им территорией (Ш. Монтескье) и т.д. Правда, и эти зависимости в силу исключительной динамичности и сложности политической деятельности имеют характер скорее относительно жестких связей (генерализаций), нежели универсальных законов.


Сторонники поиска политических законов не учитывают главного – того, что политические явления в принципе не могут быть подвержены однозначному толкованию и оценке. То, что один теоретик рассматривает как «прогресс», для другого оказывается «регрессом». По справедливому замечанию С. Липсета, «при многовариантности любой причинно-следственной связи любые политические переменные неизбежно будут давать противоречивые результаты».* В силу этого невозможно объяснить все «конечные» факторы, которые определяют повторяемость человеческих действий, лежащих в основе закономерностей. И это тем более невозможно, поскольку политическое поведение граждан формируется в сложнейших сочетаниях причинно-следственной и функциональной зависимостей, круговых и линейных, волновых и циркуляционных типов политических изменений. Все это существенно снижает возможности формирования устойчивых зависимостей и тем более открытие универсальных закономерностей в политике.


Конечно, на практике сформировались отдельные локальные зависимости, демонстрирующие, к примеру, наиболее оптимальные пути строительства партий или организации избирательных кампаний, достижения успехов на переговорах или в разрешении конфликтов и т.д. Но даже эти не столько закономерности, сколько правила оптимальной деятельности складываются в ограниченных сегментах политического пространства, причем тогда и постольку, когда и поскольку там удается обеспечить рациональное поведение и взаимодействие субъектов. А обеспечить это, как мы увидим далее, не всегда удается.


По существу, отмеченные особенности предмета политической науки свидетельствуют об особом, промежуточном характере ее статуса как отрасли обществознания. Так, В. Виндельбанд и Г. Риккерт, классифицируя научное знание как таковое, разделяли так называемые идеографические, изучающие единичные явления, и номотетические науки, ищущие общие законы отдельных классов явлений, среди которых выделяются чистые науки – математика и символическая логика и науки, имеющие целью подтвердить свои законы эмпирическим путем.


Политология по своим возможностям относится к классу номотетических наук, к их второй разновидности. Однако сфера политики, в которой поступки человека в значительной степени зависят от таких факторов, как приверженность долгу, следованию традициям, групповой идентичности, подверженности неосознанным соображениям и т.п., нередко разрушает рациональные основания его поведения, тем самым увеличивая непрогнозируемость его действий. В силу этого даже действия, осуществляемые людьми в типичных условиях, могут существенно отклоняться от типичных стандартов, изменяться без видимых на то причин. Такая ситуация превращает политическую науку в систему научных знаний, которая вечно стремится обрести определенность номотетического статуса, но каждый раз дает повод сомневаться в основательности подобных претензий.


Система политической науки


Как известно, большинство социальных наук исходит из различения объекта исследований, т.е. области изучаемых явлений, и предмета исследований, т.е. особой содержательной черты, того или иного аспекта соответствующего типа явлений. В политической же науке подобное традиционное разделение имеет существенные особенности, что, в свою очередь, отражается на структуре данной области научных знаний.


Так, политика, представляя собой определенную область соответствующих явлений, вместе с тем обладает способностью «проникновения» в иные сферы социальной жизни, включения в свои границы разнообразных фрагментов различных сфер общественной жизни – экономической, правовой и др. Таким образом, в содержание политики как объекта политической науки наряду с устойчивыми явлениями (формирующимися вокруг процессов распределения власти, управления государством, отношений государства и гражданского общества и т.д.) всегда включаются и те явления, которые лишь эпизодически приобретают политическое значение. Вот почему в качестве ее пред

мета могут рассматриваться как разнообразные внутренние грани (отношения, механизмы, компоненты и т.п.) политики, так и ее внешние связи с другими сферами общества и мира.


В силу этого приобретающие политический характер социальные институты и отношения включаются в содержание объекта политических исследований, что объясняет необходимость одновременно привлекать и «смежные» дисциплины. Так, например, политические аспекты экономических отношений, становясь составной частью политики, в то же время придают политэкономии статус «смежной» политической дисциплины. Подобным образом складывается широкий круг самых разнообразных, причем не только гуманитарных дисциплин, несущих на себе отпечаток политического знания.


Все это позволяет рассматривать политическую науку как интегративную область знаний, собирающую под свои знамена все дисциплины, которые в той или иной мере исследуют разнообразные предметные грани политического мира. В таком случае она выступает в качестве совокупности различных (гуманитарных и естественных) дисциплин, некой меганауки, объединяющей и одновременно создающей возможность для расширения класса политических объектов.


Принимая во внимание связи, определяющие место политики в системе мироздания у
целом (а также рассматривая их в качестве наиболее важных предметных линий разграничения политических субдисциплин), можно представить систему политической науки. Эта система демонстрирует как ее внутреннее разнообразие, так и внешние отличия от философии, социологии, юриспруденции и других гуманитарных наук, частично исследующих политическую сферу.


На рис. 1 политика представлена как составная часть всего мироздания. Взаимодействуя с космосом, природой, обществом и различными сферами последнего, политика тем самым обозначает те свои важнейшие внешние связи, которые являются основанием для возникновения специфических форм научного отображения ее определенных черт и граней.


Так, политика, рассмотренная в качестве органической составной части всей совокупности социальных, природных и космических (символизирующих специфическую часть природных) явлений, изучается политической философией. Эта и сопутствующие ей дисциплины (политическая глобалистика, политическая гуманистика, политическая антропология и др.) раскрывают наиболее общие и глубинные связи политически организованного сообщества с различными сферами и уровнями жизни человека, выявляя значение политики для его существования и развития.


Связи политики со сферой космоса изучаются и описываются политической астрологией, пытающейся установить зависимость политических явлений и изменений (в поведении масс, стиле лидерства и др.) от расположения небесных светил, изменения солнечной активности, звездных катастроф, галактических трансформаций.


Политика в ее взаимоотношениях с природой описывается целой группой наук – политической географией, политической экологией, биополитикой, электоральной географией, геоурбанистикой и др. Политику как составную часть социума, разновидность общественных отношений исследует политическая социология, которая изучает воздействия разнообразных социальных структур на политическую жизнь, а также обратное влияние норм и институтов власти на общественные отношения. Взаимосвязи политики с отдельными сферами социального – экономикой, правом, моралью и др. – изучаются соответствующими дисциплинами: политической экономией, политико-правовой теорией, политической этикой и др. Отдельные социальные явления (язык, средства массовой информации, реклама и т.д.) в своих отношениях с политикой порождают целый круг субдисциплин: политическую лингвистику, политическую информатику и др.


Внутренние связи и отношения, механизмы и институты политической жизни изучаются политологией, или политической наукой в узком смысле слова. В ее рамках формируется целый круг дисциплин, занятых сравнительным исследованием политических систем (сравнительная политология), механизмов формирования политики (теория государственного управления, принятия решений) и политических изменений (политическая конфликтология, транзитология), неинституциональных аспектов политической жизни (теория политической культуры, политической идеологии, теория международной политики и т.д.). Взятая же в своем временном протяжении и рассматриваемая в качестве хронологической последовательности событий, политика является уже предметом политической истории.


Это системное понимание политической науки позволяет увидеть возможности постоянного расширения теоретических представлений о политике, а также зафиксировать внутренние демаркации между ее отдельными дисциплинами.


Такой подход помогает увидеть и то, что политические субдисциплины помимо предметных особенностей имеют и только им присущие специфические концептуальные подходы (парадигмы) к изучению политики, используемые ими методы исследований, а также сложившийся понятийно-категориальный аппарат и некоторые другие, более частные особенности присущего им познавательного процесса. Все эти особенности позволяют отличить не только политические субдисциплины друг от друга, но и политическую науку от социологии, юриспруденции, философии и других обществоведческих дисциплин.


Конечно, в этом спектре политических знаний явным приоритетом обладает политология, которая не только изучает внутреннее строение политики, но и дает ее целостную интерпретацию, интегрируя все наиболее значимые результаты исследований других субдисциплин. Именно поэтому она была и является неразмываемым ядром этой глобальной и постоянно меняющей свой облик широкой системы научных знаний о мире политики. Для того чтобы подчеркнуть ее особое значение, обычно различают политическую науку в широком смысле слова, как объединяющую все политологические субдисциплины, и политическую науку в узком смысле, т.е. как отрасль знаний, интегрирующую сведения об этой сфере жизни и изучающую ее внутренние характеристики. Не случайно известный американский теоретик Дж. Ганнел полагает, что следует различать политическую теорию как «особую отрасль политической науки» и политическую теорию в качестве «более общего междисциплинарного образования».*


Широкое видение политической науки дает возможность оценить степень развитости отдельных субдисциплин, зафиксировать удельный вес, реальное влияние тех или иных дисциплин на всю структуру научного политического знания. Сегодня, к примеру, наибольшим влиянием и весом обладают группы политико-философских и социологических наук; в рамках политологии интенсивно развиваются сравнительные исследования, теория государственного управления, феминистские теории, теории постмодерна, новых политических движений и т.д. В свою очередь, узкое понимание политической науки позволяет разграничивать дисциплины на «прямые» и «смежные», подчеркивая при этом автономность политической науки как теоретической дисциплины, стоящей в одном ряду с другими отраслями обществоведения.


Наблюдаемое в настоящее время расширение сферы политики вызывает тенденцию к неуклонному увеличению объема научных знаний. Причем в расширяющемся потоке политических знаний кроется не только увеличение числа «смежных» дисциплин, познающих тайны политики, но и сближение многих субдисциплин по методам познания. Это не ведет к превращению политологии в «мать всех наук» и не порождает синкретизированное обществознание, что наблюдалось на заре ее социального формирования. И прежде всего потому, что в обществе существуют механизмы, предотвращающие поглощение политикой общества. Однако интенсивное развитие политических наук уже сегодня, буквально на глазах изменяет структуру и форму общественной науки.


3. Методы политических исследований

Понимаемый в самом общем виде как пособ познания, метод чаще всего включает в себя две переменные: определенные принципы, выражающие то или иное понимание политики и тем самым обусловливающие основные подходы к постановке и решению политических проблем, а также сумму определенных приемов, техник и процедур познания, применение которых зависит от уровня и характера изучаемых явлений, от стоящих перед учеными задач и условий текущего исследования. В силу сложности и многомерности политических объектов при их изучении, как правило, применяется не какой-то один, а определенное сочетание, комбинация различного рода методов, которые совпадают друг с другом лишь в самом общем толковании природы политики. В свою очередь, способы и приемы, используемые при описании и изучении политических явлений, служат одним из важнейших показателей развития политической науки в целом.


Несколько упрощая положение вещей, можно сказать, что история становления политической науки продемонстрировала вполне определенную эволюцию методов познания, выявив широкие исторические этапы, на каждом из которых доминировали определенные способы политического анализа. С этой логико-исторической точки зрения хорошо видно, как политические исследования постепенно переходили от одного этапа своего развития к другому. Так, безраздельно господствовавшие на протяжении I тысячелетия философско-нормативные и теологические способы познания, основанные на метафизических и априорно-дедуктивных подходах, постепенно утратили свою лидирующую роль к наступлению Нового времени, уступив место более рационализированным формально-юридическим, институциональным и историко-сравнительным приемам познания политики. Последние со второй половины XIX столетия стали активно использоваться наряду или вместе с социологическими приемами изучения политической жизни, в основе которых лежали разнообразные правила и принципы индуктивной логики. В конце прошлого столетия это инициировало так называемую «бихевиоральную революцию», возвестившую ориентацию политических исследований на исключительно эмпирические методики, занимавшие практически монопольные позиции в науке с 20-х по 60-е гг. XX в. Во второй половине XX столетия, ознаменовавшей наступление постбихевиорального периода, было предложено более сложное сочетание традиционных и новых, количественных и качественных способов исследования политики.


Конечно, с содержательной точки зрения динамика методов никогда не была прямолинейной. Так, еще Аристотель наряду с этико-философскими способами познания политики использовал и элементы сравнительного (компаративного) анализа, который стал одним из ведущих исследовательских принципов во второй половине XX столетия. В то же время и современные исследователи постоянно используют аристотелевскую методику дистрибутивного (ценностного) анализа.


Нелинейный характер эволюции способов познания политики сформировал в современной политической науке несколько точек внутреннего напряжения, свидетельствующих о взаимном оппонировании самых разнообразных методов познания политики. Эти методы таковы:


- количественные (эмпирико-аналитические, сциентистские) и качественные (нормативно-онтологические, делающие акцент на феноменологической природе политических явлений);


- рациональные (рассматривающие рациональные мотивы в качестве единственного источника поведения человека) и те, что настаивают на доминировании подсознательных мотивов в человеческом поведении;


- персоналистские (их сторонники рассматривают политику как отношения личности и государства)* и институциональные (рассматривающие институты и нормы в качестве основных единиц политической деятельности человека);


- социально ориентированные (утверждающие социальную природу фактов политики) и технократически ориентированные (рассматривающие технику как основу создания институтов власти).


Среди многих причин, лежащих в основе противоречивости методов, прежде всего необходимо выделить изменение научной картины мира, произошедшее в последние полтора столетия. Так, многие методы, сформировавшиеся в прошлом веке, были неразрывно связаны с идеей прогресса, линейного развития государства и общества в истории. Сегодня же преобладают более сложные картины социального и политического миров, которые однозначно отрицают понятия какого-то определенного вектора в политической эволюции человека и общества и утверждают понимание политики как сложно организуемого социального равновесия.


В научном процессе многие способы толкования и изучения политической сферы, вытекающие из того или иного понимания мира, не только конкурировали между собой, но и пытались занять доминирующие позиции в научных исследованиях. Желание создать теоретические концепты, претендующие на монопольные позиции в науке, заметно прежде всего в столкновении двух, возможно, ведущих тенденций в современной политической науке: позитивистской (технико-рационалистской, в конечном счете ориентирующей исследование политики на количественные методы и стремящейся превратить политологию в точную науку) и политико-философской в широком смысле слова (теоретической, ориентирующейся на разнообразные исторические, социокультурные, психологические, антропологические и иные аналогичные подходы и методы исследований).


В этом смысле крайне показательна борьба указанных тенденций в XX столетии, первые два десятилетия которого знаменовали бурный натиск бихевиоризма, пришедшего в политическую науку из психологии. А. Бентли, Э. Торндайк, Ч. Мериам, Г. Лассуэлл и их единомышленники пытались на этой основе вытеснить господствовавший до того времени теоретический формализм, институционально-юридические ограничения исследований политики. Их «научный метод» предполагал необходимость эмпирического подтверждения данных в качестве единственного основания конституциализации науки. Главным объектом исследования объявлялось поведение человека, а в качестве условий превращения теоретических исследований в научные предлагались приемы верификации (интерсубъективной, т.е. доступной для других ученых, проверки полученных выводов), квантификации (количественного измерения) и обеспечения операциональности исследований (соблюдения последовательности в применении познавательных операций).


С методологической точки зрения в основе такой теоретической заявки по сути дела лежало стремление не просто минимизировать пристрастность и субъективность анализа, а элиминировать (исключить) фигуру ученого из процедуры научных исследований. Иными словами, признавалось, что ценностные суждения ученого, его философско-мировоззренческая позиция так или иначе влияют на получаемые им выводы, препятствуя получению объективной, научной оценки явления. Таким образом, жестко разделялись политические факты и ценности.


Оценочные суждения легче всего вытеснялись из научных исследований при изучении тех областей политики, в которых можно было дать количественную интерпретацию событиям. Поэтому основным предметом исследований сторонников бихевиоральной методологии стали выборы, деятельность партий или – в более широком смысле – индивидуальное и микрогрупповое поведение политических субъектов (акторов). Однако основополагающая формула сторонников бихевиоризма «S (стимул) – R (реакция)», утверждавшая жесткую зависимость между побуждением и характером действия индивида, оказалась слишком упрощенной для того, чтобы разгадать загадки человеческого, чрезвычайно субъективного поведения в сфере политики. Более того, данная методология была неспособна объяснить механизмы взаимодействия крупных социальных групп, дать концептуальную оценку политики в мире в целом. Возникнув как антитеза чистому теоретизированию и умозрению, бихевиоризм породил новые трудности познания, одновременно продемонстрировав и ограниченность сугубо количественных измерений политического.


Стремление подвергнуть все проявления политического количественному измерению П. А. Сорокин называл «квантофренией», которая отвлекала теорию от решения важнейших проблем и создавала методологический тупик. «Квантификация, – писали американские ученые Г. Алмонд и С. Генсо, – несомненно внесла вклад в крупные достижения в политической науке и других социальных науках. Но она также породила значительное количество псевдонаучных опытов, выпячивающих форму, а не содержание исследования».


Уже в 30-х гг. американский теоретик Т. Парсонс, критически оценивая возможности бихевиоризма, выступил против чрезмерного эмпиризма данного метода и направления исследований политики, настаивая на том, что наука прежде всего должна руководствоваться определенной теоретической мыслью, способной объяснить совокупность фактов на основе каузальной (причинной) и нормативной зависимостей. Другой видный американский ученый Д. Истон считал, что в силу чрезвычайной сложности политики теоретическое описание событий должно базироваться на предварительных гипотезах, опирающихся на общее видение ситуации. Он подчеркивал также, что для ученого крайне важно истолковывать факты, наблюдая их в широком социальном контексте.


В этих условиях была востребована и философско-нормативная традиция, дававшая критику ценностно нейтрального отношения к политике. В рамках данной традиции были заново осмыслены идеи Р. Михельса и М. Острогорского, утверждавших, что деятельность политических институтов невозможно исследовать без анализа их неформальных связей; представления Дж. Уоллеса, Дж. Коуэлла и Г. Лассуэлла о принципиальности психологических компонентов для понимания политического поведения; мысли У. Эллиота и Ч. Бирда о наличии «идеальных целей» в государственном управлении; посттехнократические идеи Б. Турнера, настаивающего на дополнении техиицистских подходов нравственными соображениями, и т.д.


Такая методологическая установка, ориентированная на формирование новых способов объяснения политики, объективно стимулировала массовый приток в политическую теорию разнообразных способов и приемов познания не только из общественных, но и естественных наук – географии, математики, системной теории, кибернетики, герменевтики и др.


В русле этой же традиции во второй половине XX столетия были концептуализированы важнейшие, лежащие теперь в основе политического анализа методы структурно-функционального анализа (Т. Парсонс, М. Леви, Р. Мертон), системного (Д. Истон), информационно-кибернетического (К. Дойч), коммуникативного (Ю. Хабермас) и политико-культурного (Г. Алмонд) исследования политики.


Совокупность приемов исследования политики чрезвычайно усложнилась. Так, ученые, использовавшие структурно-функциональный метод, рассматривали политику как скоординированное взаимодействие элементов, составляющих ее сложную структуру и обусловливающих выполнение ею определенных функций в рамках общественного целого. Признавалось, что на характер ролей, позиций, стилей поведения политических субъектов существенное воздействие оказывает назначение каждого из элементов. Изменения и развитие политических явлений интерпретировались как результат усложнения структурно-функциональных элементов, расщепления старых и возникновение новых, более адаптированных к вновь возникшим условиям. Системный метод ориентировал исследователей на рассмотрение политики в качестве определенной саморегулирующейся социальной целостности, постоянно взаимодействующей с внешней средой. Ее точки контакта с внешней средой, так называемые подсистемы «входа» и «выхода», фиксировали качественные особенности поведения граждан при выражении ими требований к власти, а также при выполнении ее решений. Политико-культурные методы заложили в основание исследований политики субъективные ориентации элитарных и массовых субъектов на политические объекты, которые в соответствии с ними видоизменяли формы своего поведения, характер деятельности политических институтов и другие параметры функционирования власти.


Благодаря кибернетическим методам политика анализировалась через призму информационных потоков, построенных на принципе обратной связи, и сети целенаправленных коммуникативных действий и механизмов, обеспечивающих отношения управляющих и управляемых на всех уровнях взаимоотношений внутри общества и с внешней средой. Методы коммуникативного подхода требовали раскрывать свойства политики через изучение складывающихся в политическом пространстве способов общения людей, формирующихся между ними смыслозначимых контактов и т.д.


Наряду с указанными методами, способами изучения политики важное значение имеют также социологические (объясняющие политические действия людей с точки зрения различных параметров их общественного положения – социальных ролей, статуса и т.п.), антропологические (интерпретирующие политические события в качестве разнообразных проявлений человеческой природы), психологические (абсолютизирующие эмоционально-чувственную детерминацию политических действий человека), институциональные (квалифицирующие организационные структуры как основные звенья политики) и некоторые другие методы.


Современный период еще более усложнил сочетания и комбинации использования всех этих методов анализа политики, введя новые единицы их измерения, способы обобщения сведений. Но в целом все же можно выделить две главные тенденции в развитии современных методов изучения политики. Что касается первой из них, то необходимо иметь в виду следующее.


Во-первых, в видоизмененном виде продолжают действовать основные тенденции и подходы к исследованию политических явлений, сложившиеся в предшествующий период. В частности, в русле обновления теоретических образов политики продолжилось развитие «техницистского», утилитаристского направления в виде методологии Public Choice (общественного выбора), и прежде всего в виде теории «рационального выбора». Утверждая постоянство ориентации человека в политической сфере на сугубо рациональные соображения, ее сторонники свели всю политику к взаимодействию материальных интересов людей, осознанно преследующих свои эгоистические цели и постоянно стремящихся к выгоде. По сути дела такое откровенное пренебрежение духовными ценностями, личными привязанностями, традициями и убеждениями человека претендовало на совершение не менее крупной революции, чем бихевиоризм. Однако интерпретация политики как совокупности исключительно разумных (рациональных) и эгоистических форм человеческого поведения не способствовала получению существенно новых результатов об этой сфере человеческой жизни. Правда, отдельные ученые пытаются более гибко использовать данную методологию, рассматривая, к примеру, рациональность применительно к анализу массового сознания как минимально значимую величину, зато применительно к поведению элитарных кругов – как фактор, способный принести достоверные результаты.


Наряду с совершенствованием различных подходов в русле утилитаристской тенденции идет и чисто техническое совершенствование способов познания мира политики; в частности разрабатываются: методики многомерного статистического анализа, способы имитационно-математического моделирования, стохастические методы, пат-исследования (изучающие альтернативы деятельности в рамках статического равновесия), векторный анализ, методика социальной экологии, динамические и стохастические модели политики, техники искусственного интеллекта, когнитивной психологии, составляются политические экспертные системы и базы данных и др.


Во-вторых, неспособность сугубо рациональных воззрений раскрыть значение чисто человеческих, неинституциональных факторов политической жизни усиливает потребность в привлечении разнообразных аксиологических подходов, которые пытаются проинтерпретировать политическую жизнь через матрицу человека. Иными словами, наряду с утилитаристскими методами совершенствуются и методы, способные вложить в понятие «цель политической деятельности» смысл, убеждение, ценность, отразив тем самым чисто человеческие свойства политического взаимодействия, не постигаемые количественными методами. Качественные методы не отрывают ценность от факта, а интегрируют его в рамках исследовательской парадигмы, обобщают на ее основе добытую эмпирическим путем информацию. Причем в постмодернистских теориях сегодня, как правило, абсолютизируются не общесоциальные стандарты, а групповые ценности и приоритеты, которые становятся точкой отсчета для рассмотрения и оценки всей политики. Таким образом, ценностные основания исследования политики расширяются и реляционизируются.


Наиболее показательным примером качественного обновления исследовательских программ и методов в этом направлении изучения политики является формирование так называемого нового институционализма, который «сочетает прежний институционализм с теориями развития».* Его основная установка такова: разум, интеллект представляют собой ограниченный ресурс в политической сфере, а следовательно, политическая эволюция не укладывается в эволюцию только институтов власти. Новые институционалисты понимают политические институты как не тесно связанные группы, пронизанные собственными неформальными традициями и обладающие локальной солидарностью. Поэтому характер их функционирования принципиально зависит от национального характера личности, действующих в обществе традиций, реально сложившегося порядка вещей. Но, инициируя девиантное (отклоняющееся от ролевых стандартов) поведение людей, институты, тем не менее, не в состоянии урегулировать его. Признается и то, что сферой главного интереса человека являются не глобальные, а местные проблемы.


Показательно, что формирование методики «нового институционализма» демонстрирует и вторую важнейшую тенденцию в развитии современных методов исследования политики, а именно тенденцию к синтезу исследовательских методик и техник, способствующему снятию антагонизма интересов и ценностей, акторов и институтов, поведенческих и организационных схем, идеализма и материализма. При этом идет как бы разделение сфер применения методов: одни из них больше приспосабливаются к объяснению локальных ситуаций, другие – к концептуальному изучению политики. Одни исследователи используют по преимуществу константные величины, другие – переменные. Но в целом большинство современных ученых уже не ведет споров о том, что первично – рациональность или иррациональность, и не мыслит по принципу «или-или». Меняется сама атмосфера, дух научных исследований.


В то же время следует учитывать, что объединение методологического инструментария и достигаемое на этом пути согласие между учеными в объяснении явлений не ведет к согласию сторонников различных теоретических представлений во взглядах на политику, на методы ее исследования. Согласие относительно методов имеет ситуативный характер: оно достигается на основе объяснения группы явлений, отдельных событий. Иными словами, методы универсализируются, а концепции дифференцируются. Интеграция политической науки осуществляется на базе дифференциации разного рода теорий.


Эволюция теоретических представлений и методов изучения политики самым непосредственным образом определяется условиями, в которых идет накопление научных знаний. Проще говоря, политическая наука формировалась и формируется прежде всего как способ саморефлексии конкретного общества, переживающего и описывающего свои конкретные конфликты, сталкивающегося с теми или иными проблемами. Даже современные информационные возможности, качественно новый уровень международного сотрудничества, все более и более проявляющиеся зависимости взаимосвязанного мира не меняют страновых, национальных приоритетов в политической науке.


Так, в государствах Европы, в США, Индии и ряде других стран политическая наука сделала (после Второй мировой войны) качественный скачок в своем развитии. В то же время в России, других бывших социалистических странах власти длительное время не только не поощряли политические исследования, но и всячески препятствовали беспристрастному анализу властных отношений. Не удивительно, что в нашей стране прервалась традиция развития политической науки, заложенная исследованиями Ю. Крижанича, учеными «государственной школы», русскими анархистами во главе с П. Кропоткиным, а также И. Ильиным, Н. Бердяевым и другими выдающимися философами, правоведами, социологами. Только со второй половины 80-х гг. XX в. политология стала утверждаться в России в качестве самостоятельной дисциплины.


Специфические условия, задачи, стоящие на пути демократизации нашей страны, заставляют отечественных ученых уделять большее внимание проблемам организации власти, формирования политической системы, а также механизмам обеспечения перехода к демократии. В то же время страны, уже совершившие переход к таким политическим порядкам, сегодня в большей степени сосредоточены на изучении политического поведения личности, отношений между различными группами, становления нового мирового порядка.


Тот факт, что в основе теоретических исследований всегда лежит уникальный страновой опыт, говорит и о том, что выводы и оценки, полученные в одной стране и в одно политическое время, нельзя механически транслировать в совершенно иные социальные и политические, культурные и экономические условия. Например, для успешной демократизации российского общества подходит не все не только из политического наследия древнегреческих республик, но и из современного опыта преобразований в ряде западных и восточноевропейских стран.


Традиционно в странах Континентальной Европы, чьи общенаучные, познавательные устои опирались на философские и исторические исследования, развитие политической науки в большей степени ориентировалось на формирование разнообразных теоретических, политико-философских конструкций. В то же время в США, где сложились традиции психологических и социологических исследований, приоритет остался за поведенческими методиками. Как считал, например, один из выдающихся американских теоретиков Ч. Мерриам, «статистическое наблюдение» и более точное измерение «фактов и сил» является главным направлением в развитии политической теории.* В России большое значение до сих пор уделяется качественным методам анализа, философским, социокультурным, этическим методам исследования, нацеленным на более концептуальное отображение политики, выявление ее скрытых интериорных (внутренне присущих) оснований.


Специфика и традиции политических исследований в разных странах проявляются и на семантическом уровне. Так, в лексиконе науки некоторых стран существуют особые термины, которые сохраняют свою уникальность и не имеют синонимов в других научных языках. Например, русский термин «соборность» не имеет аналогов в языках народов других стран. Или, скажем, в русском языке существует одно слово «политика», в английском же – несколько терминов, раскрывающих область политики как сферу, политический строй и политическое поведение.


Соответственно в американской науке сформировалось, а впоследствии получило широкое распространение изучение политических явлений в рамках трех функциональных направлений: polity изучает строение власти, ее институты, структуру, нормы, организацию; policy делает акцент на характере функционирования этих институтов, типе изменений, динамике политического процесса; politics раскрывает политическое поведение различных акторов, их мотивацию, установки, субъективный контекст политики, механизмы ее формирования.


При всем этом общемировой процесс формирования политической науки неизбежно приводит к постоянному заимствованию учеными одних стран терминов из научного лексикона других стран. Так, в мировой науке, где по-прежнему основной вклад в ее развитие принадлежит западным странам, довольно много понятий, вошедших в научную лексику в англоязычной форме. Например, «актор», «маркетинг», «менеджмент» и др. Даже при наличии аналогов в русском языке они постоянно используются в политическом анализе. В некоторых странах, как, например, во Франции, пытаются запретительными мерами бороться с иноязычными терминами, но это не останавливает такие заимствования и словоприменения.


Объективную основу данного процесса составляют универсализация научного знания, стремление к расширению конвенциональности понятийного аппарата, т.е. те тенденции, которые свойственны развитию политологии как мировой науки. В этом процессе просто неизбежны семантические заимствования, позволяющие профессионалам лучше понимать друг друга. Такая солидарность в использовании языковых структур особенно сильна среди сторонников тех или иных научных школ и направлений: она стирает национальные границы и упрощает внутринаучную коммуникацию. Однако этот процесс нельзя форсировать искусственно, памятуя о том, что развитие науки в каждой отдельной стране опирается прежде всего на семантические структуры родного языка.

Сохранить в соц. сетях:
Обсуждение:
comments powered by Disqus

Название реферата: Объект и предмет политических исследований

Слов:7619
Символов:65279
Размер:127.50 Кб.